- -
- 100%
- +
— Главное, девоньки, — говорила она, гладя Риту по голове шершавой ладонью, — сердце своё не озлобляйте. Злоба — она как ржавчина. Снаружи вроде ничего, а внутри всё съедает.
Рита кивала, но не до конца понимала. Тогда.
А сейчас понимала.
В последний раз они видели бабушку зимой. Она болела, но держалась, не жаловалась. На прощание сунула им в руки по пирожку и перекрестила.
— Храни вас Господь, девоньки.
Через месяц её не стало.
Рита помнила этот день до секунды. Как им сообщили. Как Настя не плакала — просто сидела на кровати и смотрела в стену пустыми глазами. Как Рита сама не плакала, потому что надо было держаться. Надо было быть сильной. За них двоих.
На похороны их не взяли — сказали, маленькие ещё, незачем. Они так и не попрощались.
Ночью после той новости Настя впервые за долгое время перелезла к ней под одеяло. Они лежали, обнявшись, и молчали. Потом Настя прошептала:
— Теперь у нас никого нет, кроме друг друга.
— Знаю, — ответила Рита. — Значит, будем держаться. Всегда.
Это был их договор. Молчаливый, нерушимый, на всю жизнь.
***
Два года назад Рита рассталась с мужем.
Не просто рассталась — ушла.
Через бесконечные попытки убедить себя, что «ещё можно потерпеть».С огромным трудом. Через страх. Через сомнения.
Они познакомились на шумной вечеринке у общих друзей. Рита не хотела идти — Настя уговорила: «Развейся, хоть людей посмотришь». Она и пошла — скорее для галочки, чем с надеждой на что-то.
А он подошёл сам.
Высокий, симпатичный, с правильными чертами лица и внимательным взглядом. Предложил выпить, потом проводил до дома, потом попросил номер телефона. Всё было правильно, красиво, как в кино.
— Ты не такая, как все, — говорил он ей. — Ты особенная.
И она верила.
Господи, как же я верила...
До свадьбы всё было хорошо. Почти хорошо. Были мелкие тревожные звоночки, но она списывала их на любовь, на ревность, на заботу.
Когда они сидели в кафе и официант улыбнулся ей чуть дольше положенного, он сжал вилку так, что побелели костяшки. Потом пошутил: «Смотри, а то уведут». Но глаза были холодными.
Когда она хотела встретиться с подругой, он говорил: «Она тебе не пара. Ты достойна большего». Подруга номер один отпала. Потом вторая. Потом все остальные.
Когда она пыталась возражать, он обижался, уходил в молчание, не разговаривал днями. А она ходила за ним, просила прощения, чувствуя себя виноватой без всякой вины.
— Я думала, он меня бережёт, — шептала она себе под нос, идя по вечерней улице. — А он просто отрезал меня от мира. Чтобы некому было сказать: «Уходи».
Свадьба была пышной. Белое платье, гости, тосты. Рита стояла перед зеркалом в фате и чувствовала не радость, а тяжесть. Огромную, давящую тяжесть в груди, будто камень положили.
Настя зашла к ней за минуту до выхода. Обняла, поцеловала в щёку и сказала:
— Если что — я рядом. Всегда.
Рита кивнула, но в глазах у Насти увидела страх. Тот самый, который она так хорошо научилась читать за годы интерната.
Надо было бежать тогда, — подумала Рита сейчас. — Прямо из ЗАГСа. Прямо в платье. Куда угодно.
Но она не побежала.
Первые месяцы после свадьбы были... терпимыми. Он старался. Она старалась. Они играли в идеальную семью. Но напряжение копилось, как снежный ком.
Рита научилась просыпаться по утрам и первым делом проверять его настроение. Слышала, как он ставит ключи на тумбочку, — и уже знала, каким будет вечер. Если ключи звякнули резко — значит, надо быть тихой, незаметной, не перечить.
Она научилась читать его походку, дыхание, даже то, как он открывает холодильник.
Она научилась бояться.
Первый раз он ударил её через полгода после свадьбы. Сильно не ударил — толкнул, она ударилась плечом о косяк. Он сразу опомнился, побледнел, бросился к ней: «Прости, прости, я не хотел, это само вышло». Плакал, говорил, что больше никогда.
