- -
- 100%
- +
Авторы: Дмитриева Светлана, Амиров Анвар, Барышникова Елена, Вавилова Зиля, Василькова Алёна, Галиакберова Айгуль, Ганина Дарья, Ганчук Людмила, Душина Евгения, Ленц Михаил, Орлова Ксения, Парамонова Татьяна, Радость Людмила, Стимитс Алёна, Фан Элли, Шлапак Ирина, Штрак Зульфия
Дизайнер обложки Ольга Парамонова
Редактор Татьяна Парамонова
Редактор Алёна Стимитс
Редактор Ксения Орлова
Редактор Светлана Дмитриева
Редактор Светлана Громович
Корректор Алёна Стимитс
© Светлана Дмитриева, 2026
© Амиров Анвар, 2026
© Елена Барышникова, 2026
© Зиля Вавилова, 2026
© Алёна Василькова, 2026
© Айгуль Галиакберова, 2026
© Дарья Ганина, 2026
© Людмила Ганчук, 2026
© Евгения Душина, 2026
© Михаил Ленц, 2026
© Ксения Орлова, 2026
© Татьяна Парамонова, 2026
© Людмила Радость, 2026
© Алёна Стимитс, 2026
© Элли Фан, 2026
© Ирина Шлапак, 2026
© Зульфия Штрак, 2026
© Ольга Парамонова, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0069-4992-8
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ирина Шлапак. УЧИТЕЛЬНИЦА ПЕРВАЯ МОЯ
Будильник прозвенел настойчиво и тревожно. Натка открыла глаза. Сегодня первое сентября! Дома тихо. Маленький братик ночью не кричал, и все спали.
Натка спрыгнула с постели, на цыпочках пробралась через длинный коридор мимо родительской спальни — в ванную. Она решила собраться как положено: надела школьную коричневую форму, вплела в косички длинные банты, завязав их пышными капроновыми облаками. Повертелась перед зеркалом — все ли в порядке, не выбился ли где непокорный локон.
Мать встала, отругала за небрежно завязанные банты и торчащие волосы. Натка удивленно пригляделась к отражению: заплеталась она туго и никаких торчащих прядей не нашла. Махнула рукой и отошла от зеркала. Дождалась, пока мать соберет малыша, и они все вместе шумно вывалились из подъезда в прохладное сырое утро.
К школе спешили первоклашки с родителями, а ученики постарше шли на линейку самостоятельно. Натка бережно несла букет астр, которые ей собрала бабушка в саду, и все переживала, возьмет ли ее учительница в свой класс. Вслух она этого не сказала — накануне так часто спрашивала мать, что та запретила ей подходить с «дурацкими вопросами».
Неделю назад они с матерью пришли записываться в школу. В кабинете их встретила строгая женщина. Она допытывалась: какие буквы Натка знает, какие цифры. Потом дала книгу без картинок, спросила, что Натка сможет прочесть. Девочка читать умела еще с детского сада и бегло прочла абзац, лишь споткнулась на непонятном слове «конгломерат». Сбившись, замолчала, испуганно тараща глаза на мать. Та одобрительно кивнула. Потом Натке задали вопрос о сложении — она дала верный ответ. Но когда женщина спросила про таблицу умножения, девочка замолчала — умножать она еще не умела. Женщина хмыкнула и стала читать документы. Натка обернулась к матери и спросила: «Меня возьмут в школу?»
Ее отправили за дверь — ждать мать. На полу длинного коридора лежали светлые квадраты — их нарисовали яркие лучи августовского солнца, бьющего сквозь оконные стекла. Натка увлеклась игрой в классики по квадратам и пропрыгала до конца коридора. Но даже там был слышен громкий голос матери, доносившийся из-за двери кабинета. Наконец мать вышла, сердито окликнула Натку и быстро зашагала к выходу. Почувствовав ее недовольство, девочка бросила игру и засеменила следом, раздумывая, что же так разозлило мать. Спросить прямо сейчас, взяли ли ее в школу, она не решалась. На следующий день несколько раз задала тот же вопрос и, услышав долгожданное «да», успокоилась.
