Восставшие из пепла. Книга Первая: Секрет Истины

Восставшие из Пепла

Книга Первая: Секрет Истины

Обращение в пепел

Не могла раскрыть тайны,

Себя в них найти.

Они так опасны —

Пути не найти.

Пепел огня

И тлеющих тел,

Секреты отца

Ужасающих дел.

Никогда не сдаваться,

Идти до конца,

За жизнь побороться,

Помнить отца.

В бою не погибнуть

И в грязь не упасть,

В секреты проникнуть,

Себя не сломать.

Матвеева К. С., 2026

Пролог

В сумрачной пустоте Вселенной существовала лишь одна точка, озаряемая яростным сиянием живого пламени. Тьма сгущалась вокруг этого светила, жадно пытаясь поглотить исходящее от него тепло. Огонь сжался в ослепительную искру – и взорвался ураганным всплеском. В эпицентре этого хаоса парила Птица, каждое перо которой полыхало и олицетворяло жизнь.

Взмахи ее крыльев рождали бури, силы которых содрогали саму Пустоту, отчего та начала отступать, но обиды, нанесенной ее величию, она не забыла.

В зияющей бездне парил Феникс, разгоняя мрак и излучая мощь в преследующую его тьму. Два огненных пера сорвались с его хвоста и устремились в Пустоту. Истошный вопль боли наполнил мрак: перья опалили ее, и вечный холод вступил в борьбу с пламенем. Эта схватка породила два новых мира – Малако́с и Землю.

Феникс оглянулся на свое творение.

– Ты больше не поглотишь плоды моего труда, – прозвучал его грубый, уверенный и полный ожесточения голос.

– Я с-с-сделаю лучш-ш-ше… Я и-з-з-меню его, – угрожающе прошипела Пустота, разъяренная своим поражением.

Она обратилась в черную тень и плавной поступью прошлась по творению своего врага. Склонившись к земле нового мира, Пустота создала из обломка скалы великий артефакт, способный своим существованием извратить животворящий замысел Феникса. И вновь растворилась в небытии.

Встревоженный угрозой Феникс осмотрел оставленный на земле обломок и попытался испепелить его, но камень не поддавался – он впитывал огонь, как топливо.

В отчаянии Создатель предпринял еще одну попытку спасти свое детище – из пера, что лежало на зеленой траве, он сотворил Змею. Золотистая чешуйчатая тварь проползла по земле и с благоговением устремила взгляд на своего творца.

– З-зачем ты меня с-создал? – прошипела она.

– Ты должна спасти это творение, – Феникс распростер крылья, и жар опалил землю. – Защити его от скверны, что заключена в этом камне, – он кивнул на осколок, мерцавший на земле зловещим блеском, – наследие ушедшей Пустоты.

– Когда придет время, наша с тобой кровь сольется, и мы наполним силой будущего защитника, который сможет отстоять свет, озаряющий теперь это небо.

Змея склонила голову в поклоне. Тогда Феникс опустился на землю, и тело его стало величественной горой, что укрыла своими массивами зловещий камень – Камень Ладаада.

Змея в последний раз взглянула на гору и поползла по миру, восхищаясь его красотой, а затем легла на землю и стала полноводной рекой.

Глава 1. Призраки из сна

Когда рушится мир, открывается небо.

Розалинда

Вот уже месяц я видела его во снах. Его синие глаза с россыпью золотых искр отливали безумием, окутывая еле заметным сиянием медную кожу. Темные каштановые волосы вьющимися локонами спадали на лицо, а пара прядей закрывала грубый шрам над бровью – след от чьей-то попытки раскроить его череп. Этот образ отдавал первобытной яростью и ничем не сглаживаемой болью, которую я чувствовала даже сквозь сон.

– Кар-кар! – неизменно преследовало меня из-за спины.

Мужчина обернулся. Красные следы на белом снегу окружали его босые ноги, а с меча стекали багровые капли крови, алыми бусинами осыпаясь на белую пелену. Я замечала множество других, более старых шрамов на его обнаженных руках и торсе – будто вся его жизнь была одной сплошной битвой.

В нос ударил запах сгоревшего дерева, виски и мяты. Невероятное сочетание подкосило мои ноги, и я рухнула на белую землю.

– Кар-кар-кар!

