- -
- 100%
- +
Артём умел исчезать именно тогда, когда его отсутствие становилось особенно заметным. Не пропадать окончательно, не уходить из жизни с драматическим хлопком двери и не растворяться без следа, как это делают люди, твердо решившие оставить прошлое позади. Нет, для таких поступков в нем всегда не хватало внутренней дисциплины. Он исчезал иначе: выключал телефон в середине важного разговора, не приходил на встречу, о которой сам напоминал трижды, забывал отправить документы, без которых чья-нибудь работа вставала намертво, и возникал через несколько часов или дней с виноватой улыбкой человека, искренне удивленного тем, что окружающие успели начать волноваться. В его представлении мир должен был ненадолго замереть, терпеливо подождать, пока он разберется с очередным маленьким жизненным затруднением, а потом снова прийти в движение без претензий и лишних вопросов.
Кира знала эту особенность брата слишком хорошо, чтобы немедленно впадать в панику. Последние десять лет ее жизнь можно было при желании пересказать как длинную последовательность поисков Артёма Воронцова в местах, куда нормальные взрослые люди стараются не попадать. Она забирала его из отделения полиции после драки возле бара, в которой он, разумеется, оказался единственным человеком, совершенно ни в чем не виноватым. Привозила деньги в мастерскую, когда Артём решил самостоятельно починить чужую машину и внезапно выяснил, что талант автомеханика не появляется вместе с уверенностью в себе. Несколько раз вытаскивала его из долгов, хотя каждый раз клялась, что это последний. Однажды среди ночи ехала через половину города, потому что брат пообещал помочь приятелю перевезти мебель и умудрился запереть ключи внутри арендованного фургона вместе с телефоном, документами и зимней курткой. В январе. При минус двадцати.
Поэтому, когда в половине девятого вечера она получила от него короткое сообщение: «Заедь в клуб после закрытия. Надо поговорить. Это важно», первой мыслью Киры было не предчувствие беды, а раздражение. Она как раз собиралась принять ванну, заказать что-нибудь неприлично калорийное и провести остаток вечера перед ноутбуком, не решая чужих проблем. День выдался мерзким: управляющий торгового центра снова прислал владельцу клуба претензию из-за музыки, тренер подростковой группы перепутал расписание, а один из новых клиентов попытался убедить Киру, что администратор обязана немедленно сделать ему скидку только потому, что он «в перспективе постоянный». К девяти часам ей хотелось одного: перестать быть взрослым ответственным человеком хотя бы до утра.
Но Артём написал не просто «заедь». Он добавил: «Пожалуйста».
Этим словом брат пользовался редко. Обычно считал, что родственные связи отменяют необходимость вежливых формулировок и длинных объяснений. Если ему требовалась помощь, он предпочитал сообщить о проблеме таким тоном, словно они с Кирой заранее договорились, что она немедленно отложит любые дела и примчится спасать старшего родственника от последствий его собственного таланта принимать сомнительные решения. Поэтому короткое «пожалуйста» испортило ей настроение сильнее, чем мог бы испортить прямой звонок из полиции.
Кира ответила, что будет через сорок минут, переоделась, собрала волосы в небрежный высокий хвост и долго стояла в прихожей, глядя на ключи от машины. За окном медленно оседал мокрый снег, превращавшийся на асфальте в серую кашу. Начало марта выдалось именно таким, каким март обычно бывает в городе, не имеющем ни малейшего представления о весне: холодным, грязным и раздраженным. Навигатор обещал сорок семь минут до клуба, хотя по пустым вечерним улицам дорога обычно занимала не больше получаса. Где-то впереди случилась авария, центр стоял в пробке, и Кира почти решила позвонить брату, чтобы предложить перенести разговор на утро. Тогда она заметила, что последнее сообщение так и осталось непрочитанным.