Она поверила.
Потому что очень хотела верить.
Потом было ещё. И ещё. И ещё.
Рита перестала считать. Перестала удивляться. Перестала надеяться, что однажды он изменится. Она просто жила в режиме выживания — день за днём, неделя за неделей, год за годом.
Она спала с ножом под подушкой. Не потому что планировала убить — потому что боялась, что однажды придётся защищаться.
Она перестала смотреть на себя в зеркало. Потому что не узнавала ту женщину с пустыми глазами и сжатыми губами.
Она перестала чувствовать.
А потом наступил тот самый день.
Он пришёл пьяный. Злой. Снова какие-то претензии, снова крик, снова замах. Она стояла в углу кухни, сжавшись в комок, и вдруг поняла: если я останусь — я умру. Не сейчас. Не сегодня. Но медленно, внутри, по кусочкам. Я перестану быть собой. А если меня не будет, кто защитит Настю?
Она ушла на следующий день.
Дождалась, пока он уйдёт на работу, собрала чемодан. Только самое необходимое: документы, немного вещей, фотографию бабушки. Руки дрожали так, что молния на чемодане заедала трижды.
Каждая секунда, пока она ждала такси, была вечностью. Ей казалось, что дверь вот-вот откроется, он войдёт, и тогда — всё. Тогда она не вырвется никогда.
Но дверь не открылась.
Такси приехало. Она выбежала на улицу, бросила чемодан на заднее сиденье, села сама. И только когда машина тронулась, когда дом начал удаляться, уменьшаться, исчезать в окне заднего вида, — она вдохнула.
Первый глубокий вдох за несколько лет.
Воздух был сладким. Пьянящим. Свободным.
Она закрыла глаза и заплакала.
***
После развода судьба неожиданно свела её с Женькой — бывшим одногруппником по Академии.
Они всегда были близки во время учёбы: он — громкий, смешливый, вечный двигатель, она — язвительная, быстрая на язык, но надёжная. После выпуска потерялись, разошлись по разным городам и судьбам.
А потом встретились на собеседовании в крупной строительной фирме.
Рита тогда сидела в коридоре на дешёвом пластиковом стуле, сжимая папку с документами так, что пальцы побелели. Вокруг сидели такие же испуганные соискатели: женщина средних лет нервно листала какие-то бумаги, мужчина в дешёвом костюме обливался потом, хотя в коридоре было прохладно.
Рита мысленно прокручивала возможные вопросы. Сердце колотилось где-то в горле. От этого собеседования зависело всё — сможет ли она снять квартиру, сможет ли платить за неё, сможет ли начать новую жизнь.
И вдруг — голос.
Громкий, наглый, до ужаса родной.
— Ритка?!
Она подняла глаза.
Женька стоял в дверях служебного входа, в рубашке с закатанными рукавами, с той самой дурацкой улыбкой, которую она помнила миллион лет.
— Женька... — выдохнула она.
В груди что-то оборвалось и взлетело. Слёзы подступили к горлу — она сдержала их из последних сил, только челюсть свело.
Она вскочила, и через секунду они уже обнимались посреди коридора, под удивлёнными взглядами других соискателей. Женька прижимал её к себе и бормотал:
— Ты похудела. Страшно похудела. Ты что, не ешь совсем? Где ты была? Куда пропала? Я искал тебя в соцсетях, но ты как сквозь землю...
Она не отвечала. Просто стояла и чувствовала, как по щеке всё-таки ползёт предательская слеза.
Он отстранился, посмотрел на неё внимательно, по-взрослому, без дурацкой улыбки. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое.
— Пойдём, — сказал он коротко. — В буфет. Там поговорим.
В буфете он купил ей кофе и пирожное, хотя она отнекивалась. Сел напротив и сказал:
— Рассказывай.
Она рассказала не всё. Не про нож под подушкой, не про ночи без сна, не про тот день, когда чуть не умерла. Но он и так понял. Видел в её глазах, в том, как она сжимает чашку дрожащими руками, как отводит взгляд.
