- -
- 100%
- +
Понедельник начался с чужих имён. Они лежали перед Ириной на длинном столе переговорной, напечатанные крупными чёрными буквами на плотных белых карточках, и каждое требовалось поставить точно туда, где человеку предстояло почувствовать себя важным, услышанным и хотя бы немного более значительным, чем он являлся на самом деле. Ирина передвинула табличку заместителя губернатора на одно место вправо, отделив его от директора фонда женщиной, с которой тот не успел поссориться, а затем поменяла местами двух представителей банка. Один из них пил слишком много, когда нервничал, второй не умел скрывать скуку, и оставлять их рядом было всё равно что класть две сухие спички возле открытого огня и рассчитывать на хорошее воспитание.
За стеклянными стенами переговорной просыпался офис. В коридорах звенели чашки, шуршали пакеты с выпечкой, торопливо открывались ноутбуки, а люди, опоздавшие на десять минут, двигались с тем особенным выражением лица, какое бывает у человека, убеждённого, что его отсутствие совершенно незаметно. Сотрудники здоровались с Ириной, кивали, просили разрешить мелкие затруднения и оставляли их на краю стола вместе с папками, телефонами и надеждой, что к девяти часам она каким-нибудь образом исправит всё сразу.
Ирина исправляла. Делала это уже двенадцать лет, семь из которых работала рядом с Константином Вольским, и за это время научилась узнавать приближение неприятностей по таким незначительным признакам, что окружающие принимали её предусмотрительность за везение. Она знала, что заместителю губернатора нельзя подавать кофе до выступления, потому что от кофе у него начинали дрожать пальцы. Знала, что директор фонда обязательно спросит о сохранении старого корпуса, хотя никакого решения ещё не существовало. Знала, что Константин Андреевич не станет повышать голос, если будет зол по-настоящему, и именно поэтому особенно внимательно следила за теми моментами, когда его речь становилась безукоризненно спокойной.
Обычно по понедельникам он приезжал без четверти восемь, проводил сорок минут в кабинете один и только потом вызывал руководителей. Сегодня его машина появилась у входа в семь тридцать две, и уже через семь минут секретарь прислала Ирине короткое сообщение: «Константин Андреевич просит зайти. Сейчас».
Одно это слово выглядело подозрительно. Не «когда закончите», не «перед совещанием», не даже привычное «как сможете», которое на языке Константина означало ровно то же самое, что приказ явиться немедленно, только позволяло ему сохранять вид человека, уважающего чужое расписание. Сегодня он не стал тратить время на вежливые условности, а значит, неприятность уже произошла и теперь искала человека, на которого можно было возложить её устранение.
Ирина взяла планшет, хотя поручение наверняка не имело отношения к рассадке, поправила лацкан тёмно-синего жакета и вышла из переговорной. В отражении стеклянной стены на короткое мгновение появилась женщина с прямой спиной, собранными на затылке светло-русыми волосами и лицом, которое сотрудники называли спокойным, потому что не знали, сколько усилий иногда требовалось для этого спокойствия. Сорок четыре года не сделали её невидимой, как любил намекать бывший муж в последние месяцы брака, но научили отличать внимание от уважения и особенно хорошо — желание мужчины от его намерения остаться.
Кабинет Константина находился в конце коридора, за двумя стеклянными дверями, которые открывались бесшумно и потому всегда создавали ощущение, будто человек не входит, а оказывается внутри сразу, без предупреждения. Секретарь сидела за столом с чашкой остывающего чая и смотрела на монитор так сосредоточенно, словно от правильного выражения её лица зависела стоимость акций компании.
— Он один? — негромко спросила Ирина, остановившись возле стола и опуская планшет к бедру.
— Один, — ответила секретарь, быстро подняв глаза. Она поколебалась, после чего добавила ещё тише: — С утра уже дважды звонил Ланской. Константин Андреевич оба раза отказался разговаривать.
Это объясняло ранний приезд, но не срочность вызова. Виктор Ланской обладал редким даром появляться рядом с любой проблемой за несколько минут до того, как она становилась видна всем остальным, и ещё более редким умением убедить окружающих, будто проблема возникла именно потому, что его не послушали.