Я посмотрела на свои ладони, они были измазаны кровью… Ужас пронзил каждую клетку моего тела. Я хотела убежать, но тело отказывалось подчиняться. Ноги были ватными, а руки тяжелыми.

– Это все сон! Этого не может быть… Только не это… – всхлипы срывались с моих губ и преграждали доступ к кислороду. Не знаю, что внушало бо́льший ужас: страх за него или его такой реальный и пугающий вид.

Передо мной предстали черные, как смоль, глаза ворона, и я проснулась.

Сердце бешено колотилось, собираясь разорвать грудь на куски. Лицо было мокрым от слез, а руки тряслись от напряжения. Ливень за окном, который перед сном обычно давал мне чувство безопасности, сейчас вселял необъяснимое чувство тревоги. Может, это просто последствия кошмара? А точно ли это был сон? Невероятные глаза цвета морских глубин в солнечный день, усыпанные золотыми искорками, врезались в самую мою суть. Они крепко сковали мое сознание цепями, не давая шанса на освобождение.

Мужчина в моих снах был обаятельным и пугающим одновременно. Я не знала, чего я хотела больше: снова увидеть его или же не встречать его никогда вовсе. Это не имеет значения. Сны – лишь сны, так же как сказки – это всего лишь творение чужого воображения. Хотя… сказки моего отца о другом мире и воинах Феникса отпечатались в моей памяти дословно. Тревога и любопытство смешивались во мне и сосали под ложечкой каждый раз, когда я открывала глаза. С каждым пробуждением гнетущая пустота все больше наполняла мою душу.

Я скинула с себя огромное одеяло и раздвинула занавески на старом окне, в которое я пялилась изо дня в день в надежде, что моя жизнь когда-нибудь станет чем-то более значимым, чем рутинное прозябание в этой дыре.

Деревянные половицы издавали легкий скрежет при каждом шаге. Их давно пора поменять, но работа в магазинчике не приносит хорошего заработка. Деньги, что подкидывает Бабуля Инга, нужны ей не меньше.

Бабэль всегда была строгой и молчаливой, но последнее время ее скрытность переходила все границы. Она смотрела на меня так, будто хотела что-то сказать, но не смела.

– Кар-кар-каааар! – сидящий на окне ворон вдруг прервал тишину. Пернатый то ли изучал меня, то ли пытался испепелить взглядом. Сразу и не поймешь. Птица была крупной, абсолютно черной, с блестящими, отливающими синевой перьями и умным, проницательным взглядом.

Погода была, премерзкая. При всей моей любви к дождю я была рада, что сегодня выходной – возможность лениво побыть дома и поработать над книгой украшала мою жизнь каждый раз своим редким появлением. Ураганный ветер за окном с силой срывал ветви деревьев, а ворон сидел так, будто все происходящее вокруг его не касалось. Игра в гляделки продолжалась еще несколько минут, и, наконец, пернатый решил распахнуть свои крылья и стремительно взмыл в небо, ни на секунду не поддаваясь мощным порывам ветра. Поразительная стойкость.

Как только ворон скрылся, я увидела его – того самого человека, неизменно приходящего в мои сны. Синяя рубашка очерчивала мужской торс под натиском ветра. Взгляд был пустым и безразличным, чем сильно отличался от того, что еще минут десять назад я видела, лежа в уютной постели.

«Кто он? Для чего он тут? Почему эти пустые глаза так пристально смотрят на меня?». Все эти вопросы роились в моей голове, и на каждый из них я хотела знать ответ. Мне казалось, что я свихнусь, если не узнаю, и это ощущение становилось сильнее с каждой секундой, проведенной у деревянного подоконника.

Синие глаза незнакомца казались такими родными, и я не собиралась упускать возможность видеть их не только во сне.

Я моргнула несколько раз, пробуя смахнуть привидевшуюся иллюзию, но та не растворилась в воздухе и не рассыпалась на мелкие кусочки. Ну, видимо, точно свихнулась.

– Это похоже на бред…

Потрогав лоб и убедившись, что это не горячка, я сбежала по лестнице, втягивая в легкие побольше воздуха и умоляя, чтобы это было взаправду. Тогда я даже не представляла, как пожалею об этом желании позже. Рывком сорвав первое попавшееся пальто с крючка, я распахнула дверь, полная решимости наконец узнать, почему я вижу этого человека во снах и кто он вообще такой. Дождь хлестал меня по лицу, волосы путались от ветра, то и дело прилипая к моим щекам. Может, это была не самая лучшая идея? Может, я все же брежу? Или это сон во сне? Я только сейчас поняла, что вышла на мокрую траву босиком. Да даже тапочек не надела.

