- -
- 100%
- +
Алина Миронова приехала к стеклянной башне «Вельский Групп» за двадцать семь минут до начала рабочего дня и ещё несколько секунд сидела в машине, положив обе руки на руль, хотя двигатель уже был заглушен. Приезжать заранее она привыкла давно, ещё в те времена, когда утро начиналось не с кофе и зеркала в прихожей, а с попытки одновременно разбудить Катю, найти Андрею чистую рубашку, проверить, выключен ли утюг, и вспомнить, куда вечером положила собственные ключи. Теперь рубашки Андрея её больше не касались, Катя в свои семнадцать просыпалась только тогда, когда считала это необходимым, а ключи лежали там, куда Алина клала их сама. Казалось бы, именно об этом она мечтала всякий раз, когда муж в очередной раз спрашивал из спальни, где его ремень, а дочь из ванной требовала принести новый шампунь. Вот только свобода почему-то оказалась очень тихой. В квартире больше никто не искал вещи, не хлопал дверцами шкафов и не сердился на закончившееся молоко, а по вечерам Алина временами ловила себя на том, что стоит посреди кухни с чистой чашкой в руке и не понимает, зачем вообще её достала.
Высокое здание напротив не обещало никакой свободы, зато обещало работу, зарплату и возможность снова отвечать хотя бы за собственные ошибки. Этого сейчас было достаточно. Алина посмотрела на часы, провела ладонью по колену, разглаживая несуществующую складку на тёмной юбке, и всё-таки вышла из машины. Августовское солнце уже успело прогреть асфальт, хотя утро ещё не перешло в жаркий день, а над дорогой стоял тот особенный городской запах, в котором смешивались нагретая пыль, бензин и кофе из маленькой палатки у остановки. В отражающих стёклах башни Алина увидела себя — невысокую женщину в светлой блузке и строгом костюме, с каштановыми волосами, собранными на затылке чуть тщательнее, чем обычно, — и неожиданно подумала, что выглядит человеком, у которого всё давно устроено. Эта мысль заставила усмехнуться. Окружающие вообще часто ошибались именно в тех вещах, которые казались им очевидными.
— Мам, только не начинай там сразу строить всех по линейке, — сказала утром Катя, жуя бутерброд и одновременно листая что-то в телефоне. Она даже не подняла глаз, но по голосу было слышно, что улыбается. — Ты когда нервничаешь, становишься похожа на директрису школы, у которой кто-то курил в туалете.
— Я никогда никого не строю, — ответила тогда Алина, открывая холодильник и машинально проверяя, есть ли дочери что-нибудь на ужин. На полке стояла вчерашняя курица, овощи и контейнер с творогом, поэтому совесть позволила закрыть дверцу. — Я просто прошу людей выполнять то, за что им платят.
— Вот. Уже страшно.
Сейчас, подходя к вращающимся дверям, Алина вспомнила этот разговор и впервые за утро почувствовала, как внутреннее напряжение немного отпускает. Катя умела это делать, хотя сама вряд ли понимала насколько. Последние месяцы дочь иногда обращалась с матерью осторожнее, чем раньше, словно боялась случайным словом задеть место, которое ещё не успело зарасти после развода. Алину это раздражало сильнее, чем некоторые поступки Андрея. Она не хотела становиться для собственного ребёнка женщиной, рядом с которой необходимо заранее обдумывать каждую фразу. Тем более что Андрей ушёл не вчера. Прошло уже почти девять месяцев, и за это время Алина успела узнать множество удивительных вещей: например, что сломанный брак совершенно не мешает оплачивать коммунальные счета, простужаться, покупать хлеб и раздражаться из-за соседского ремонта. Жизнь не остановилась даже из вежливости, хотя первые недели ей почему-то казалось, что должна.
В просторном холле пахло кондиционированным воздухом и свежей выпечкой из кофейни у дальней стены. За стойкой охраны сидели двое мужчин в одинаковых серых рубашках, а мимо турникетов непрерывно проходили сотрудники, на ходу прикладывая карточки и заканчивая телефонные разговоры. Здесь никто не знал, что девять месяцев назад муж Алины Мироновой положил телефон экраном вниз и слишком быстро ответил, что ему просто написал коллега. Никто не видел, как она потом несколько недель делала вид, будто верит, хотя уже знала имя женщины, знала ресторан, где они встречались, и даже знала, что у неё светлые волосы. В этом было что-то почти приятное. Здесь Алина пока не была разведённой женой, женщиной, которой изменили, матерью будущей студентки или дочерью умерших родителей. Она была новым руководителем внутреннего контроля, и всё остальное могло хотя бы до вечера подождать.