Ирина поблагодарила секретаря и постучала. Ответ прозвучал сразу, ровно и сухо, без привычного короткого ожидания, за которое Константин обычно успевал закрыть ненужный документ или убрать с лица человеческое выражение.
— Войдите, Ирина Викторовна, — произнёс он из-за двери, и в его голосе не было раздражения. Это означало, что раздражение уже успело перейти в ту холодную стадию, когда он начинал искать решение.
Константин стоял у окна спиной к кабинету. Высокий, широкоплечий, в тёмной рубашке без пиджака, он держал телефон в опущенной руке и смотрел на город, который с двадцать седьмого этажа казался аккуратным, плоским и вполне управляемым. Внизу тянулись машины, люди перебегали между светофорами, утренний свет отражался в мокрых крышах, а где-то за рекой медленно поднимался серый пар. С такой высоты невозможно было различить ни лиц, ни ошибок, ни тех последствий, которые всегда наступают после особенно уверенных решений.
— Вызывали? — спросила Ирина, закрывая за собой дверь и останавливаясь у стола для посетителей.
Константин не сразу обернулся. Он посмотрел на экран телефона, положил аппарат рядом с серебристой ручкой и только после этого встретился с ней взглядом.
— Подберите мне жену, — сказал он.
Ирина не ответила. За годы работы она слышала от него поручения разной степени странности: найти за ночь переводчика с редкого диалекта, устроить закрытый ужин для людей, которые отказывались находиться в одном помещении, перенести конференцию из города, где внезапно перекрыли аэропорт, и однажды даже достать к девяти утра старую фотографию здания, снесённого двадцать лет назад. Однако сегодняшняя просьба превосходила все предыдущие хотя бы потому, что Константин произнёс её тем же тоном, каким обычно требовал заменить поставщика воды.
— Простите? — переспросила она после короткой паузы. Ирина не была уверена, что ей действительно требуется повторение, но надеялась, что при втором произнесении фраза покажется ему столь же нелепой, какой была на самом деле.
— Мне нужна женщина, которая будет сопровождать меня на встречах с Ракитиными, — пояснил Константин, возвращаясь за стол и садясь в кресло. Он жестом указал Ирине на место напротив, словно речь наконец пошла о чём-то привычном и они могли перейти к обсуждению деталей. — Постоянная спутница. Не новая женщина на каждом мероприятии и не сотрудница пресс-службы, которую все узнают через пять минут.
Ирина села, положив планшет перед собой. Кресло было мягким, подлокотники — слишком широкими, а расстояние до стола рассчитано так, чтобы посетитель чувствовал себя удобно, но всё же немного ниже человека напротив. Кабинет Константина вообще был устроен с редкой заботой о чужом комфорте, которая почему-то всякий раз подчёркивала, кому именно здесь принадлежит власть.
— Если вам требуется сопровождение, Кира подготовит варианты, — произнесла Ирина, проводя пальцем по краю планшета. — Можно пригласить актрису, ведущую, специалиста по светскому протоколу или женщину из вашего круга. Хотя последнее, подозреваю, будет сложнее: женщины из вашего круга слишком хорошо вас знают.
— Мне не нужна приглашённая спутница, — возразил Константин и переплёл пальцы на столе. Он говорил спокойно, но взгляд его оставался настороженным, словно он заранее ожидал сопротивления и уже приготовился считать его частью рабочего процесса. — Ракитины проверят всё, что сочтут нужным. Случайную женщину возле меня раскроют после первого ужина.
— В таком случае остаётся удивительно простой выход, — сказала Ирина, чуть склонив голову. — Не изображать отношения, которых у вас нет.
Константин посмотрел на неё дольше обычного. Другой сотрудник после такого ответа уже начал бы оправдываться или спешно объяснять, что всего лишь предлагает дополнительный вариант, но Ирина не отвела глаз. Она давно заметила: власть Константина держалась не только на деньгах и должности, но и на том, что люди сами заполняли его молчание собственным страхом.