На первый звонок Артём не ответил. На второй тоже. После третьего автоматически включился голосовой ящик, и Кира, уже садясь за руль, процедила сквозь зубы несколько слов, которые очень не понравились бы их покойной матери. Потом все-таки оставила сообщение: велела брату не отходить никуда из клуба, предупредила, что едет, и пообещала лично убить его, если выяснится, что он опять выключил звук на телефоне и сидит с приятелями в ближайшем баре.
Угроза прозвучала привычно и почти успокаивающе. В их семье любовь вообще редко выражалась нежными словами. Мать, пока была жива, могла назвать Артёма бессовестным оболтусом и тут же поставить перед ним тарелку с горячим ужином, хотя тот пришел домой за полночь. Отец ворчал на Киру за упрямство, но всегда оставлял включенным свет в коридоре, если она задерживалась на тренировке. После их гибели в автомобильной аварии брат и сестра остались вдвоем и быстро выяснили, что заботиться друг о друге умеют только при помощи взаимных претензий, грубоватых шуток и регулярных угроз причинить ближнему физические страдания за очередную глупость.
Разумеется, Кира никогда не била брата по-настоящему. Хотя за некоторые решения Артёма, по ее искреннему мнению, уголовное законодательство должно было предусматривать исключение.
Бойцовский клуб занимал первый этаж старого кирпичного здания на окраине делового района, который городские власти последние несколько лет пытались превратить во что-то модное и респектабельное. В бывших промышленных корпусах открывались кофейни с необоснованно дорогим кофе, студии йоги, дизайнерские мастерские и бары, названия которых невозможно было произнести без неловкой паузы. Однако стоило свернуть с центральной улицы во двор, как тщательно поддерживаемая иллюзия благополучия рассыпалась: потрескавшийся асфальт, ржавые мусорные контейнеры, тусклый фонарь над служебным входом и облезлая стена соседнего склада возвращали району его настоящее лицо.
Кира припарковалась возле крыльца, выключила двигатель и несколько секунд не выходила из машины. Вывеска над входом не горела. За темными окнами нельзя было различить ни движения, ни света. Последняя вечерняя тренировка заканчивалась в половине девятого, уборщица обычно уходила около девяти, а Артём должен был ждать ее внутри. Ничего необычного в тишине не было. И все же Кира поймала себя на том, что смотрит не на дверь, а по сторонам, пытаясь понять, что именно ей не нравится.
Во дворе стояли три машины. Ее собственная, старенький фургон службы доставки возле соседнего здания и темный седан без включенных фар, припаркованный у дальней стены. Седан выглядел слишком чистым для здешней грязи и слишком дорогим для случайного посетителя. За рулем никого не было. Снег успел припорошить крышу тонким слоем, но на лобовом стекле оставались прозрачные полосы от недавно работавших дворников.
Кира задержала взгляд на машине, затем достала телефон и снова набрала номер брата. Где-то внутри клуба едва слышно заиграла знакомая мелодия. Артём не отвечал, но телефон находился в здании.
Это должно было успокоить. Вместо этого Кира почувствовала, как внутри медленно, без всякой причины затягивается тугой узел.
Она вышла из машины, захлопнула дверь и направилась к входу. Каблуки для поездки на окраину она благоразумно не надела, выбрав тяжелые ботинки на толстой подошве, темные джинсы и короткую кожаную куртку поверх свитера. Морозный воздух неприятно царапнул горло. Со стороны проспекта доносился далекий шум машин, но во дворе было тихо, почти неестественно тихо для города, который редко замолкал окончательно даже ночью.
Входная дверь оказалась приоткрыта.
Кира остановилась в нескольких шагах от нее и нахмурилась. Артём никогда не отличался педантичностью, однако клуб был не его личной квартирой. Здесь хранилось оборудование, стояли дорогие тренажеры, в кабинете лежали документы и небольшая сумма наличными для текущих расходов. Последний человек, покидавший помещение, обязан был закрыть дверь и поставить сигнализацию. Она сама проверяла это каждый вечер, если оставалась до конца смены. Сегодня дежурил Артём.
– Великолепно, – тихо произнесла Кира, толкая дверь носком ботинка. – Просто великолепно.