— Господи, — тихо сказал он. — Что они с тобой сделали...
Потом выдохнул, тряхнул головой, будто сбрасывая наваждение, и сказал обычным своим тоном:
— Ладно. Я тут уже свой. Держись меня. Всё будет хорошо. Устроишься, снимем тебе жильё, заживёшь. Настя где, кстати?
— Дома. Ждёт.
— Познакомишь?
— Обязательно.
Он устроил её на работу. Объяснил, где строгий начальник, где лучше не спорить, а где можно позволить себе улыбнуться. Помог снять квартиру. Привёз какие-то вещи, продукты, даже шторы купил — «чтоб уютнее было».
Потом он пришёл к ним в гости.
И в тот же вечер познакомился с Настей.
Рита видела, как это случилось. Он вошёл, увидел Настю, которая возилась на кухне, и замер. Просто замер посреди коридора, с бутылкой вина в руке, и смотрел.
— Это... это Настя? — спросил он осипшим голосом.
— Настя, — улыбнулась Рита. — Моя сестра.
Он влюбился сразу. Безоговорочно. По-глупому. По-настоящему.
Настя сначала не поверила. Потом сопротивлялась. Потом пыталась держать дистанцию. А потом просто сдалась под напором его искренности.
Рита смотрела на них и чувствовала, как внутри оттаивает что-то, что она считала замёрзшим навсегда.
Жизнь продолжается, — думала она. — Оказывается, она всё-таки продолжается.
***
Подъезд встретил её запахом сырости и краски. Кто-то снова затеял ремонт на первом этаже — уже третью неделю пахнет так, что глаза слезятся. Лифт не работал — как всегда, когда она особенно устала.
Рита поднялась пешком, считая ступени. Три пролёта, сорок восемь ступенек. Размеренный ритм успокаивал, возвращал в тело ощущение реальности.
Дома было тихо. Светло от уличных фонарей, заглядывающих в незашторенные окна. Квартира встретила её привычным запахом — её собственным, уютным, безопасным.
Маленькая студия, но в ней чувствовалась она. Книги на полке — детективы, немного психологии, пара любовных романов, которые Настя забыла в прошлый раз. Фотографии на стене: они с Настей на море, Женька с Настей в обнимку, одна старая, пожелтевшая фотография бабушки. На подоконнике — чахлое растение, которое она поливает через раз, но оно почему-то живёт и даже иногда цветёт.
Моё пространство, — подумала Рита. — Впервые в жизни — только моё.
Она скинула пальто, прошла в комнату, включила торшер. Мягкий жёлтый свет залил угол с диваном.
— Что же мне надеть... — задумалась она вслух, открывая шкаф.
Вешалки заскрипели, как старые знакомые.
Она перебирала вещи, и вдруг пальцы наткнулись на платье. То самое. Которое он называл «вызывающим». Которое висело в самом углу шкафа, будто напоминание.
Рита вытащила его, развернула. Красивое платье, тёмно-синее, с открытой спиной. Она купила его ещё до свадьбы, надевала один раз. Он тогда сказал: «Ты выглядишь в нём как...» — и не договорил. Но взгляд был таким, что слова не требовались.
Она посмотрела на платье, потом решительно сняла с вешалки и сунула в пакет. На выброс.
— Пора уже вылезти из повседневной одежды и нарядиться как следует, — сказала она вслух. — Даже если это не приём... хотя бы себе понравлюсь.
Она выбрала не сразу. Несколько раз меняла решение. Сначала хотела надеть платье — передумала. Потом джинсы — тоже не то.
В итоге остановилась на строгих брюках телесного цвета и блузе мятного оттенка с открытой спиной. Вещи сидели идеально — подчёркивали фигуру, но без вульгарности.
Пошла в душ.
Тёплая вода смывала усталость. Рита стояла, закрыв глаза, и позволяла себе не думать ни о чём. Горячие струи разогревали затёкшие мышцы, пар заполнял ванную, делая её отдельным миром, где нет ни прошлого, ни будущего — только здесь и сейчас.