— Простые выходы часто обходятся дороже сложных, — ответил он наконец. Константин откинулся на спинку кресла и добавил с той сдержанной досадой, которая у него заменяла признание проблемы: — Вчера Галина Сергеевна отказалась подтвердить загородную встречу. Сказала, что хочет ещё раз подумать, прежде чем знакомить меня с семьёй.
— Она имеет право подумать, — заметила Ирина. — Вы предлагаете им решение на несколько лет, а не новое меню для столовой.
— Она думает не о предложении.
Константин развернул к Ирине лежавший на столе планшет. На экране находилась фотография, которую она видела уже десятки раз. Ночной выход из ресторана, вспышки, чёрный автомобиль у бордюра и женщина в светлом пальто, державшая Константина под руку. Снимок был сделан в тот момент, когда она поскользнулась на ступеньке, а он удержал её за талию. В правильном заголовке этот жест превратился в доказательство тайного романа, а тот факт, что женщина была замужем, сделал историю особенно удобной для тех, кто предпочитал скандалы фактам.
— Этой публикации четыре месяца, — напомнила Ирина, не прикасаясь к планшету. — Вы уже объяснили, что после ужина провожали жену делового партнёра к машине.
— Я ничего не объяснял, — поправил её Константин. — Я сообщил, что публикация не соответствует действительности.
— Для прессы это разные вещи, — сказала Ирина, и уголок её рта едва заметно дрогнул. — Фраза «не соответствует действительности» звучит так, будто действительность существует, просто вы не намерены показывать её окружающим.
— Я не обязан отчитываться о личной жизни.
— Не обязаны, — согласилась она. — Но вы не можете одновременно отказываться говорить о личной жизни и возмущаться, что её придумали за вас.
Константин прикрыл глаза на короткое мгновение, будто это помогало ему не сказать что-нибудь лишнее. Он редко раздражался на Ирину открыто, потому что знал: если она спорит, то обычно уже успела заметить то, чего не заметил он. Это не делало её возражения менее неприятными, но заставляло выслушивать их до конца.
— Ланской использует эту историю, — произнёс он, снова посмотрев на неё. — Он уже несколько недель объясняет людям, что я не способен на долгие обязательства. Меняю партнёров, руководителей, женщин и планы, как только появляется более выгодный вариант.
— А вы не меняете? — спросила Ирина.
В кабинете стало тихо. Где-то за стеклом прошёл сотрудник, его размытый силуэт скользнул по стене и исчез. Константин медленно провёл большим пальцем по ободку часов, и этот жест выдал его лучше, чем резкий ответ.
— Меняю, если они перестают работать, — сказал он.
— Люди или планы?
— И то и другое.
Ирина кивнула. Вот теперь разговор наконец стал честным, пусть честность эта выглядела не слишком привлекательно.
— Тогда жена вам не поможет, — сказала она. — Плохой человек не становится надёжным только потому, что носит кольцо. Ненадёжный тоже. Можно быть женатым двадцать лет и каждое утро предавать человека за соседним столом, а можно жить одному и выполнять обещания лучше любого примерного семьянина.
Последние слова прозвучали спокойнее, чем она ожидала. Сергей не сидел за этим столом, не улыбался своей осторожной виноватой улыбкой и не объяснял, что всё произошло постепенно, почти без его участия. Однако воспоминание поднялось само собой: обручальное кольцо на его пальце, телефон экраном вниз, слишком частые вечерние совещания и уверенность мужчины, который всё ещё считал себя порядочным, потому что не ушёл сразу.
Константин не мог знать, о чём она подумала, но заметил короткое изменение в её лице. Он опустил взгляд, давая Ирине возможность вернуть привычное выражение, и это неожиданное проявление такта раздражило её сильнее, чем если бы он продолжил смотреть.
— Я не собираюсь доказывать порядочность, — произнёс он, когда пауза стала достаточно длинной. — Мне нужно показать постоянство. Ракитины принимают важные решения не только на совещаниях. Будут семейный ужин, благотворительный вечер, поездка за город. На таких встречах рядом с людьми находятся супруги.
— И отсутствие супруги делает вас подозрительным?