Линейка под дождем быстро закончилась, и класс поднялся в свой кабинет. Натка, довольная, заняла первую парту возле двери и аккуратно разложила карандаши из пенала. Учительницу звали Ирина Павловна. Она увлеченно рассказывала о школе, и дети завороженно ее слушали. Когда раздался звонок, учительница вывела детей из кабинета, чтобы провести их по зданию. Натка вся светилась от радости: она теперь ученица первого «Б».
***
Натке учеба давалась легко — бабушка основательно подготовила ее к школе. Каждый вечер она заставляла девочку читать вслух. При этом книги Натка выбирала сама. Теперь в школе ее любимыми уроками стали чтение и рисование.
Мама купила бумажные прямоугольные закладки для учебников. На них плавали разноцветные рыбки в зелено-голубой воде. Натка рассматривала их, затаив дыхание. Ей казалось, что если смотреть долго, то рыбки оживут и уплывут куда-то за край листа. Обратная сторона закладки была из обычной белой бумаги — чистой, пустой, — она так и манила что-нибудь нарисовать. Натка изобразила на ней синей ручкой водоросли и добавила пузырьки воздуха. В это время учительница стояла у доски и что-то объясняла классу. Шел урок чтения, — остальные ученики читали по слогам. Натка не слушала: она давно обогнала программу и успевала прочесть намного больше. Ей было неинтересно следить за медленным, сбивчивым чтением одноклассников. Высунув кончик языка, девочка рисовала на белой бумаге закладки.
— Петрова, к доске! — Голос учительницы прозвучал резко и громко. Видимо, она звала уже не в первый раз. Натка ничего не слышала: погруженная в свои мысли, она старательно выводила шариковой ручкой силуэты рыбок среди водорослей. Вдруг бумагу резко выдернули из-под рук.
— Вот посмотрите, что она тут делает! Ей купили новые закладки для учебников, а она их все изрисовала. — Учительница показывала всему классу творчество Натки. Та замерла от неожиданности за своей партой, вжавшись в стул.
— Выходи и отвечай! Выучила «Песнь о вещем Олеге», как обещала?
Натка быстро вышла к доске. Она сама вызвалась учить отрывок из программы средней школы, и теперь в голове мелькали обрывки строк, постепенно складываясь в стройную цепочку образов. «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам…» — выразительно декламировала Натка по памяти.
Она постепенно успокаивалась от ритмичной музыки произносимых слов. Но на предпоследних строчках Натка сбилась и замолчала — текст напрочь вылетел из головы. Оглянулась на учительницу, надеясь, что та подскажет, как иногда делала для других учеников, но учительница молча смотрела в серое небо за окном.
— Забыла? — устало спросила Ирина Павловна.
Натка смущенно кивнула.
— Ну, садись на свое место.
Расстроенная Натка опустилась за парту. Учительница дала классу задание и вышла из кабинета. Постепенно небольшой гул перерос в шум и крики, кое-кто из учеников начал бегать между рядами парт, раздался визг. Но тут прозвенел звонок.
***
Закончив прописи, начали работать в тетрадях с узкой линейкой. Натка добивалась, чтобы буквы выглядели ровно и кругленько, и она старательно выписывала их на листке. Ирина Павловна сделала замечание всему классу: без прописей почерк у всех стал портиться, и поэтому следует внимательнее выводить буквы. Натка выслушала и продолжила писать аккуратно.
Вскоре в Наткиной тетради появилось замечание: «Нужно писать крупнее!» Натка задумалась. Большие «ушастые» буквы, как в прописи, казались ей грубыми, поэтому она старалась скруглить и уменьшить их неровные выступающие части — и от этого писала все мельче. Перечитав замечание, Натка попробовала «укрупнить» почерк при выполнении упражнения, но постепенно снова вернулась к бисерной россыпи круглых буковок. Ей так нравились ровные строчки: они напоминали стежки вышивки, которой когда-то научила ее бабушка.
Через день тетради с домашними заданиями вернули. На странице в косую линейку располагались ряды аккуратно выведенных букв, а ниже краснела громадная единица размером с полстраницы. Натка замерла в ужасе, глядя на эту носатую огромную цифру. Такую зловещую, словно она хотела склевать своим острым носом все круглые аккуратные бусинки-буквы. Под единицей было размашисто написано замечание учительницы о правильном размере букв. В ушах Натки как будто запищал комар, а щеки обдало жаром. Она перелистнула страницу и долго сидела, положив ладони на пустые чистые листы разворота.
