Прививка от нормальности в Людоедбурге

Глава 1

Вы наверняка слышали, что каждый ребёнок в Людоедбурге должен научиться кусаться до того, как пойдёт и заговорит. Как? Не слышали? Тогда вот что я скажу. У нас все младенцы без исключения проходят типовой осмотр у гастропсихиатра. И если найдутся отклонения, пациенту назначат длительную терапию, хотя и так понятно, что это сильно скажется на учёбе, профессии, и, скорее всего, такой человек никогда не сможет быть настоящим людоедом!

Но об этом потом. Вот что меня волнует. Сегодня мы с одноклассниками проходим стандартный медосмотр в нашей поликлинике для зачисления в мой первый в жизни детский летний людоедский лагерь. Да-да, каникулы наконец-то настали, а шестой класс позади, чему я очень рада! И не рада одновременно, потому что в своей личной медкарточке прочитала ранние записи — те, которые делают ещё до прививок. Там нацарапано: «Деф… дефи… не пойму букву. А! …дефицит людоедского импульса, слабый прикус, пищевая толерантность к сверстникам».

У меня застучало в висках. Что это значит? И что, если это всплывёт при получении допуска в лагерь? Всплывёт как протухшие мозги жарким летом. Мне и так с трудом далось зачисление в ученики людоеда, я не могу всё в одночасье потерять из-за этой врачебной записи. Вы скажете, что можно просто вырвать страницу из карты? Но нет, я уже проходила это с исправлением оценок в дневнике. Проблему надо решать на зубном корню. Есть классный журнал в учительской — где всё про тебя. И в поликлинике должно быть так же. А что такое учительская для врачей? Это ординаторская! Самое загадочное место, куда посторонним вход запрещён. Но Аня — не посторонний. Если что, Аня — это я.

Только что я видела, как из кабинета хрящевой хирургии выходил врач в перемотанных изолентой очках.

— На обед, Аркадий Семёнович? — спросила его молоденькая медсестра, которую он чуть не сбил с ног.

— Да, постараюсь вернуться к часу. Ко мне отправили племянницу, успею купить сахарных косточек, — сказал он и убежал, похрустывая всеми суставами.

Я огляделась. Моя очередь в кабинет гастропсихиатра была не скоро. К тому же передо мной сидела истеричная Машка, которая точно застрянет там на полчаса со своей томатофобией — боязнью томатного сока. Это мой шанс. Я спрятала карточку в рюкзак, надела кепку и, сказав Машке, что мне надо в туалет, быстро ушла.

Дверь ординаторской была третьей слева. Я громко постучала.

— Аркадий Семёнович не у вас? — спросила я, когда медсестра открыла мне дверь.

— А-а, ты, должно быть, его племянница, — ответила она. — Он ещё не вернулся с обеда.

— Я бы хотела подождать тут. В коридоре душно, а у меня кашель от высокой влажности. Эхэ-эхе.

Мои актёрские данные хромали на обе культи, но я выкручивалась и не из таких историй. Медсестра тоже не знала, как вести себя в подобных ситуациях. И когда она неуверенно позволила мне войти, я со свистом выдохнула весь углекислый газ из лёгких.

Но ожидания, увы, не оправдались. В ординаторской не было никакого намёка на тайное хранилище важных документов. В креслах сидело несколько врачей — на меня едва ли обратили внимание. Пахло лекарствами и чьим-то обедом.

Я уже хотела выйти, как взгляд привлекла яркая обложка журнала с заголовком «Родители против прививок. Страшная правда о…» Но не успела я дочитать предложение, как один из докторов схватил журнал и сунул его в ящик стола. Я вздрогнула и ещё сильнее натянула кепку на лоб.

— Простите, — буркнула я, оттолкнув медсестру, и выбежала в коридор.

— Эй, племянница! — окликнула меня та, но я уже скрылась в толпе одноклассников.