В холле горел только аварийный свет над стойкой администратора. Его тусклое зеленоватое сияние делало привычное помещение чужим и плоским, словно декорацию после окончания спектакля. На стойке лежала раскрытая тетрадь посещений, рядом стояла чашка с недопитым кофе. Кира машинально отметила, что кофе еще не остыл окончательно: над темной поверхностью поднимался едва заметный пар. Артём терпеть не мог холодные напитки и обычно выливал остатки сразу, как только кофе переставал обжигать язык.
Она вошла внутрь и осторожно прикрыла дверь за собой, не запирая. Телефон брата снова зазвонил где-то в глубине клуба. Мелодия доносилась со стороны коридора, ведущего к раздевалкам и большому тренировочному залу.
– Артём? – позвала Кира.
Ответа не последовало.
Она подошла к стойке, включила фонарик на телефоне и осветила помещение. На первый взгляд все выглядело почти нормально. Пластиковые стаканчики возле кулера, стопка рекламных буклетов, забытые кем-то перчатки на скамье у стены. Только стул администратора почему-то оказался отодвинут далеко назад, будто сидевший на нем человек резко вскочил. На полу возле стойки валялась ручка. Еще дальше, почти у самого коридора, темнело что-то небольшое и блестящее.
Кира подошла ближе и увидела связку ключей. Не клубных, а личных: брелок в форме маленькой боксерской перчатки она подарила брату на прошлый день рождения. Артём шутил, что вещь выглядит слишком мило для взрослого мужчины, но брелок не снял.
Она подняла ключи и сжала их в ладони.
– Артём, хватит дурить, – громче сказала Кира. – Выходи немедленно. Мне это уже не нравится.
Тишина ответила ей глухим равнодушием.
В кабинет администратора она заглянула первым делом. Там никого не было. Монитор компьютера светился, на экране оставалась открытой таблица с абонементами. В ящике стола лежала касса, деньги никто не тронул. На полке стояли аккуратно расставленные папки. Окно было закрыто. Если кто-то вошел в клуб ради ограбления, действовал он странно: не обращал внимания ни на технику, ни на наличные, ни на вещи, которые можно было быстро забрать и вынести.
Кира вышла обратно в коридор и замерла. Теперь она отчетливо слышала другой звук, едва заметный под тихим гудением вентиляции. Не шаги. Не голоса. Что-то вроде короткого скрежета, будто кто-то задел металлическую стойку и тут же остановился.
Звук пришел из тренировочного зала.
Здравый смысл предлагал вернуться к машине, вызвать полицию и ждать снаружи. Именно так поступил бы любой разумный человек, обнаружив открытый клуб, брошенные ключи и отсутствие брата, который несколько часов назад зачем-то попросил приехать. Кира прекрасно понимала это. Она даже представила себе голос диспетчера, который спокойным тоном велит не входить внутрь здания и не подвергать себя опасности.
Но внутри мог находиться Артём.
Вся проблема здравого смысла заключалась в том, что он замечательно работал до тех пор, пока опасность не касалась близкого человека.
Кира медленно пошла по коридору. Свет включать не стала. Если в помещении действительно находился кто-то посторонний, лучше было не сообщать о своем приближении слишком явно. Возле двери в малый зал она остановилась, прислушалась и ничего не услышала. Потом заглянула внутрь. Пусто. Несколько боксерских мешков висели неподвижно, в зеркале на противоположной стене отражался узкий луч телефонного фонарика. На полу лежали скакалки и свернутый тренировочный мат, оставленный детской группой. Все выглядело нормально.
До большого зала оставалось несколько метров.
Телефон Артёма зазвонил снова. Теперь совсем близко.
Кира толкнула дверь и сразу увидела его: аппарат лежал на полу возле стены, экраном вверх, вибрировал и медленно вращался на гладком покрытии от каждого нового сигнала. Защитное стекло пошло трещинами. Рядом валялся пластиковый чехол, отлетевший в сторону после сильного удара.