— Класс, пишем тему урока, — громко диктовала Ирина Павловна у доски. Натка медленно выводила в строчку неровные длинные буквы, стараясь сделать их крупнее.
***
На следующий год у них сменилась учительница: Ирина Павловна куда-то ушла.
Однажды зимой Натка каталась с горы вместе с двумя одноклассницами-подружками. Мимо проходила женщина с коляской. Натка сразу ее узнала и уже собралась побежать к Ирине Павловне, чтобы поздороваться, но девочки хотели ее остановить. Натка объяснила, что это их бывшая учительница, но они так и остались смотреть издалека.
Новая учительница, Ирина Васильевна, напоминала сказочную царевну: ее пышная темно-русая коса спускалась ниже пояса. Румяное лицо, сияющее улыбкой, Натка запомнила на всю жизнь. Чтение и письмо вновь стали ее любимыми предметами. И только почерк остался крупным и ровным.
Спустя двадцать лет Натка случайно встретила Ирину Васильевну в электричке и очень обрадовалась, узнав ее. Они проговорили всю дорогу. Натка рассказывала, как закончила десятый класс в вечерней школе, как поступила в университет.
Уже во взрослом возрасте Натка не раз задавала себе вопрос, почему при записи в первый класс ей устроили столь подробный экзамен в кабинете директора? Лишь позже мать рассказала: секретарем директора школы работала соседка из их подъезда — именно она и «экзаменовала» Натку в тот день записи в школу. Соседка считала Натку умственно отсталой из-за того, что ее отец часто выпивал. Не желала она, чтобы Натка училась в одной школе с ее дочерью. Но соседка не знала о том, что девочка научилась читать очень рано, что в доме у них было много книг и Натка с удовольствием погружалась не только в детскую литературу, но и в серьезные художественные произведения. К тому же тот мужчина был ей не родным отцом, а отчимом.
***
Однажды Натка разбирала старые вещи и нашла ту самую закладку с рыбками в зелено-голубой воде. Она провела пальцем по выцветшим краскам и вдруг рассмеялась: «Ты права была, закладка! Рыбки и правда оживали…»
Евгения Душина. МУЗЫКА ТИШИНЫ
Памяти замечательного музыканта и педагога
Виктора Лядова
Мне было двенадцать, и вся моя жизнь принадлежала удивительному и волшебному — музыке. Когда я играла на рояле, все вокруг будто замирало, а клавиши становились продолжением моих мыслей. Запах полированного дерева, холодный блеск клавиатуры, едва уловимый скрип педалей — это был мой мир. В то время я занималась в музыкальной школе при консерватории.
Однажды мне позвонила старшая сестра, и от ее слов мое сердце замерло.
— Соня, дирижер нашего театра срочно ищет солистку для исполнения Первого концерта Бетховена. У тебя есть уникальный шанс сыграть его в нашем зале! Согласна ли ты подготовиться за несколько месяцев?
— Я очень хочу! Горю желанием! Ведь моя мечта — играть с оркестром. Но как на это посмотрит мой педагог? Наталья Эдуардовна не любит, когда отвлекаются от программы.
— Главное — твоя решимость, мы вместе что-нибудь придумаем! — сказала сестра. — Я договариваюсь с дирижером, а ты — с преподавателем.
Мне стало тепло от ее поддержки. Бетховен с оркестром! Это звучало как сказка. Я торопилась скорее увидеть ноты и начать разбирать текст. «Трудно будет, но с помощью Натальи Эдуардовны я смогу!» — подумала я.
Вечером я рассказала обо всем маме. Она с восторгом меня поддержала.
Но на следующий день на уроке специальности педагог охладила мой пыл ледяным вердиктом:
— Концерт Бетховена? В двенадцать лет? Конечно, были ученики в нашей школе, которые играли его в твоем возрасте, но вряд ли тебе это по силам, да и времени на разучивание у нас нет — надо готовить экзаменационную программу. Можешь поразбирать, если хочешь, но сама. Не думаю, что ты справишься.