— Алина Сергеевна Миронова? — спросила девушка на ресепшен, едва Алина назвала фамилию, и быстро улыбнулась, сверяясь с экраном. — Вас ждут. Сейчас я позвоню Елене Викторовне, она должна спуститься.
— Спасибо, я подожду, — ответила Алина и отошла от стойки, чтобы не мешать следующему посетителю. Она ожидала, что придётся постоять минут десять, но ждать оказалось почти нечего.
Елена Черкасова появилась возле лифтов через пару минут и сразу показалась Алине человеком, возле которого окружающие сами собой начинали говорить немного тише. Ей было около пятидесяти, может быть чуть больше; коротко подстриженные тёмные волосы уже тронула седина, а серо-голубое платье сидело так просто и аккуратно, что Алина невольно вспомнила учительницу литературы из старших классов. Даже улыбалась Елена спокойно, без служебной бодрости людей, которым по должности положено встречать новичков с восторгом.
— Доброе утро, Алина Сергеевна. Наконец-то вы до нас добрались, — сказала она, протягивая руку, и сама же пояснила с лёгким смешком, заметив удивление Алины: — Я не в том смысле, что вы опоздали. Наоборот, Вельский сказал, что вы наверняка приедете раньше всех, и оказался прав. Я Елена Черкасова. Занимаюсь объектами и всем тем, о чём руководство вспоминает, когда начинает течь крыша, отключается свет или внезапно выясняется, что в здании должен кто-то работать.
— Очень воодушевляющее описание должности, — улыбнулась Алина, пожимая её ладонь. — Теперь даже неловко говорить, что я занимаюсь в основном поиском того, куда делись деньги.
— Ничего, через неделю вы поймёте, что мы с вами практически коллеги. У меня постоянно что-то течёт, а у вас постоянно что-то куда-то девается.
Такого начала Алина не ожидала и поэтому расслабилась быстрее, чем собиралась. Елена провела её через турникеты, помогла оформить пропуск и по пути к лифту успела показать кофейню, служебный выход и даже предупредить, что на пятнадцатом этаже почему-то всегда слишком сильно работают кондиционеры. Говорила она без спешки, не пытаясь за пять минут вывалить на новенькую устройство всей компании, и это тоже располагало. В лифте вместе с ними ехали ещё четверо сотрудников, двое из которых поздоровались с Еленой по имени, а молодой мужчина в очках даже успел спросить, не знает ли она, почему со вчерашнего вечера снова не работает дверь в архив. Елена вздохнула так выразительно, словно именно этой двери ей не хватало для полного счастья, пообещала выяснить и только после того, как мужчина вышел, посмотрела на Алину.
— Вот видите? Я не шутила.
— Я уже начинаю вам сочувствовать.
— Не торопитесь. Через пару дней я начну сочувствовать вам.
Их отдел находился на шестнадцатом этаже, хотя собственного большого подразделения в прямом смысле у Алины пока не было. Несколько специалистов внутреннего контроля сидели в общем пространстве за стеклянной перегородкой, а руководителю полагался отдельный кабинет в углу. Елена провела Алину туда и открыла дверь карточкой, после чего остановилась на пороге, словно давая новой хозяйке возможность первой оценить приобретение. Кабинет оказался значительно лучше того, на который Алина рассчитывала: два больших окна, светлые стены, широкий стол, шкафы и небольшая тумба с кофемашиной. Всё было аккуратно, но не обезличенно. На краю стола стояла тёмно-синяя кружка с белой надписью «Пока вы читаете этот отчёт, проблема уже стала больше», а на спинке второго стула висел мужской пиджак.
Алина задержалась возле двери.
— Кажется, кабинет ещё не освободили.
Улыбка Елены на мгновение исчезла, хотя голос остался таким же спокойным.
— Да. Я как раз хотела предупредить. Это вещи Вадима Костина, вашего предшественника. Мы решили пока ничего не убирать.