– Прошу прощения, не думаете, что гулять в такую погоду – не самая здравая мысль?

«Да, и говорит это босая, обезумевшая девчонка», – подумала я.

Человек, стоявший передо мной, оглядел меня. Он был настоящим. Я не спятила и не сошла с ума. Я сделала несколько шагов навстречу своему наваждению, и мой взгляд упал на татуировку на его руке – это была не просто картинка, а сложная, многослойная печать. На мускулистом предплечье угадывались очертания птицы – Феникса.

– Да вы весь промокли до нитки! – я протянула руку к его рубашке и дернула за подол холщовой ткани. – Вы непременно заболеете, если продолжите в том же духе. Пойдемте в дом, там отогреетесь и продолжите свое путешествие.

«Да, Роз, ты сама вежливость, когда надо. Молодец.». – упрекнула я себя.

Его глубокие глаза внимательно рассматривали меня с головы до ног. Я ощущала этот тяжелый взгляд каждой клеточкой своего маленького тела. Рубашка металась из стороны в сторону, босые ноги стояли на мокрой траве. Ну, я хоть не единственная идиотка, которая стоит на улице босиком. Нас двое. Точнее, трое: я, он и моя шиза.

Все произошло за долю секунды: он подхватил меня за талию и резко развернул. Свист пронесся у моего лица, и что-то царапнуло мочку уха. Под крепкой ладонью на моей спине будто образовался ток, который с бешеной скоростью пронесся по всему телу. Повернув голову, я увидела стрелу, вонзившуюся в дерево на уровне моей шеи. Стрела? Правда? Все-таки сон. Кто сейчас пользуется стрелами, черт возьми?

– Бегать умеешь? – хриплый голос будоражил душу, возвращая мое внимание к его владельцу. Не дождавшись ответа, он грубо схватил меня за запястье, и мы побежали вглубь леса.

Я то и дело спотыкалась о коряги и скользила по мокрой траве, но его крепкая рука ни на секунду не ослабляла хватку. Ступни ужасно болели от то и дело попадавших под ноги веток и острых камней. Черт, да в меня же стреляли! А точно в меня? Чувство паники постепенно начинало затмевать мой и без того помутившийся рассудок, подступая к горлу. Пробежав так несколько минут, я попыталась выдернуть кисть в тщетной попытке освободиться.

Осознание абсурдности ситуации, в которую я попала, нахлынуло на меня единым потоком. Всплеск адреналина разгонял пульс до скорости молнии. Я попыталась собрать в кулак все свое самообладание и с трудом выдавила из себя волнующий вопрос:

– Что п-происходит? – сбившееся дыхание не добавляло речи уверенности, разрушая всю мою стойкость.

– Ты жить хочешь? – он наконец остановился и посмотрел на меня своими невероятными глазами.

– Хочу! Так же, как и объяснений! – Я старалась дышать медленнее, чтобы унять гул крови в ушах, и сжала в кулаки трясущиеся руки. – От чего мы бежим? И вообще: что это, черт возьми, было?!

– Во-первых, я не черт, а Нико, – он поморщился. – Во-вторых, если бы не я, твоя прекрасная белая шейка уже была бы на вертеле, – Нико притянул меня за руку и присвистывая покрутил пальцем в воздухе, изображая тот самый вертел. – А в-третьих, это из-за тебя нас хотят прикончить.

Я опешила. На его лице не было ни намека на испуг или панику – только напряжение, от которого на скулах еле заметно подрагивали мышцы. Какая-то невероятная внутренняя стойкость, будто он привык к таким ситуациям. Будто он Воин из папиных сказок.

– С чего бы? Я тебя впервые вижу! —это был неподходящий момент для откровений о моих снах, да и нахальство Нико меня обескуражило. Сколько наглости надо иметь: утащил хрен пойми куда, еще и издевается. Я всегда делала то, что хотела, и какой-то, пусть и красивый, мужчина не станет исключением и не посмеет меня беспочвенно обвинять. Но в ответ на мое недовольство он возмущенно закатил глаза, всем видом показывая свое раздражение.

– Есть ли здесь укромное место, где мы можем переждать и спокойно поговорить? – его густые брови сдвинулись, образуя небольшую морщинку между ними.