Сказав это, она посмотрела на меня своими равнодушными серыми глазами и попросила сыграть домашнее задание. Всем своим видом Наталья Эдуардовна показывала: ей неинтересно то, что так волнует меня.
Я чуть не расплакалась. Радость, до этого момента жившая во мне, потускнела, но отказываться от своей мечты я не собиралась. «Как же так?! Я очень хочу попробовать свои силы! Но кто будет помогать мне с партией оркестра? Одной выучить концерт почти невозможно. Тем более у меня вообще нет такого опыта». — Мысли так и кружились в моей голове.
Мама и сестра, видя мои страдания и одновременно то усердие, с которым я начала разучивать текст концерта, стали искать наставника, который бы помог мне с подготовкой.
— Дочка, если ты так хочешь, мы обязательно сделаем все, чтобы ты играла этот концерт профессионально!
Мама обнадеживающе меня обняла. Успокоившись в ее теплых руках, я вновь села за изучение текста.
Вскоре меня согласился послушать профессор консерватории — легендарный педагог, воспитавший не одно поколение виртуозов. От моей подготовленности зависело его решение о наших занятиях.
***
Настал день прослушивания. Я шла заниматься к настоящему профессору в консерваторию! Шла и думала: «С одной стороны, я так этого хочу, а с другой — мне страшно. Как он меня оценит? Что скажет?»
Подойдя к классу, я постучала. Педагог встретил меня у входа, протянув свою большую, мягкую и теплую руку. Он внимательно и в то же время ободряюще смотрел на меня. Виктор Иванович оказался очень высоким, его движения были размеренными и плавными — рядом с ним я почувствовала себя увереннее. Он рассказал о том, как мы будем заниматься, что и в какой последовательности мне предстоит делать. А еще профессор проявил большой интерес к моим предпочтениям в музыке. Это помогло мне расслабиться — я освоилась и стала рассматривать класс. Он был наполнен запахом старых нот, которые стояли на открытых деревянных стеллажах. Посреди кабинета находились два черных рояля, один из которых оказался очень старинным. Виктор Иванович предложил мне сесть именно за него, сказав, что этот рояль помнит руки множества музыкантов. Скрывая волнение, я разложила ноты, поправила банкетку, устроившись поудобнее. Профессор тоже сел, приготовившись играть за другим роялем. Я хотела начать, но тут Виктор Иванович вдруг произнес:
— Закрой глаза, посиди и послушай тишину. Что ты слышишь?
— Капли дождя, стучащие в окно, звуки флейты из соседнего класса… Вот кто-то пробежал по коридору… Где-то поет высокий женский голос… Слышу свое дыхание… — прошептала я.
— Музыка уже есть вокруг нас, нужно только научиться ее замечать. Это не набор нот на бумаге, а то, что услышал композитор в тишине, и то, чем он поделился с нами. Музыкант же дает возможность ощутить другим поколениям звучание ушедшей эпохи Баха, Моцарта, Бетховена, Шопена… А вот теперь давай приступим, — задушевно сказал Виктор Иванович и начал играть вступление оркестра.
Когда мы закончили исполнять первую часть, профессор посмотрел на меня с улыбкой и сказал, что готов со мной работать над концертом.
— Три месяца. У нас есть три месяца до репетиций с оркестром. И это главное. У тебя все получится — с разбором текста ты справилась хорошо.
***
Занятия с Виктором Ивановичем оказались совсем не такими, как уроки в школе с Натальей Эдуардовной. Он не ругал меня за ошибки, а учил их принимать и разбираться, почему они случались. Он подбирал мне удобную позицию пальцев, для того чтобы было легче играть пассажи и аккорды. Мы тут же отрабатывали все то, о чем он мне рассказывал.
— Если ты ошиблась, не пытайся это скрыть. Разберись, найди новый путь. Ошибка — не провал, а возможность. Музыка живая, она не терпит страха, — объяснял Виктор Иванович.