— Пока он не вернётся?
Елена не ответила сразу. Она прошла к окну, поправила немного съехавшую жалюзи и только потом повернулась, опершись ладонью о подоконник.
— Формально Вадим взял отпуск по семейным обстоятельствам. Очень внезапно, буквально посреди недели. Потом перестал выходить на связь. Его жена обратилась в полицию, насколько я знаю, но пока новостей нет. Я не хотела начинать ваш первый день с такой истории, просто вы всё равно сразу увидели вещи.
Алина снова посмотрела на кружку, потом на пиджак. Тот был аккуратно переброшен через спинку стула, будто хозяин снял его из-за жары и собирался надеть перед уходом. На подоконнике стоял небольшой пакет печенья, открытый и свёрнутый сверху, а рядом лежала ручка без колпачка. Всё вместе слишком мало походило на кабинет человека, который решил внезапно уйти в отпуск.
— Давно он пропал?
— Двенадцать дней, — ответила Елена и едва заметно нахмурилась. — Я понимаю, о чём вы думаете. Мы все примерно об этом думаем.
— А что говорит руководство?
— То же, что и полиция: ждём. Роман Александрович занимался этим сам, но подробностей никому не рассказывал.
Имя Вельского прозвучало так буднично, что Алина невольно вспомнила собеседование. Оно состоялось четыре дня назад и с самого начала пошло совсем не так, как она ожидала. Сначала были кадровик и финансовый директор, потом несколько обычных вопросов о предыдущей работе, конфликтах, проверках и причинах увольнения. Алина уже решила, что всё прошло прилично, когда дверь переговорной открылась и вошёл сам владелец компании. На фотографиях с деловых мероприятий Роман Вельский казался старше. Вживую ему трудно было дать больше сорока пяти: высокий, тёмноволосый, с заметной сединой на висках и таким неподвижным выражением лица, что на его фоне другие люди начинали выглядеть чрезмерно эмоциональными. Он сел напротив Алины, пролистал её резюме и первым делом спросил не о работе.
— Почему вы ушли с предыдущего места до того, как нашли новое? — спросил он, отложив бумаги и посмотрев на неё так, словно правильного ответа не существовало.
Алина тогда помолчала несколько секунд. Можно было рассказать про смену руководства, сокращение полномочий и невозможность нормально выполнять обязанности. Всё это было правдой, только не всей.
— Потому что мне надоело каждое утро уговаривать себя войти в здание, — ответила она наконец. — Я могла бы остаться ещё на полгода и спокойно искать что-нибудь другое, но однажды поняла, что последние двадцать лет слишком часто оставалась там, откуда давно хотела уйти.
Кадровик тогда опустила взгляд, словно услышала больше личного, чем полагалось на собеседовании. Вельский, наоборот, даже не изменился в лице.
— Вы часто принимаете решения под влиянием эмоций?
— Нет. Поэтому иногда принимаю их слишком поздно.
Он задал ещё несколько вопросов, и каждый звучал так, будто мужчина не столько проверяет её квалификацию, сколько пытается понять, каким образом она будет вести себя, если окажется неудобно. Например, сможет ли она спорить с человеком, который подписывает её зарплату. Алина ответила, что именно с ним и придётся спорить чаще всего, если он начнёт принимать плохие решения. Финансовый директор кашлянул. Роман Вельский несколько секунд смотрел ей в лицо, а потом неожиданно спросил:
— Когда сможете выйти?
Тогда Алина решила, что он либо обладает редким чувством юмора, либо просто чрезмерно уверен в собственной способности пережить любое возражение. Теперь, стоя в кабинете исчезнувшего человека, она впервые задумалась, почему вообще собеседование проводил лично владелец холдинга. Должность была высокой, но точно не такой, ради которой собственник компании должен был бросать дела и проверять характер кандидата.
— Если вам будет некомфортно здесь сидеть, я попрошу подготовить другой кабинет, — сказала Елена, возвращая Алину к настоящему. — У нас есть свободный этажом ниже. Правда, окно выходит на соседнюю стену, поэтому выбирать придётся между видом и чужой кружкой.
— Оставим вид, — ответила Алина и подошла к столу. — Я не суеверная. А вещи лучше действительно пока не трогать.