Она провела руками по плечам, чувствуя, как уходит напряжение. Вода смывала не только грязь — она смывала чужие прикосновения, чужие взгляды, чужую оценку. Кожа становилась чистой. Своей.
После душа она нанесла лосьон — с лёгким запахом ванили, который любила. Тщательно высушила волосы феном, укладывая их мягкими волнами. Оставила распущенными — пусть струятся по плечам.
Перед зеркалом задержалась дольше обычного.
Эффект был именно тем, которого она добивалась: неброский офисный стиль, но при этом подчёркнутая фигура и оттенённые огненные волосы. Блуза с открытой спиной добавляла сексуальности, но без вызова — скорее намёк, чем обещание.
Она выглядела даже лучше, чем в откровенном платье.
Капля любимых духов на шею, за уши, на запястья.Немного туши. Лёгкий блеск для губ.
Рита улыбнулась своему отражению и послала воздушный поцелуй.
— Привет, красотка, — шепнула она.
Она рассматривала себя долго, внимательно, будто впервые увидела. Отметила морщинки у глаз — появились за последние годы. Веснушки на плечах, которые она всегда стеснялась. Родинку на ключице, похожую на маленькую карту.
— Я не идеальна, — сказала она своему отражению. — Но я живая. И я себе нравлюсь.
Сегодня она себе нравилась.
«Сколько же времени ты не позволяла себе нравиться...» — с горечью подумала она, вспоминая семейную жизнь.
Пора выходить из этого кокона.
Звонок домофона прозвучал резко, разрывая тишину.
— Да, Жень, я уже готова, бегу.
— Это Кирилл, — раздался знакомый голос, и от него по спине пробежал холодок. — Жека задерживается, попросил меня заехать за тобой.
Рита прикрыла глаза. Прижалась лбом к стене рядом с домофоном.
«Только этого мне не хватало. Только не сегодня. Я только начала чувствовать себя хорошо...»
Она досчитала до десяти.
— Выхожу.
— Поторопись, красавица. Я не привык долго ждать.
«Вот же гад...» — пробормотала она, натягивая пальто.
В прихожей она задержалась у зеркала. Проверила, всё ли на месте. Глубоко вдохнула.
— Спокойно, — сказала себе. — Ты сильная. Ты справлялась с бо́льшим. Какой-то наглый мажор тебя не сломает.
Она быстро спустилась по ступенькам, игнорируя лифт. Вышла из подъезда и увидела его — стоит у машины, облокотившись на дверцу, с этой своей вечной ухмылкой.
Протянул руку, чтобы открыть дверь.
Она проигнорировала жест, села сама и громко хлопнула дверью.
— Машина-то не виновата, — ухмыльнулся Кирилл, садясь на водительское сиденье. — Если хочешь выплеснуть энергию, я могу помочь.
В салоне пахло кожей, его парфюмом и чем-то ещё — дорогим, чужим. Музыка играла тихо — джаз, ненавязчивый, фоновый.
— Да пошёл ты, — отрезала Рита. — Давай хотя бы сегодня не будем портить вечер ни себе, ни окружающим.
— Согласен, — неожиданно легко ответил он. — Мир?
Он протянул руку.
Рита посмотрела на его ладонь — сухую, тёплую, с длинными пальцами. На секунду заколебалась. Потом пожала.
И тут же отдёрнула, словно её ударило током.
По руке пробежал разряд — от пальцев до локтя, до плеча, до самого сердца. Сердце пропустило удар.
Что это было? — подумала она в панике. — Нет. Показалось. Просто статика.
— Где Женька? — спросила она резко, пряча руку в карман пальто.
— Задержали на работе. К ужину обещал успеть, — Кирилл завёл машину, и они плавно тронулись. — Давай заедем за цветами?
— Какой обходительный кавалер... — съязвила она, но без прежней злости.
В цветочном магазине было прохладно, пахло влажной землёй и свежестью. Множество цветов — ярких, нежных, пёстрых — создавали ощущение праздника.
Кирилл неожиданно сосредоточился. Он ходил между стеллажами, рассматривал, принюхивался, трогал лепестки.
— Как думаешь, какие цветы подойдут Насте? — спросил он серьёзно, без тени своей обычной насмешки.