— Нет. Подозрительным меня делает сочетание отсутствия супруги, недавнего скандала и заботливо распространяемых слухов.
— А внезапная помолвка за три месяца до решающей встречи покажется совершенно естественной, — сказала Ирина. Она не стала скрывать иронию и положила ладони на планшет. — Особенно если женщина до этого ни разу не появлялась рядом с вами.
— Поэтому она появится заранее. Сначала помолвка, затем несколько мероприятий, потом регистрация.
Ирина смотрела на него и постепенно понимала, что Константин не проверяет идею, не рассуждает вслух и не приглашает её к обсуждению. Решение уже принято. Все слабые места, которые она называла, он воспринимал не как доказательство нелепости замысла, а как отдельные препятствия, которые следовало устранить.
— Вы действительно собираетесь жениться ради переговоров? — спросила она, уже не пытаясь смягчить вопрос.
— Ради переговоров я собираюсь создать обстоятельства, в которых меня будут оценивать по решениям, а не по чужим публикациям, — ответил Константин. Он чуть подался вперёд и добавил с раздражающей рассудительностью: — Брак будет настоящим. Условия — заранее согласованными. Никто никого не обманывает.
— Кроме Ракитиных.
— Я не обещаю им любовь.
— Вы собираетесь показывать её.
— Я собираюсь показывать устойчивые отношения.
Ирина медленно выдохнула. Мужчины удивительно любили заменять неприятные слова более удобными, словно смысл менялся вместе с формулировкой. Измена превращалась в кризис брака, трусость — в необходимость подумать, ложь — в создание правильного впечатления. Теперь притворная семья становилась устойчивыми отношениями, и при достаточном количестве совещаний, вероятно, могла бы войти в годовой отчёт.
— Женщина должна будет знать, что после завершения переговоров вы разведётесь? — спросила Ирина.
— Разумеется.
— И согласиться прожить несколько месяцев под чужими взглядами, отвечать на вопросы, изображать чувства, терпеть обсуждение своей внешности и прошлого, а затем спокойно исчезнуть?
— Она получит достойное вознаграждение.
Константин произнёс это без высокомерия, просто как человек, привыкший, что стоимость можно определить почти для любого неудобства. Ирина посмотрела на его руки: сильные, ухоженные, с едва заметным шрамом у основания большого пальца. Эти руки подписывали контракты, останавливали переговоры, одним движением отодвигали неудачные предложения и, вероятно, никогда не держали конверт с последними семейными накоплениями, разделёнными после развода на две слишком маленькие части.
— Вы понимаете, насколько унизительно звучит ваше предложение? — спросила она. — Не для меня. Для женщины, которую я должна буду найти.
— Почему унизительно? — Константин нахмурился, и в его вопросе не было притворства. Он действительно не понимал.
— Потому что вы хотите купить не время и не сопровождение. Вам нужна чужая способность выглядеть любящей. Женщина должна будет смотреть на вас так, будто знает, каким вы просыпаетесь утром, помнить, что вы не любите корицу, прикасаться к вам перед людьми и позволять им считать, что вы выбрали именно её. Потом срок закончится, и она должна будет уйти без претензий, потому что заранее получила деньги.
— Если условия известны заранее, унижения нет.
— Иногда знание цены не делает продажу менее унизительной.
Константин замолчал. Он не отвёл взгляда, не откинулся в кресле и не стал спорить сразу, но по тому, как напряглась линия его рта, Ирина поняла: фраза попала точнее, чем он хотел показать.
— Вы считаете, что такая женщина не найдётся? — спросил он после паузы.
— Найдётся, — ответила Ирина. — Найти можно кого угодно. Вопрос лишь в том, сколько неприятностей вы получите вместе с ней.
— Тогда подберите кандидаток и оцените риски.
Он произнёс это так просто, что Ирина едва не рассмеялась. Разговор прошёл полный круг и вернулся к первоначальному поручению, только теперь ей предстояло не просто найти жену начальнику, а ещё и доказать ему на практике, почему эта идея способна разрушить гораздо больше, чем исправить.