— Я тоже так думаю.
Елена помогла включить компьютер, показала несколько внутренних программ и представила сотрудников. В отделе Алины оказалось всего шесть человек: двое мужчин и четыре женщины разного возраста, и каждый при знакомстве хотя бы на секунду смотрел в сторону кабинета Костина. Один из сотрудников, молодой парень по имени Максим, даже начал говорить: «Если Вадим Сергеевич вернётся…», но тут же поправился на «когда вернётся» и сделал вид, что ничего не произошло. Алина не стала задавать вопросов. Первый рабочий день вообще плохо подходил для расследования чужих исчезновений, а она пришла сюда прежде всего работать, а не превращаться в героиню криминальной хроники.
До обеда всё действительно выглядело почти нормально. Алина изучала текущие задачи, знакомилась с отчётами и постепенно понимала, что «Вельский Групп» устроен значительно сложнее, чем представлялось снаружи. Компания владела деловыми центрами, несколькими торговыми зданиями, старыми особняками, небольшими производственными помещениями и ещё десятками объектов, смысл которых с первого взгляда был совершенно непонятен. Особенно удивляло количество старых зданий, которые очевидно приносили мало денег, но продолжали содержаться с завидным упрямством. Где-то работала крошечная мастерская, где-то оставалось два охранника, в другом месте оплачивали уборку и электричество при почти полном отсутствии арендаторов. Никакой катастрофы в цифрах Алина не видела, но отдельные решения заставляли остановиться и перечитать строку ещё раз.
Около половины первого дверь без стука открылась, и Алина подняла голову, ожидая увидеть кого-нибудь из отдела. На пороге стоял Роман Вельский.
Сегодня на нём не было пиджака, только белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и тёмные брюки. Без строгого костюма он выглядел чуть менее официально, но совершенно не менее неприятно уверенно. Роман быстро оглядел кабинет, задержал взгляд на пиджаке Костина и только после этого посмотрел на Алину.
— Освоились?
— За четыре часа полностью невозможно, но направление движения уже понимаю, — ответила она, отодвигаясь от монитора. В присутствии Вельского ей почему-то хотелось сидеть ровнее, и это раздражало. — Вы пришли проверить, не сбежала ли я после знакомства с отчётностью?
— Если бы хотели сбежать, сделали бы это ещё на собеседовании. Я достаточно подробно объяснил, что здесь не всё идеально.
— Вы сказали, что работы много. Это руководители обычно говорят вместо слов «до вас никто ничего не успевал».
Роман посмотрел на неё, и угол его рта едва заметно дрогнул. Возможно, Алина это придумала, потому что полноценной улыбкой произошедшее назвать было невозможно.
— Елена рассказала о Костине?
— Да. Она сказала, что он ушёл в отпуск и пропал.
— Сначала ушёл в отпуск, потом пропал, — поправил Роман и на несколько мгновений снова посмотрел на оставленный пиджак. — Полиция занимается поисками. Если найдёте в его рабочих материалах что-нибудь, что покажется связанным с исчезновением, сообщите мне.
— Не полиции?
— Мне.
Ответ прозвучал слишком быстро. Алина прислонилась к спинке кресла и внимательно посмотрела на мужчину.
— Есть причина?
— Есть.
— Вы мне её скажете?
— Пока нет.
Она едва не рассмеялась. Вельский произносил это с таким спокойствием, словно невозможность получить объяснение была естественным законом природы.
— Очень удобная у вас система взаимодействия с внутренним контролем, Роман Александрович. Я сообщаю вам всё, а вы мне — то, что считаете нужным.
— На первом рабочем дне именно так и будет.
— А на втором?
— Посмотрим, как вы переживёте первый.
На этот раз Алина точно увидела насмешку в его глазах. Она неожиданно для себя улыбнулась, хотя ещё вчера заранее решила, что с таким человеком лучше всего держать сухую служебную дистанцию.
— Я обычно довольно живучая.
— Я заметил на собеседовании.
Роман уже собирался уходить, когда Алина вспомнила о старых зданиях. Она развернула к нему монитор и открыла одну из таблиц.