Дом моей бабушки находился недалеко, но никакого желания вести эту подозрительную личность туда я не испытывала. Я жила в доме матери, хоть она уже давно там не появлялась. Бабэль частенько заходила ко мне, чтобы проверить, как я справляюсь с самостоятельной жизнью. Она обследовала шкафы, полки, проверяя порядок на них, и не оставляла без внимания продукты. Если ее все устраивало, мы садились и вместе читали любимые книги. А когда что-то ее не устраивало, она заставляла меня оттирать каждый уголок дома, пока сама сидела в кресле, сердито постукивая пальцами по стеклянному столику рядом.

Бабэль – мой единственный родной человек. Кроме нее у меня никого не осталось. При мысли, что я приведу в ее дом постороннего человека, мои плечи невольно напряглись. А если он опасен? Если Нико приведет преследователей прямо к ней?

– Ну? – глаза Нико выжидающе смотрели на меня.

– Бабушкин дом в пяти минутах ходьбы вверх по реке, – выбор был небольшим: либо мы будем лежать под одним из этих деревьев, которые окружали нас со всех сторон, либо хотя бы попытаемся как-то спрятаться. Тем более у бабули на стене висела дедушкина винтовка, которой я отлично умела пользоваться: дедушка часто брал меня на охоту, постоянно приговаривая, что внучка не хуже внука, а то и фору может дать.

Гостиная бабушки Инги освещалась теплым светом торшера. На небольшом деревянном столике в углу стояла ваза со свежими цветами и клетка, в которой раньше была бабушкина сова по имени Клаус. Странно, что сейчас она пустует. Еще и дверь входная открыта… Что-то тут не так… Бабуля Инга была предельно педантичным человеком, даже салфетки на столе не оставляла после обеда, не то что распахнутую настежь входную дверь. По спине пробежал холодок.

– Бабушка, наверное, спит. Дай мне минуту, – нужно было убедиться, что с ней все в порядке.

Я поднялась по лестнице на второй этаж и прошла по слабо освещенному коридору. Дверь в спальню бабушки была распахнута – плюс один повод для беспокойства: она всегда наглухо запиралась, чтобы скрыться от любого шума.

Зайдя в комнату, я включила старый светильник, висящий около картины, и обнаружила, что в кровати никого не было. Постельное белье было идеально заправлено, а подушки тщательно взбиты. Такое впечатление, что она ушла днем и не возвращалась.

Может, она уехала куда-то и забыла предупредить… С другой стороны, она бы не оставила дом незапертым… Немного постояв, я вспомнила про фотографию дедушки, которую она всегда носила с собой, и решила проверить тумбочку, прошлась глазами. Я прошлась глазами по лежащим в ящике предметам и, обнаружив интересующую вещь, поджала губы. Фото было на месте. Паника с новой силой потекла по моим венам. Я выбежала из комнаты бабули, не удосужившись задвинуть ящик обратно. Да какая, нафиг, разница?! Есть проблемы посерьезнее, чем чертова незакрытая тумбочка.

Ловко перебирая ногами по деревянным ступеням, я спустилась на первый этаж и увидела Нико, который уже сидел на потрепанном диване, упершись локтями в свои колени.

– Бабушка пропала! Ее нет! – моя грудь вздымалась в приступе ужаса.

Нико поднял на меня глаза и как будто ничему не удивился.

– Ты почему так спокоен!?

– Ты уверена, что она пропала? – заговорил он наконец. Его голос даже не дрогнул. Было ощущение, что для него речь шла о воскресном ужине, а не о пропаже живого человека.

– Она всегда носит с собой одно фото, но оно лежит в тумбочке… Она не могла без него уйти, – я старалась говорить как можно спокойнее, сдерживаясь от того, чтобы не врезать равнодушному Нико.

Он снова уставился в пустоту, чем подстегивал и без того скопившееся в теле напряжение. Спустя несколько минут мое самообладание дало трещину:

– Чего ты молчишь?! – мой голос сорвался на нервный крик. – Это явно как-то связано с тобой! Во что ты меня втянул, мать твою, равнодушный придурок!

Ярость разошлась по его лицу с молниеносной скоростью. По всей гостиной раздался грохот шагов, и в одно мгновение я оказалась прижата к стене – мозолистая ладонь сдавила мою шею, преграждая доступ к кислороду, а бетонная стена грубо скребла мои позвонки.