— Какие требования? — спросила она, открывая заметки на планшете. Если Константин хотел превратить безумие в рабочую задачу, она хотя бы заставит его услышать, как именно оно звучит в виде списка.
— Образование, спокойный характер, умение вести себя на официальных и семейных мероприятиях, — начал он, загибая пальцы. — Никакого стремления к известности. Отсутствие скандального прошлого. Она должна понимать деловую среду, поддерживать разговор и не задавать лишних вопросов.
— Последний пункт относится к образованию или к характеру?
— К здравому смыслу.
— Понимаю, — произнесла Ирина, записывая. — Желательно, чтобы кандидатка умела читать мысли и заранее соглашалась с вашими.
Константин проигнорировал замечание, хотя в его глазах мелькнуло короткое раздражение.
— Она не должна быть слишком молодой, — продолжил он. — Разница в возрасте привлечёт лишнее внимание и только поддержит прежнюю историю. Нужна взрослая женщина, способная воспринимать соглашение без романтических ожиданий.
Ирина перестала записывать. Константин ещё несколько секунд смотрел на неё, не замечая перемены, а затем всё же понял, как прозвучали его слова.
— Я говорю о зрелости, — уточнил он.
— Конечно, — ответила Ирина. — После определённого возраста у женщин исчезают не только иллюзии, но и любые чувства. Остаются выдержка, удобство и способность читать договоры.
— Я не это имел в виду.
— Вы пока говорите не обо мне, Константин Андреевич. Не торопитесь оправдываться.
Он снова замолчал. Ирина отметила последний пункт, выключила экран и поднялась.
— К какому сроку вам нужны варианты? — спросила она, беря планшет со стола.
— Сегодня вечером.
— Разумеется. Зачем давать человеку время на размышления, если можно заменить его количеством кандидаток?
Константин тоже встал. Он был выше Ирины почти на голову, и в другом разговоре это могло бы создать ощущение давления, но сейчас между ними стоял широкий стол. Она подумала, что Константин вообще любил правильные расстояния: достаточно близкие, чтобы управлять разговором, и достаточно большие, чтобы чужие эмоции не коснулись его случайно.
— Ирина Викторовна, — произнёс он уже мягче, — я не прошу вас одобрять решение. Мне нужна ваша помощь в его исполнении.
— Вы всегда просите именно это, — ответила она. — Исполнить решение, которое уже принято, а затем незаметно исправить то, чего вы не учли.
Константин слегка прищурился. На его лице не возникло ни улыбки, ни раздражения, но Ирина почувствовала, что он услышал больше, чем она собиралась сказать.
— До вечера, — произнёс он.
— До вечера, — повторила Ирина и вышла из кабинета.
За стеклянной дверью воздух показался прохладнее. Секретарь подняла голову, пытаясь понять по лицу Ирины, насколько тяжёлым оказалось поручение, но та лишь кивнула и направилась обратно к переговорной. В коридоре уже пахло свежим кофе, разогретой выпечкой и духами людей, торопливо собиравшихся на совещание. Офис продолжал жить так, словно его руководитель не поручил только что одной сотруднице найти женщину, готовую стать временной женой ради деловой репутации.
Ирина вернулась к карточкам с именами. Заместитель губернатора всё ещё сидел рядом с женщиной, которую не успел оскорбить, директор фонда был отделён от человека, способного испортить ему утро, а Константину предназначалось центральное место во главе стола. Перед его креслом лежала табличка с именем, которое открывало двери, останавливало споры и заставляло людей ждать ответа.
Ирина взяла эту карточку и на мгновение задержала в руке. Двенадцать лет она расставляла чужие имена так, чтобы их владельцам было удобно принимать решения. Собственное имя на подобных столах появлялось только в списках организаторов, напечатанных мелким шрифтом в самом конце.
Она вернула карточку на место. Сейчас было не время думать о несправедливости, которую она сама так долго считала нормальным порядком вещей.