Я училась слушать паузы между нотами, дышать, чувствовать ритм оркестра — даже когда играла одна. Уроки протяженностью в два часа пробегали настолько быстро, что я даже не верила, что прошло так много времени. При этом я выходила с занятий энергичной, в приподнятом настроении, горя желанием как можно скорее выполнить все, что предлагал мне сделать Виктор Иванович. Он много рассказывал о музыке и технике игры, об устройстве инструмента и очень увлек меня историями о знаменитых композиторах, в первую очередь, конечно, о Людвиге ван Бетховене. Я набрала в библиотеке книг, чтобы поддерживать наши диалоги.
На занятиях мы не только играли концерт, но и работали с музыкальными записями концерта Бетховена. Оказалось, что, прослушивая исполнение одного и того же произведения знаменитыми музыкантами, можно заметить, как по-разному звучит рояль. Благодаря этому я искала и свой голос.
Как-то, исполняя третью, самую трудную часть концерта, я очень разволновалась, боясь, что не смогу воплотить в мелодии все задуманное. И когда прозвучал последний аккорд, я замерла, ожидая заключения учителя. Он помолчал, а потом спросил:
— Что ты чувствовала, когда играла третью часть?
— Я боялась ошибиться.
— А если бы не боялась?
— Тогда… тогда это был бы разговор.
— Вот именно! — улыбнулся Виктор Иванович. — Играй не ноты, а разговор.
Он никогда не говорил «Ты неправильно сыграла». Он интересовался у меня, что я хотела сказать, исполняя ту или иную фразу. И, если я не находила ответа, мы вместе искали образ, историю, эмоцию, которая превращала набор звуков в музыку.
Три месяца подготовки пролетели незаметно. В школе Наталья Эдуардовна как-то поинтересовалась, выучила ли я концерт. Я кивнула, но поиграть она не попросила. Вместо этого сказала: «Ты берешься за слишком сложное, лучше бы сосредоточиться на чем-то попроще».
Я очень обижалась, видя ее безразличное отношение к тому, что меня так вдохновляло все это время. Ее неверие в мои силы действовало на меня. Сомнения не исчезали, они иногда приходили перед сном и мучили меня, не давая уснуть. Я сравнивала себя с другими пианистами, читала отзывы о концертах и думала: «А вдруг я не справлюсь? Вдруг подведу всех?» Слова педагога больно ранили меня, но я решила не сдаваться, а доказать, что могу.
***
Первая репетиция с оркестром очень меня волновала, даже страшила — еще бы, все было ново! Мне предстояло взаимодействовать с дирижером, слушать других солистов оркестра, правильно вступать, ориентироваться в партитуре. Я очень радовалась, что с первого раза доиграла до конца. Дирижер высказал свои пожелания, но в целом был доволен моим исполнением. Оставалась еще одна репетиция. День выступления приближался.
К большому моему разочарованию, Виктор Иванович не мог присутствовать на концерте и предупредил меня об этом заранее. А мне так хотелось, чтобы он сидел в зале! Волнение настолько меня захватывало, что накануне выступления я проснулась от сильной головной боли. Все вокруг кружилось, руки дрожали. Померила температуру. Тридцать девять! Я испугалась, что подведу всех, и заплакала.
— Я так долго готовилась! Не хочу разочаровать оркестр, дирижера, Виктора Ивановича! С температурой нельзя играть! — рыдая, говорила я маме.
— Ты все сможешь! Подумаешь, ерунда — температура! — успокаивала меня она. — Вытирай слезы и будем приводить тебя в форму.
Мама быстро приняла меры: горячий чай с травами и медом, прохладный душ; потом мы дышали ароматами лаванды и мелиссы. Температура стала снижаться, и к вечеру я уже чувствовала себя хорошо. А после разговора с Виктором Ивановичем, который сказал, что уверен во мне на сто процентов, я заснула и спокойно проспала до утра.
Пробудившись от ласкового касания солнечного лучика, я ощутила себя отдохнувшей и полной сил. Я радовалась, что моя мечта играть концерт с оркестром сегодня исполнится.
И вот я в театре. Я уже переоделась для выступления и разглядывала себя в зеркале. Оттуда на меня пристально смотрела девочка в васильковом платье, украшенном кружевом. Длинные золотистые волосы, заколотые на затылке, локонами рассыпались по плечам. Голубые глаза с расширенными от волнения черными зрачками были широко распахнуты. Почему-то вспомнился эпизод из фильма-сказки «Королевство кривых зеркал», где девочка Оля встречается со своим отражением Яло. В тот момент я поверила всей душой, что я, София, и эта девочка из зазеркалья, Яифос, вместе справимся и концерт понравится слушателям.