– Я тебе скажу, что тут происходит, – прошипел он. – Из-за такой мелкой дряни, как ты, я лишился всего, к чему стремился, и теперь на нас идет охота. Поэтому, если ты хочешь жить… – его лицо приблизилось ко мне, и я уловила запах дерева, мяты и виски, – …ты прекратишь задавать тупые вопросы и будешь мне подчиняться.

Надеюсь, что он не заметил промелькнувший испуг на моем лице. Если он увидит мою уязвимость, то возымеет власть надо мной, и все – финита ля комедия.

– Да пошел ты! – прохрипела я и попыталась сдвинуть мощную руку, чтобы впустить в легкие воздух. Но где я, и где огромный бугай, занимающий половину комнаты?

Злая ухмылка скользнула по лицу мужчины, и он отпустил меня. Обшаривающий мое тело взгляд зацепился за мою ногу, по которой расползалось багровое пятно.

– Блять… Бинты есть?

Глава 2. Кольцо Феникса

Розалинда

На следующий день я проснулась от яркого света, бьющего в окна. Вчера вечером я с трудом соображала. Внезапная мягкость Нико меня обескуражила. Он отказался отвечать на вопросы, сославшись на накатившую усталость. Не рискнув раздражать и без того взбешенного мужчину, я решила повременить с расспросами.

Нико безмятежно спал в кресле у окна. Его широкая грудь равномерно вздымалась и невозможно было подумать, что еще вчера этот мирно дремлющий человек прижимал меня к стене в удушающем захвате.

Я спала недалеко от него, что могло бы показаться иррациональным на первый взгляд, но причина была самой банальной: рядом с этим громилой было безопаснее. И если бы нас нашли, его пристрелили бы первым. Эта мысль неожиданно вызвала у меня улыбку. Маньячка. Моя спина явно была не согласна со сном на старом диване и мстила мне острой болью при каждом движении.

Я встала, намереваясь приготовить завтрак. Несмотря на наглость Нико, нельзя не испытывать долю благодарности за спасение от стрелы.

Перебинтованная нога отозвалась жгучей болью, как только я ступила на пол. Вчера, когда мы убегали, я умудрилась напороться на корягу, но рану заметила только, когда Нико потребовал бинт.

Бабушкина кухня не была большой, но всегда выглядела опрятно. Чайник на столе и лежащее ряжом полотенце явно намекали на то, что хозяйке пришлось внезапно покинуть дом. За всю свою жизнь я ни разу не видела столь педантичного человека, как Бабэль. В моей голове еще были свежи воспоминания о том, как мой отец сетовал на эту самую черту характера своей матери.

Он пропал 3 года назад, за неделю до того, как меня саму похитили. Спустя некоторое время мы с мамой решили, что он умер. Поверить в его бегство было невозможно. Позже и она скрылась с горизонта. Мне потребовалось время, чтобы простить ее. Она потеряла любовь всей своей жизни, но и я тоже потеряла отца.

Папа любил рассказывать разные истории о тайных обществах и политических заговорах. Многие из них послужили основой для моих небольших рассказов, но в наше время мало кто согласится работать с малолетками – слишком ненадежно. Я смогла опубликовать несколько маленьких рассказов только благодаря моей начальнице, которая через знакомых, по-видимому, работающих в небольшом издательстве, договорилась о их публикации в газете. Периодика – уже неплохое начало…

– Ты уже встала? Ранняя пташка, – отвлек меня от ностальгических воспоминаний хриплый мужской голос.

Когда я обернулась, то увидела спину мужчины, который еще вчера пытался меня то ли спасти, то ли прикончить, а сегодня уже по-хозяйски рылся в дедушкином шкафу в поисках, как я предположила, свежей рубашки – его изрядно попортилась во время лесного марафона.

После непродолжительных поисков этот наглый засранец выудил из шкафа изумрудного цвета рубашку с завязками спереди, которую дедушка Гена надевал только на особые праздники. Я быстро метнулась к гостю, выхватив из его рук дорогую сердцу вещь, и пригвоздила его сердитым взглядом. Я плохо помнила деда, но бабушка с трепетом относилась к каждой его вещи.

– Ну, могу и так походить, если тебя не смущает мой голый торс, – Нико фыркнул, и на его лице появилась наглая ухмылка.