На двери кабинета гастропсихиатра висела табличка: «Пищевая заповедь: человеку нужен человек». Что ж, если я не могу изменить своё прошлое, попробую повлиять на будущее впечатление о себе. Я написала ручкой на ладошке все личные ученические заслуги. О них обязательно нужно сказать врачу, а ещё лучше — приукрасить людоедские способности. Про отношения с одноклассниками надо отметить, что те вызывают аппетит. И что ещё могут спросить? О снах? Скажу: мне часто снится еда.

Машка пробыла в кабинете гастропсихиатра ожидаемо долго.

— Ну что? — спросила я её, когда она вышла из пыточной.

— Отстой. Пришлось собрать пирамидку и посчитать от десяти до нуля.

И это всё? От лучшего в мире людоедского лагеря меня отделяет дурацкая детская игра?

Резким движением я отворила дверь и вошла в кабинет врача. За главным столом сидел тот самый В. А. Нецевич. Одним словом — белый халатик. Хотя это два слова. Но от него зависела моя судьба. А если смотреть шире, то и судьба всего лагеря, которому без меня ну никак нельзя.

На столе среди кучи разных папок и рецептов торчал корешок знакомого журнала о прививках. Я замешкалась, но, как только набрала побольше воздуха в грудь, чтобы выложить отрепетированную в коридоре речь, меня прервал холодный голос:

— Аня Т., первая коррекционная группа в 10:00, кабинет 19. Следующий! — сказал он, уткнувшись в бумажки, и, не поднимая глаз, протянул листок с заключением.

Это было немного быстрее, чем я ожидала. Будто меня выпотрошили, а потом вставили внутренности обратно. Я вышла, и только теперь мне хватило духу прочитать: «В зачислении в людоедский лагерь отказать в связи с состоянием гастропсихического здоровья. Назначить реабилитацию у врача по коррекции пищевого поведения людоедов в виде десяти консультаций по питанию».

Вот так, без термообработки! Будто всё решили за меня задолго до того, как я вошла в кабинет.

Одноклассники спрашивали, что случилось, а я слышала только назойливый звон в ушах. Значит, истеричной Машке — пирамидка и лагерь, а мне — фига на сливочном масле и консультант по питанию?

Дома мама спросила, как дела. Но мне нечем было похвастаться. Награды за победу в олимпиаде по естествопитанию с презрением смотрели на меня с полки.

— Кажется, лагеря не будет, — вздохнула я и кинула рюкзак на пол.

— Как это? Его отменили?

— Отменили. Только не его, а меня. Что-то не так с заключением гастропсихиатра.

— Ой, не бери в голову. Я же говорила: у них там все места в лагерь куплены. В Людоедбурге будущее можно предсказывать по кошельку. Скажи, сколько у тебя денег, и я скажу, какое лето тебя ждёт.

— Не очень весёлое, судя по всему, так как нужно пройти курс пищевого поведения. Со мной же всё в порядке, мам?

— Конечно, всё в порядке. Ты самый обычный гадкий подросток-людоед, — поспешила меня заверить мама.

— А в детстве у меня не было никаких странностей?

— Что ты выдумываешь? Болела как все дети: несварением желудка и воспалением укусов в яслях. Как говорится, чем раньше переболеешь, тем лучше.

Тут мама замолчала и почему-то посмотрела в сторону окна, будто там, за стеклом, на подоконнике сидело её детство и грызло ногти.

— Может, и ну его, этот лагерь. Ты же знаешь — игровую форму придумали, чтобы ребёнок страдал без претензий по страховке.

Я немного успокоилась. Но будильник поставила на сто двадцать градусов — так, на всякий случай, чтобы не проспать лечение. Если всё пройдёт успешно, может, меня наконец зачислят в мой первый детский людоедский лагерь.

Глава 2

Утром я встала раньше всех и сама приготовила завтрак «Дядюшка Бэнкс», чтобы не будить родителей. Оделась по погоде: я же не хочу обгореть и привлечь стаю жуликов. Как говорят в Людоедбурге: «Если в жару кто-то предлагает намазать вас маслом от загара — это ловушка!»