Она вошла внутрь и подняла фонарик выше.
Большой зал выглядел так, словно здесь закончилась драка, о которой никто не успел предупредить администратора. Один из боксерских мешков сорвался с крепления и лежал поперек прохода. Металлическая скамья возле стены перевернулась. На полу рассыпались блины от штанги, несколько бутылок с водой и мелкие осколки зеркала. В дальнем углу темнела размазанная полоса, и Кира не сразу поняла, что это кровь. Не киношная яркая лужа, а несколько неровных пятен, словно раненый человек пытался пройти вдоль стены, опираясь на нее ладонью.
Первой мыслью было: Артём.
Кира бросилась вперед, забыв об осторожности, и едва не споткнулась о лежащую на полу гантель. Свет фонарика дернулся, скользнул по зеркалам, стенам и спортивному оборудованию. Сердце ударило слишком резко, болезненно, будто попыталось проломить грудную клетку изнутри.
– Артём!
На этот раз ей ответили.
– Стой.
Голос прозвучал тихо, почти бесцветно, но в нем было достаточно силы, чтобы Кира действительно остановилась.
Мужчина сидел на полу за перевернутой скамьей, прислонившись спиной к стене. Несколько секунд Кира видела только вытянутые вперед ноги в темных брюках и одну руку, лежащую на бедре. Другой рукой он прижимал к боку что-то темное, вероятно собственную куртку или сложенную ткань. Когда луч фонарика поднялся выше, незнакомец поморщился и отвернул лицо.
Он был не старше тридцати пяти, хотя в таком освещении определить возраст точно было трудно. Темные волосы, спутанные после драки, упали на лоб. На скуле наливался синяк, нижняя губа была разбита. Белая рубашка под расстегнутым пальто пропиталась кровью сбоку и почти почернела. Выглядел мужчина плохо, но оставался в сознании и, судя по взгляду, прекрасно понимал, где находится.
Пистолет в его правой руке тоже выглядел вполне настоящим.
Кира остановилась не потому, что испугалась оружия. Испугаться она попросту не успела. Скорее тело отреагировало раньше сознания, мгновенно уловив опасность и заставив замереть на безопасном расстоянии. Телефонный фонарик продолжал слепить незнакомца, но он не потребовал убрать свет и не направил ствол на Киру. Держал пистолет низко, возле бедра, будто рука стала слишком тяжелой.
– Где мой брат? – спросила она.
Мужчина посмотрел на нее внимательнее. Его взгляд задержался на лице, затем скользнул по кожаной куртке, ботинкам и снова вернулся к глазам. Он оценивал не внешность. Пытался понять, кто перед ним и насколько серьезной проблемой может оказаться неожиданная посетительница.
– Кто ваш брат?
– Артём Воронцов. Он должен был ждать меня здесь.
На мгновение в лице незнакомца что-то изменилось. Не удивление и не облегчение. Скорее раздраженное понимание человека, который наконец увидел последнюю недостающую часть картины и обнаружил, что она делает происходящее еще хуже.
– Вы Кира, – сказал он.
Это прозвучало не как вопрос.
Она стиснула телефон крепче.
– Откуда вы знаете мое имя?
– Он показывал фотографию.
– Кто показывал? Артём? Где он?
Мужчина медленно вдохнул, и это простое движение явно причинило ему боль. На виске выступил пот, хотя в помещении было прохладно. Он прижал ткань к боку сильнее, на секунду закрыл глаза и снова посмотрел на Киру.
– Здесь его нет.
– Это я уже заметила. Где он?
– Вам нужно уйти.
Кира не сдвинулась с места.
– Я задала вопрос.
– А я дал совет, которым стоит воспользоваться.
– Незнакомый мужчина с пистолетом сидит в клубе моего брата среди разбитых зеркал и крови, после чего советует мне уйти. Вы действительно думаете, что этого достаточно?
Уголок его губ едва заметно дернулся. Возможно, при других обстоятельствах выражение лица можно было бы принять за улыбку. Сейчас оно выглядело скорее как короткая судорога.