Я невольно скользнула глазами по обнаженной коже и в глаза снова бросилось множество шрамов на теле мужчины, но спросить о причинах их появления я не решилась. Я невольно скользнула глазами по обнаженной коже и в глаза снова бросилось множество шрамов на теле мужчины, но спросить о причинах их появления я не решилась. Были более животрепещущие темы для разговора.

– Было бы на что смотреть… – соврала я, не желая подкреплять и без того завышенную самооценку.

Он фыркнул с напускным безразличием, явно не желая радовать меня своим разочарованием.

– Тогда дай мне другую, а то развлекать тебя стриптизом я не планировал.

– Если бы не планировал, то не стоял бы полуголый у шкафа.

Я быстро протянула ему другую рубашку и поковыляла (только так я и могла сейчас передвигаться) готовить завтрак.

– Кто на нас напал и почему? Если я должна тебя слушаться, то хочу хотя бы знать причины.

Разбив в сковороду несколько яиц, я начала сосредоточенно нарезать овощи, которые, как обычно, лежали в корзине у порога дома. Смотреть на парня из моих снов, конечно, интригует, но лишний раз искушать свое хрупкое сердце я не планировала – он красив, но характер отвратителен.

– Пиздец, ее еще и уговаривать нужно, – Нико запустил огромную пятерню в кудрявые волосы. – Я не подписывался на викторину, но учитывая, что и в няньки я тоже не нанимался, отвечу на один вопрос. Так что выбирай, на какой я должен ответить. Выбирай тщательно, маленькая заноза, – он отодвинул деревянный стул, который скрипнул под его весом. Удивительно, что только скрипнул, а не развалился.

Видимо, не из болтливых. За одни сутки в моей голове появилось столько вопросов, на которые я хочу знать ответы, начиная с того, кто он такой, и заканчивая: «Глазунью или болтунью?». Немного подумав, я решила задать лишь один, полезный для понимания того, что будет дальше:

– Ты сказал, что на нас ведется охота. Значит, кто-то, по неизвестным мне причинам, угрожает нашим жизням. Убивать меня ты явно не намерен, выходит, тебе что-то от меня нужно. Что?

– Хорошо мыслишь. В нужном направлении. Если бы хотел, ты бы уже давно кормила червей, – он замолчал и посмотрел на меня, сцепляя пальцы в замок. В глазах что-то промелькнуло – что-то похожее на сожаление, но эмоция была столь быстрая и неявная, что уверенности не было. Да и сомневаюсь, что он способен испытывать нечто подобное. – Твой отец вел кое-какие расследования, и мне нужны его записи.

Отец? Вел расследования? Записи? Да, папа любил сочинять всякие истории, но поверить, что он – человек, абсолютно не умеющий держать язык за зубами, – вел какие-то расследования? Это не имело никакого смысла. Да и я никогда не видела, чтобы папа что-то излагал на бумаге. Все книги он писал на диктофон и в таком же виде отдавал их в издательство (как те согласились на такое, остается только гадать).

– Бред. Отец не умел хранить тайны, а тем более вести расследования. И записей никаких он не вел. Он самый обычный писатель.

– Тут ты ошибаешься. Я знаю, что они у тебя, – Нико подошел к окну. Я невольно проследила за фигурой. Солнечные лучи красиво подчеркивали его бедра. Роз, ты нормальная? То, что ты его несколько раз видела во сне, не значит, что можно глазеть.

– Боюсь тебя разочаровать – мой отец в жизни не имел даже пары тетрадок. Даже рассказы, что он сочинял, писал только на диктофон, – тут я поняла, что нехотя признала, что записи все-таки были… Может, речь совсем не о бумагах? Даже если так, я не собираюсь давать ему то, что он хочет, без веских на то оснований.

Когда Нико открыл окно, в комнату влетел уже знакомый мне черный ворон. Порыв ветра от мощных крыльев скользнул по прозрачной ткани на окне. Ворон присел на край стола и выпустил из клюва небольшой сверток прямо в руки своему хозяину.

Недолго думая, Нико развернул пергаментную бумагу и положил содержимое на стол.

Это было золотое кольцо, и мне оно показалось знакомым – такое носил мой отец многие годы. Внутри была гравировка «Н. Д. Викторович» – Назимов Дмитрий Викторович. Золотой феникс на кольце был инкрустирован крошечными бриллиантами вместо глаз.