Совещание прошло без происшествий, что означало всего лишь: Ирина предотвратила их до начала. Заместителю губернатора подали воду вместо кофе, директор фонда получил слово раньше, чем успел обидеться, а Константин вовремя отказался от слишком жёсткой формулировки, которую она заменила в его заметках пять минут до встречи. После окончания люди пожимали друг другу руки и благодарили Константина за продуктивный разговор. Ирина стояла возле стены, собирала взглядом забытые телефоны и отмечала, кому потребуется отправить дополнительные материалы.
Никто не поблагодарил её. Это тоже считалось признаком хорошо выполненной работы: если мероприятие прошло идеально, окружающие были уверены, что всё получилось само собой.
Кира Белова появилась в кабинете Ирины ближе к полудню. Она вошла без стука, держа в одной руке ноутбук, в другой — бумажный стакан с кофе, и толкнула дверь бедром. Кира была младше Ирины на двенадцать лет, носила короткие тёмные волосы, яркие серьги и обладала редкой способностью выглядеть расслабленной даже во время кризиса, если кризис ещё не успел стать публичным.
— Скажи, что это шутка, — произнесла она, поставив кофе на край стола. Кира не села, а осталась стоять напротив, прижимая ноутбук к груди. — Скажи, что Константин Андреевич решил проверить нашу лояльность или снимает скрытой камерой новый корпоративный ролик.
— Он хочет жениться, — ответила Ирина, открывая присланный Кирой список возможных кандидаток. — Временно, честно и с достойным вознаграждением. Именно так теперь выглядит романтика ответственного бизнеса.
Кира поставила ноутбук рядом с кофе и опустилась в кресло.
— Я поговорила с ним после тебя, — сказала она, проводя ладонью по волосам. — Пыталась объяснить, что публикация о внезапной помолвке вызовет не меньше вопросов. Он спросил, сколько дней потребуется, чтобы подготовить правильное объяснение.
— Ты сказала, что правильного объяснения нет?
— Я сказала, что могу подготовить убедительное. Это не одно и то же.
Ирина кивнула. Кира понимала разницу между правдой и удачно подобранной формулировкой не хуже Константина, но в отличие от него иногда испытывала по этому поводу неловкость.
На экране находилось восемь анкет. Женщины были разными: телеведущая тридцати восьми лет, хозяйка небольшой галереи, преподаватель делового этикета, вдова предпринимателя, две актрисы, консультант по культурным проектам и бывшая дипломатическая сотрудница. Ни одна не выглядела глупой, отчаявшейся или настолько жадной, чтобы её согласие можно было считать гарантированным.
— Откуда список? — спросила Ирина, прокручивая фотографии.
— Половину предложило агентство, половину я нашла сама, — ответила Кира. Она наклонилась к экрану и указала на женщину в сером костюме. — Елена Корнеева, сорок один год. Ведёт благотворительный фонд, дважды была замужем, умеет держаться перед камерой. Но её бывший муж сейчас судится с ней из-за имущества, и через неделю пресса будет обсуждать уже не отношения Вольского, а стоимость её квартиры.
Ирина открыла следующую анкету.
— Марина Юдина, преподаватель этикета, — прочитала она. — Слишком правильная.
— Почему?
— Она будет поправлять его за столом.
Кира посмотрела на неё, а затем тихо рассмеялась.
— Я бы заплатила, чтобы увидеть это.
— Константин тоже заплатит, только не ей, а человеку, который заставит её замолчать.
Следующей была Ольга Ветрова, владелица галереи. Она подходила по возрасту, образованию и кругу общения, но несколько лет назад открыто критиковала один из проектов «Северного контура» и вряд ли согласилась бы изображать любовь к его владельцу.
— Эта могла бы быть убедительной, — сказала Кира, рассматривая фотографию. — Она хотя бы умеет спорить с ним без страха.
— Именно поэтому не согласится.
— А если сумма будет действительно хорошей?
Ирина посмотрела на Киру.
— Ты удивительно быстро переняла его взгляд на человеческую природу.
— Работа обязывает, — вздохнула та и отпила кофе. — Но я всё равно не понимаю главного. Даже если женщина согласится, как мы объясним, почему никто не видел их вместе раньше?
— Скажем, что отношения скрывали.