– Обычно люди слушаются быстрее, если видят оружие.
– Обычно люди с оружием не истекают кровью у стены.
– Справедливое замечание.
Кира медленно отступила на шаг, не сводя глаз с незнакомца. Страх наконец пришел, но совсем не такой, какого она ожидала. Не оглушающий и не парализующий. Холодный, неприятно ясный. Он заставил внимательнее посмотреть на зал, отметить расстояние до ближайшей двери, положение пистолета, пятна крови и слишком бледное лицо мужчины. Где-то рядом оставалась ее машина. В кармане лежал телефон. До выхода можно было добежать за несколько секунд, если никто не перекрыл коридор.
Но Артём исчез.
– Я вызываю скорую и полицию, – сказала Кира.
– Скорую вызывайте, если очень хочется. Полицию не надо.
– Именно это всегда говорят люди, которым необходимо вызвать полицию.
– Именно это говорят люди, которые знают, что полиция приедет слишком поздно или слишком быстро. В нашем случае оба варианта одинаково плохи.
Она нахмурилась.
– Кто вы такой?
– Данила.
– Я спрашивала не имя.
– А я пока не в состоянии предоставить подробное резюме.
Слишком спокойный тон раздражал. Человек сидел на полу с дыркой в боку, держал пистолет и отвечал на вопросы так, будто они встретились не на месте недавней драки, а в кофейне, где он просто не успел допить эспрессо. Это могло быть признаком железного самообладания. Или большой кровопотери. Кира не собиралась выяснять опытным путем.
– Если вы знаете моего брата, – медленно произнесла она, – расскажите, что здесь случилось.
– Не сейчас.
– Почему?
– Потому что через несколько минут сюда придут люди, которым лучше вас не видеть.
– Те же, которые сделали это?
– Скорее всего.
– А вы, значит, хороший?
Данила посмотрел на пистолет в своей руке, затем на кровь на рубашке и снова поднял глаза на Киру.
– На вашем месте я бы пока не делал поспешных выводов.
– Удобная позиция.
– Очень. Особенно если учесть, что я не могу нормально встать.
Он попытался изменить положение, но движение оказалось неудачным. Лицо мужчины мгновенно побелело еще сильнее, дыхание сбилось. Кира невольно шагнула вперед, однако Данила поднял руку с пистолетом чуть выше. Не направил оружие на нее, но ясно обозначил границу.
– Не надо.
– Я не собираюсь вас добивать.
– Рад слышать.
– Вам нужна помощь.
– Мне нужно, чтобы вы ушли.
– А мне нужно найти брата.
– Если останетесь здесь, вы ему ничем не поможете.
Слова прозвучали слишком уверенно. Не как предположение, а как знание. Кира почувствовала, как раздражение уступает место тревоге, которую уже невозможно было объяснить обычными неприятностями Артёма. Брат не просто снова влип в историю. На этот раз история выглядела так, будто в ней стреляли, дрались и оставляли раненых людей на полу.
– Он жив? – спросила Кира.
Данила молчал слишком долго.
– Насколько мне известно, да.
– Что значит «насколько вам известно»?
– То и значит. Когда я видел его в последний раз, он был жив.
– Когда?
– Сегодня.
– Где?
– Здесь.
Она посмотрела на разбитый телефон, кровь и перевернутую скамью.
– Он был здесь во время драки?
– Был.
– И куда ушел?
– Не знаю.
– Не знаете или не хотите говорить?
– Сейчас это одно и то же.
Кира не выдержала и шагнула ближе. Данила следил за ней внимательно, но оружие больше не поднимал. Возможно, понял, что стрелять в сестру человека, которого он знал, не собирается. Возможно, просто не имел сил. На расстоянии нескольких метров стало видно, насколько серьезно он ранен. Кровь проступала между пальцами, которыми мужчина прижимал ткань к боку. На полу рядом с ним лежал второй телефон, не Артёмов, и небольшой черный предмет, похожий на флешку.