Рита опешила.
— Интересно послушать твоё мнение.
Он не обратил внимания на её тон. Взял кустовые розы нежно-розового оттенка, повертел в руках.
— Настя — это нежность, — сказал он задумчиво. — И стабильность... добавим гипсофилу. И спокойствие... значит, немного лаванды.
Рита смотрела на его руки. Длинные пальцы уверенно перебирали стебли, составляя букет не наспех, а с чувством, с пониманием.
Странно, — подумала она. — Я думала, такие, как он, дарят девушкам первый попавшийся букет. А он выбирает... чувствует.
— Красиво, — вырвалось у неё. — Где ты этому научился?
— Само как-то, — пожал он плечами, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. — Мама цветы любит. С детства с ней в магазины таскался, наверное, нахватался.
— А мне бы какие подошли?
Она спросила и сразу пожалела. Но слово не воробей.
Кирилл поднял на неё глаза. Посмотрел долго, слишком долго. Взгляд был тяжёлым, тёплым, проникающим куда-то глубоко, под кожу.
— Ты страстная, — сказал он тихо. — Тебе бы подошли красные розы.
Сердце Риты пропустило удар. Во рту пересохло.
Он говорил не о цветах.
— Мы ушли от темы цветов, — быстро перебила она, отворачиваясь. — Поехали.
Он усмехнулся, но ничего не сказал. Расплатился, забрал букет, и они вышли.
В машине ехали молча. Рита смотрела в окно, но ничего не видела. Перед глазами стоял его взгляд.
Стоп, — приказала она себе. — Это игра. Не ведись. Такие, как он, умеют красиво говорить. Только слова у них ничего не стоят.
У подъезда он вышел первым, открыл дверь, протянул руку.
Рита вышла сама, даже не взглянув на него.
— Спасибо за компанию, — бросила на ходу.
— Всегда пожалуйста, малышка, — донеслось ей вслед.
Она не обернулась. Зашла в подъезд, нажала кнопку лифта. И только когда двери закрылись, позволила себе выдохнуть.
А Кирилл стоял у машины и смотрел на дверь, за которой она исчезла.
— Эх, хороша... — подумал он вслух.
Глава 3
— Рит, подожди! — крикнул Кирилл ей вслед, на ходу захлопывая дверцу машины. — Ну куда ты бежишь? Стой же!
Рита не сразу остановилась. Несколько шагов она ещё прошла почти бегом, словно не хотела слышать этот голос за спиной. Каблуки глухо стучали по асфальту — цок-цок-цок, резко, зло, и каждый шаг отдавался внутри раздражением, которое она даже не пыталась унять.
Чего он привязался? — стучало в висках в такт шагам. — Чего тебе от меня надо? Наигрался уже в благородного кавалера? Отвали. Просто отвали.
Но ноги не слушались. Она не бежала — она уходила. Быстро, почти панически, будто за ней гнались.
Только когда звук его шагов стал слишком близким, когда она поняла, что он догоняет и не отстанет, Рита резко развернулась.
— Да жду я, — сказала она, слишком резко для обычного разговора.
Он не успел затормозить и почти врезался в неё.
Воздух между ними исчез.
Они оказались так близко, что Рита почувствовала тепло его дыхания на своей щеке — тёплое, чуть сбившееся после быстрой ходьбы. А Кирилл вдохнул тонкий запах её духов — едва уловимый, но цепкий, с нотками ванили и чего-то цитрусового. Этот запах ударил в него неожиданно остро, будто задел что-то внутри, о чём он сам не знал.
Вечерний воздух был прохладным, и от этого контраста — холод снаружи, тепло между ними — близость ощущалась ещё острее.
На секунду они замерли.
Мир будто сузился до этого крошечного промежутка между ними — расстояния в один вдох.
Кирилл успел заметить, как у неё дрогнули ресницы. Длинные, чуть подкрашенные тушью — они на секунду опустились и снова поднялись, открывая взгляд. Взгляд был настороженным, но в глубине мелькнуло что-то другое. То, что она пыталась спрятать.
Рита успела заметить, как напряжены его плечи. Будто он сдерживает себя. Будто внутри него идёт борьба, о которой она не знает.