Зал наполнился зрителями, среди которых были мои родные и друзья. Оркестранты заняли свои места на сцене. Кроме обычного волнения перед выступлением я опять почувствовала старый страх ошибиться или забыть текст. И тут, о чудо, мне позвонил Виктор Иванович и произнес своим мягким спокойным голосом: «Дыши, девочка, вдох-выдох. Помни, ты не одна, мы все с тобой! Музыка рождается не в пальцах, а в сердце. Ты абсолютно готова. Доверься себе!»
Мама тоже была рядом. Поддерживая меня, она пыталась скрыть свое волнение. Я попросила ее слушать меня из-за кулис. Мне хотелось, чтобы она следила по нотам и пела вместе со мной. Казалось, так будет легче.
Объявляют! «Людвиг ван Бетховен. Первый концерт для фортепиано с оркестром». Он первый не только у Бетховена, но и у меня! Выхожу. Следом за мной дирижер. После приветствия зрителей сажусь за рояль. Пауза. Я слушаю тишину.
Оркестр начинает играть вступление. А я… растворяюсь в музыке и дышу. Чувствую радость от того, что сейчас буду вступать. Волнение вмиг улетучивается. Мои первые ноты робкие, но с каждой секундой я все больше погружаюсь в музыку. Тишина между фразами становится моим союзником. Я больше не боюсь — я просто играю так, как учил меня Виктор Иванович.
Когда последний аккорд тает в воздухе, я вслушиваюсь в секундную тишину, а затем — в такие громкие аплодисменты! После поклонов бегу за кулисы к маме, которая не стесняется радостных слез. Мы быстро обнимаемся, и я спешу на сцену снова, так как зал продолжает аплодировать. И в этот момент я окончательно понимаю, что хочу посвятить свою жизнь музыке. Не ради славы или похвалы, а потому, что музыка — это мой способ говорить с миром.
Полчаса на сцене пролетают как пять минут. «Мне нужно скорее позвонить профессору», — мелькает у меня.
— У нас все прошло отлично! Запись будет!
Его ответ звучит в привычной вдохновляющей манере:
— Я в этом не сомневался! Поздравляю от всей души! Желаю, чтобы первое твое выступление с оркестром открыло тебе мир большой музыки! Впереди еще столько интересного! У Бетховена пять концертов, у Моцарта двадцать семь! Да и другие композиторы ждут своей очереди.
Когда он говорит, я даже на расстоянии чувствую его улыбку.
***
Теперь я точно знаю, что если веришь в себя и не боишься идти вперед, даже самые смелые мечты становятся реальностью.
Я буду играть концерты и дальше, пока мои пальцы могут касаться клавиш. Я не забуду никогда напутствия моего профессора: «Настоящий музыкант — это не тот, кто идеально повторяет написанное в нотах, а тот, кто умеет говорить с людьми посредством музыки. Музыка — это не только то, что ты играешь, это то, что остается после. Как эхо в старинном зале. Как воспоминание о человеке, которого уже нет».
На последнем уроке Виктор Иванович мне сказал:
— Запомни, Сонечка, музыка — это не профессия, а способ дышать. Если ты когда-нибудь об этом забудешь, то подумай обо мне.
Прошло почти десять лет. Теперь я студентка консерватории, играю концерты с оркестрами, как и хотела. А вот Виктора Ивановича уже нет — он умер год назад, но навсегда остался в моей памяти.
Многие педагоги музыки скупо хвалят учеников, торопясь сразу указать им на ошибки, порой отказываясь слушать произведение до конца, если ученик допускает неточности. Виктор Иванович уважительно относился к самостоятельной работе учеников, всегда начинал урок с того, что отмечал все достоинства, и только после этого указывал на ошибки и недочеты в особенной, присущей ему мягкой манере. Именно такой учитель меняет судьбу: он не просто говорит, как играть — он учит жить через музыку. Он не только передает знания, но зажигает огонь любви, который потом горит сам.