– Отдайте мне телефон, – сказала Кира. – Я вызову скорую.
– Своим пользуйтесь.
– Вы сказали, что звонить опасно.
– Я сказал, что полицию вызывать не стоит. Скорая уже не изменит ситуацию настолько, чтобы о ней имело смысл спорить.
– Вы говорите загадками, потому что считаете это привлекательным?
На этот раз Данила действительно усмехнулся, хотя усмешка быстро превратилась в болезненную гримасу.
– Нет. Обычно я намного обаятельнее. Сейчас условия не располагают.
– Потрясающе. Рада, что вы не теряете оптимизма.
– Профессиональная привычка.
– У вас есть профессия?
– Иногда.
Кира уже собиралась набрать номер экстренной службы, когда Данила резко повернул голову к двери. Движение было почти животным: мгновенным, настороженным, совершенно не похожим на ленивую иронию предыдущих минут. Он замер, прислушиваясь, и Кира тоже услышала звук.
Снаружи, во дворе, хлопнула автомобильная дверь.
Затем еще одна.
Кто-то говорил приглушенно, слов разобрать было невозможно. Шаги приблизились к крыльцу и остановились. Всего несколько секунд ничего не происходило, но напряжение в помещении изменилось так резко, будто воздух стал плотнее. Данила выпрямился, насколько позволяла рана, и перехватил пистолет удобнее.
– Выключите фонарик, – сказал он.
Кира подчинилась. Зал мгновенно погрузился в полумрак, нарушаемый только аварийным светом из коридора. Через открытые двери вытянулась узкая зеленоватая полоса.
– Кто там? – шепотом спросила она.
– Если бы это были мои люди, они бы позвонили.
– А если полиция?
– Они бы не стали заходить молча.
Шаги снова послышались в холле. Осторожные, неторопливые. Люди явно не боялись, что их обнаружат, но и не собирались заранее выдавать присутствие. Кто-то задел входную дверь, и та негромко скрипнула.
Кира медленно огляделась. До выхода через коридор теперь было не добраться: неизвестные находились именно там. В другой части зала имелась служебная дверь, ведущая к небольшому складу и дальше к запасному выходу во двор. До нее – около пятнадцати метров открытого пространства. Кира знала помещение достаточно хорошо, чтобы пройти в темноте, однако Данила едва мог двигаться.
Он проследил за ее взглядом.
– Идите через склад, – тихо сказал он. – За стойкой с инвентарем есть дверь. Она не заперта.
– А вы?
– Я задержусь.
– В таком состоянии?
– Другого пока нет.
– Вы не сможете даже дойти до двери.
– Поэтому и не пойду.
Кира посмотрела на него с недоверием.
– Вы предлагаете мне просто оставить вас здесь?
– Я предлагаю вам сделать одну разумную вещь за сегодняшний вечер.
– Вы меня совсем не знаете.
– Уже начинаю догадываться.
Шаги приблизились. Кто-то вошел в коридор. Свет фонаря скользнул по стене, на секунду отразился в зеркале малого зала и исчез. Незнакомцы проверяли помещения одно за другим. До большого зала оставалось совсем немного времени.
Кира сделала шаг к складу, остановилась и снова посмотрела на Данилу. Тот сидел неподвижно, прислонившись к стене. В темноте лица почти не было видно, только слабый блеск глаз и пистолета. Он выглядел человеком, прекрасно понимавшим, что шансов у него немного, и принявшим это без особого драматизма. Кира всегда подозревала, что подобное спокойствие существует только в кино. В реальности люди должны цепляться за жизнь, паниковать, просить помощи, пытаться спастись любой ценой. Данила не делал ничего из этого. Он просто ждал.
И именно поэтому Кира не смогла уйти.
– Вставайте, – прошептала она.
– Что?
– Я сказала: вставайте. До склада пятнадцать метров. Если можете шутить, сможете пройти.
– Очень оптимистичный медицинский подход.
– А другого специалиста у вас все равно нет.
Данила медленно покачал головой.