В почтовом ящике, наряду с объявлениями «Обиваем двери кожей заказчика», я нашла запечатанный конверт, подписанный: «Ане». Внутри была записка: «Никому нельзя верить». Опять одноклассники разыгрывают. Видимо, уже пронюхали, что меня не допустили в лагерь, и вовсю перемывают кости. Но разбираться времени не было, и я смяла письмо в карман.

Поликлиника. Из кабинета 18 доносился дикий визг — дети получали свой допуск в ясли. Обычная бойня без правил. Рядом у двери сидели молодые родители с малышом. У мамы были заплаканные глаза.

— Ну почему он не может кусаться и драться, как все нормальные дети? — причитала она, пока карапуз закрывал свои уши ладонями.

— Печальное зрелище, — услышала я голос за спиной.

Это была девочка лет шестнадцати, в чёрном наряде и с чёрной помадой на губах.

— Ты тоже к мозгоправу? — Она оценивающе обвела меня взглядом. — Лада.

— Аня, — в ответ представилась я. — Тебя направили сюда после медосмотра?

— Нет. Экстренная диспансеризация.

— А что это?

— Мои родители разводятся, и каждый хочет урвать себе кусок пожирнее. Вот пока они делили друг друга на кухне под вопли и брызги крови, я заперлась в ванной и пыталась отгрызть себе руку. Смотри, — в доказательство она протянула перебинтованное запястье. — А тебя сюда за что отправили?

— Я ничего не сделала, я нормальная!

— Зачтено, — Лада одобрительно сложила большой и указательный пальцы. — Поди, Нецевич тебя сюда записал?

— Да. А как ты догадалась?

— Так уж про него говорят. Всех заваливает. Я же здесь не первый раз. Вот доктор Дацевич куда менее придирчив, но к нему сложно попасть. Хотя Нецевич — душка.

— Белый халатик? — с недоверием переспросила я.

— Ага. «У вас есть воображаемые съедобные друзья?» — спародировала она доктора. Получилось очень похоже, и я нашла это забавным.

— Не переживай, — продолжила Лада, — прослушаем пару лекций про пищевое поведение, и ты получишь свой билет в Неваленд или куда ты там хочешь попасть.

— В детский летний людоедский лагерь.

Лада перестала улыбаться так резко, будто я назвала не лагерь, а фамилию её личного палача.

— Дичь какая, — сказала она после паузы. — Ну да ладно, главное — не спорить с врачом и со всем соглашаться. Даже если покажется, что твой мозг черпают чайной ложкой.

Дверь кабинета номер 19 открылась.

— Первая группа может входить, — позвал женский голос.

Врач сидела за письменным столом. Она указала нам на два стула напротив.

— Аня Т. и Лада В., ваши занятия отменены.

— Что так? — спросила Лада. — Нам назначено. Что за прикол?

— Доктора Нецевича сняли с должности, и все его прежние назначения отменяются в связи с несоответствием стандартам, — пояснила врач.

Мы с Ладой переглянулись, а врач продолжала:

— Вместо этого будет медикаментозная терапия и повторная вакцинация.

Лада дёрнулась всем телом, как котлета, вспомнившая сковородку.

— Чего? — не поняла я.

— Прививку будут ставить, — пояснила Лада голосом, который стал тоньше больничного бинта.

— Правильно, — подтвердила врач.

— Зачем?

— Прививку ставят от опасного вируса, который вызывает дефицит людоедского импульса, язвы и выпадение зубов.

Я машинально провела языком по зубам, а врач продолжала:

— Каждый ребёнок прививается, чтобы организм начал сопротивляться болезни. Просто иногда нужно сделать повтор. Ваши родители уже подписали согласие. Прочитать информацию можно в буклетах.

Врач показала на стопку листовок на столе. Я взяла одну. На ней крупными буквами было написано: «Пожизненная гарантия» — и дальше мелким шрифтом: «Эффективно на 70%, не является лекарственным средством».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.