— Тогда один вопрос, раз уж вы здесь. Почему компания продолжает содержать столько почти пустых объектов? Вот здесь, например, старый дом на Лесной. Четыре помещения, два из них не используются вообще, в третьем сидит какой-то мастер, в четвёртом охрана. Расходы выше дохода. И таких мест достаточно много.
Что-то изменилось слишком быстро, чтобы она успела понять, что именно. Лицо Вельского осталось спокойным, но взгляд стал внимательнее.
— Пока не трогайте старые объекты.
— Почему?
— Потому что сейчас есть более важные задачи.
— Это не ответ.
— Для первого дня вполне достаточный.
Алина посмотрела на экран, затем снова на него. Несколько часов назад она была почти готова признать, что первое впечатление о начальнике оказалось несправедливым. Теперь знакомое раздражение вернулось с удивительной лёгкостью.
— Роман Александрович, если вы хотите, чтобы я проверяла только то, что вам заранее удобно, тогда, наверное, стоило нанять другого человека.
Он не повысил голоса и не изменил позы. Только взгляд стал ещё тяжелее.
— Именно другого человека я нанимать и не хотел.
— Тогда зачем запрещаете делать работу?
— Я не запрещаю вам делать работу, Алина Сергеевна. Я говорю, с чего не стоит начинать в первый день.
— А если я считаю иначе?
— Тогда через некоторое время мы снова обсудим этот вопрос.
В обычной ситуации она бы на этом остановилась. Не потому что испугалась начальника, а потому что умела различать принципиальность и бессмысленное препирательство. Но в словах Вельского было что-то неправильное: не желание скрыть невыгодные цифры и даже не раздражение человека, которому задают неудобный вопрос. Скорее беспокойство. Он смотрел на открытую таблицу так, словно там находилось не несколько старых зданий, а что-то способное причинить ей вред.
— Хорошо, — сказала Алина после паузы. — Пока не буду.
Роман кивнул, хотя по выражению лица было ясно, что слово «пока» он услышал прекрасно.
— Обедали?
Вопрос оказался настолько неожиданным, что Алина моргнула.
— Нет ещё.
— Тогда идите. Здесь есть дурная привычка доказывать собственную полезность голодом. Я её не поддерживаю.
— Это распоряжение?
— Рекомендация. Распоряжения вы, как выяснилось, воспринимаете болезненно.
Он вышел прежде, чем Алина придумала достаточно хороший ответ. Несколько секунд она смотрела на закрывшуюся дверь, потом тихо фыркнула и только теперь заметила, что действительно голодна.
За обедом Елена снова оказалась рядом. Они встретились в небольшой столовой на четырнадцатом этаже, где Черкасова сидела у окна с супом и планшетом. Она махнула Алине рукой, предлагая присоединиться, и почти сразу спросила, успел ли уже Вельский испортить настроение новой сотруднице.
— Пока только попытался, — ответила Алина, разламывая вилкой кусочек запеканки. — Скажите, он всегда разговаривает так, будто выдаёт человеку по три слова в одни руки?
Елена рассмеялась.
— Нет. Иногда по четыре, если вы ему нравитесь.
— Тогда мне страшно представить, как он разговаривает с теми, кого терпеть не может.
— Молчит. Это действительно хуже.
Алина улыбнулась и какое-то время ела, наблюдая через окно за городом. С шестнадцатого этажа улицы казались удивительно простыми: ровные линии, небольшие машины, одинаково движущиеся люди. Сверху вообще многое выглядело понятнее, чем вблизи. Возможно, именно поэтому начальники так любили высокие этажи.
— Вы давно здесь работаете? — спросила она.
— Четырнадцать лет.
— Почти с самого начала?
— Не совсем. Компания существовала и раньше, просто была гораздо меньше. Я пришла ещё при отце Романа Александровича, а потом осталась с ним.
— Значит, знаете Вельского лучше большинства.
Елена внимательно посмотрела на неё поверх стакана воды.
— Это вопрос о работе или любопытство?
Алина даже не успела придумать оправдание.
— Пока о работе.
— Хороший ответ. — Елена поставила стакан. — Да, знаю давно. Он бывает тяжёлым человеком, особенно когда считает, что отвечает за чью-то безопасность. Иногда путает заботу с правом всё решать самому. Если вы об этом, спорить с ним можно. Только желательно понимать, за что именно спорите.
