Невеста по ошибке для альфы из клетки. Часть 2

У меня перехватило дыхание.

Громов смотрел на меня. И в его взгляде было что-то такое, от чего все звуки штурма на секунду отступили. Не присвоение. Не «моя». Не «теперь ты часть стаи, потому что я так решил». Скорее почти неверие. Дом признал его альфой - и одновременно признал меня не через него. Не потому что он выбрал меня. А потому что я сама закрыла ход, сама удержала дверь, сама сказала нет.

Полянская тоже поняла.

Её лицо изменилось.

Впервые - по-настоящему.

- Интересно, - сказала она. - Свободная дверь. Андрей всё-таки успел больше, чем я думала.

- Не произносите моего отца так, будто он ваша старая папка, - сказала я.

Она улыбнулась.

- Девочка…

- Елизавета, - сказал Громов.

Одно слово. Не громко. Но дом повторил его низким гулом.

Полянская замолчала.

Виктор понял, что штурм провалился. Не окончательно, нет. Такие люди не уходят навсегда после первого поражения. Но силовой вход, на который он получил санкцию, застрял у ворот, разбился о дом, о юридические вопли Павла, о кухонный контур Марты, о подвал Луки, о периметр Орлова, о метку Дины, о когти Барсика, о людей, которые вдруг оказались не отдельными беглецами, а организмом.

Новой стаей.

Слово пришло само. И я не смогла его выгнать.

Виктор поднял руку, отдавая приказ отступить. Официальные группы начали отходить. Немаркированные - быстрее, таща раненых и заблокированные устройства. Полянская задержалась последней. Посмотрела на дом, на Громова, на меня, на золотую линию у моего браслета.

- Двери существуют для того, чтобы их открывали, - сказала она.

- Только тем, кого пускают, - ответила я.

Её улыбка стала тонкой.

- Посмотрим, кого ты впустишь, когда дети начнут звать.

Она ушла.

Вот так. Не побеждённая. Не испуганная окончательно. Но остановленная. На сегодня.

Когда последние машины отъехали, дом ещё долго гудел. Никто не сразу расслабился. Павел медленно опустился прямо на пол у двери, всё ещё обнимая планшет. Дина сползла по стене рядом и сказала: «Юридически спорно - теперь моя любимая молитва». Лука вылез из подвала чёрный от пыли, злой и счастливый, потому что нижний контур выжил. Орлов стоял у окна и смотрел, пока последние фары не исчезли. Вероника прислонилась к стене, закрыв глаза. Анна плакала тихо, почти беззвучно. Марта вышла из кухни с ножом в одной руке и полотенцем в другой, оглядела всех и сказала:

- Кто кровит - к Савельеву. Кто не кровит - тоже. Кто скажет, что не надо, будет кровить.

Барсик вошёл в холл, прихрамывая на переднюю лапу, но с видом победителя.

Громов тут же наклонился к нему.

- Покажи.

Кот зашипел.

- Он спас дом, - сказала я. - Теперь у него будет ужасный характер.

- У него уже был, - ответил Громов.

- Значит, станет легендарным.

Громов поднял взгляд на меня.

Свет контура вокруг нас постепенно угасал. Но что-то осталось. В доме. В браслете. В воздухе между нами. Он был признан альфой снова. Я - свободной дверью стаи. Это звучало безумно. Красиво. Опасно. И, конечно, совершенно не укладывалось ни в один нормальный протокол.

- Ты закрыла нижний ход, - сказал он.

- Барсик показал.

- Ты закрыла.

- Степлер помог.

Павел с пола поднял палец.

- Я внесу в акт.

- Не смейте, - сказала я.

- Поздно, - прошептала Дина.

Да. Поздно.

Дом не пустил врагов.

Но пустил нас глубже.

И теперь я уже не могла делать вид, что просто временно живу здесь по ошибке в протоколе.