— Я уже заметила.
— Он тоже.
Елена произнесла это слишком спокойно, но Алина всё равно уловила второе значение и покачала головой.
— Вы меня знаете половину дня и уже решили устроить личную жизнь?
— Упаси бог. Я за свою-то не отвечаю. Просто давно не видела, чтобы Роман Александрович лично приходил проверять, пообедал ли новый сотрудник.
Алина замерла с вилкой в руке.
— Откуда вы знаете?
— Он спросил меня по дороге сюда, видела ли я вас в столовой.
Это уже было хуже. Не потому что в вопросе Вельского существовало что-то романтическое — Алина была достаточно взрослой, чтобы не превращать каждый мужской взгляд в любовное признание, — а потому что маленькое внимание приятно кольнуло там, где последние месяцы она особенно старалась ничего не чувствовать. Андрей тоже когда-то спрашивал, поела ли она. Потом перестал. Потом однажды Алина поняла, что он вообще уже не знает, когда она приходит домой.
Она раздражённо отрезала ещё кусок запеканки.
— Возможно, он просто боится, что я упаду в обморок над его отчётами и испорчу статистику несчастных случаев.
— Возможно, — согласилась Елена с таким выражением лица, что стало ясно: спорить она не собирается исключительно из вежливости.
После обеда работа пошла быстрее. К пяти часам Алина уже успела составить список вопросов на ближайшие дни, познакомиться с основной частью текущих проверок и даже несколько раз забыть о странностях первого утра. Обычная работа обладала почти лечебным действием. Цифры не изменяли, не обижались, не требовали объяснить настроение и не уходили к другим женщинам. Если что-то не сходилось, существовала причина, и эту причину можно было найти. Простая мысль, но именно по ней Алина больше всего скучала последние месяцы.
Большинство сотрудников начало расходиться около шести. Максим заглянул к ней, спросил, нужно ли ещё что-нибудь, и заметно обрадовался, услышав, что можно идти домой. Девушки из отдела пожелали хорошего вечера. Алина ответила тем же и ещё минут двадцать продолжала работать, пока не поняла, что этаж почти полностью опустел. Только где-то за стеклянной перегородкой продолжал тихо гудеть принтер.
Она потянулась, сняла очки и посмотрела на часы. Катя утром предупреждала, что вечером встретится с подругой и вернётся поздно, поэтому торопиться домой не было смысла. Несколько месяцев назад Алина в подобной ситуации всё равно помчалась бы в магазин, потом к плите, потом проверять, купила ли дочь всё необходимое для подготовительных курсов. Теперь она попыталась вспомнить, чего хочет сама, и неожиданно не нашла ответа. Можно было зайти в кафе. Можно было пройтись. Можно было просто приехать домой и посмотреть фильм, который никто кроме неё не выбирал. Такое количество возможностей почему-то не радовало, а утомляло.
Алина уже собиралась выключить компьютер, когда заметила одну из папок на нижней полке стола. Она не стояла вместе с текущими документами и выглядела старой: серый картон, металлические скобы, несколько загнутых углов. Скорее всего, принадлежала Костину. Алина вытащила папку и некоторое время колебалась, но затем всё-таки раскрыла. Внутри лежали распечатки по старым объектам компании, обычные таблицы и фотографии зданий. Ничего секретного. Несколько адресов она уже видела днём среди тех самых странных расходов, которые Вельский попросил пока не трогать.
На первой странице стоял адрес старого дома на Лесной. Рядом Костин карандашом написал дату недельной давности и короткое слово: «пусто».
Алина перелистнула страницу.
Заброшенное административное здание у железной дороги. Дата двумя днями раньше. Та же надпись: «пусто».
Ещё один лист. Старое помещение мастерских. «Пусто».
Она нахмурилась и придвинула папку ближе. Всего таких адресов оказалось семь. Где-то Костин обводил фамилии сотрудников, где-то подчёркивал даты, но никаких объяснений не оставил. На последнем листе была распечатана фотография небольшого двухэтажного здания из тёмного кирпича. Окна первого этажа закрывали металлические ставни, над дверью висела выцветшая вывеска, которую невозможно было разобрать. Под фотографией Костин написал: «Проверить самому. Е. говорит, авария. Снова пусто».