Сердце пропустило удар.
Что это? — подумала она в панике. — Что это за...
— Смотри… — сказала она первой, отступая на шаг и указывая рукой в сторону дороги. Голос прозвучал хрипло, чужо. — Вон Женька подъезжает.
Фары машины осветили тротуар, разрезая полумрак двумя яркими лучами. В этом свете они вдруг показались себе слишком заметными, слишком отдельными от остального мира. Будто их выхватили из темноты, чтобы показать: вот они. Вот что здесь происходит.
Кирилл кивнул, будто возвращаясь в реальность. Моргнул, тряхнул головой — и маска снова была на месте. Та самая, привычная, с лёгкой ухмылкой.
Машина остановилась рядом с ними. Дверца открылась, и Женька выглянул наружу.
— Всё в порядке? — он окинул их внимательным взглядом, цепким, почти родственным. Этот взгляд умел видеть больше, чем ему говорили. — Прости, сестрёнка, что не смог за тобой заехать. Надеюсь, этот гонщик не угробил тебя по дороге?
Рита тут же улыбнулась — по-настоящему, тепло, так, как умела только с ним. Напряжение схлынуло с плеч, будто его смыло этой улыбкой.
— Доставил меня как хрустальную вазу, — сказала она и наклонилась, чтобы чмокнуть его в щёку.
Щека была колючей — он не брился со вчерашнего дня, и эта привычная небритость вдруг показалась до слез родной.
— Что за сарказм? — Кирилл чуть нахмурился, но в голосе не было обиды — скорее лёгкое удивление. — Я вообще-то ехал осторожно.
— Никакого сарказма, — спокойно ответила она, выпрямляясь. — Говорю как есть.
Женька бросил на них короткий взгляд и внутренне усмехнулся.
Какие они у нас вежливые... — подумал он. — Прямо дипломатический приём. Только искры между ними летят такие, что хоть туши.
— Ладно, поехали, — сказал он вслух. — А то Настя, наверное, уже начинает нервничать.
***
Лифт поднял их быстро — три этажа, и они на месте. Рита смотрела на табло, чувствуя, как внутри нарастает знакомое предвкушение. Запах дома. Голоса. Тепло кухни. Настя.
Она так устала от чужих пространств, чужих людей, чужих запахов. А здесь пахло её жизнью. Её настоящей жизнью.
Когда Женька открыл дверь, их накрыла волна воздуха, пропитанного ароматом запечённого мяса, специй, чеснока и чего-то сладкого — ванили, шоколада, счастья.
Рита вдохнула глубоко, почти зажмурившись.
— Наконец-то! — Настя тут же выскочила в коридор и буквально бросилась ей на шею.
Рита покачнулась, но устояла — и обняла её в ответ, прижимая к себе так сильно, будто боялась потерять.
— Как же я по тебе соскучилась! — голос Насти звучал приглушённо, потому что лицо было уткнуто Рите в плечо.
— Такое ощущение, будто тебя не было целую вечность, — рассмеялась Рита, но в голосе дрожали слёзы.
Она провела ладонью по Настиным волосам — мягким, светлым, пахнущим ромашкой. Такими же, как в детстве. Такими же, как всегда.
Настя отстранилась, оглядела её с головы до ног — внимательно, придирчиво, будто проверяя, всё ли на месте. Задержалась взглядом на лице, на глазах, на губах.
— Ты бледная, — сказала она строго. — Недосыпаешь опять?
— Всё хорошо, мамочка, — улыбнулась Рита.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно.
Они смотрели друг на друга несколько секунд, и в этом взгляде было всё: годы интерната, бабушкины пироги, бессонные ночи, страхи, слёзы, радость и эта невысказанная благодарность за то, что ты есть.
Потом Настя перевела взгляд на Кирилла.
— По тебе тоже скучала, дон Жуан.
— Я уж начал переживать, что про меня забыли, — наигранно вздохнул он, прижимая руку к сердцу. — Теперь будем видеться чаще. Я, между прочим, теперь живу по соседству.
— Правда? — Настя искренне обрадовалась. — Это же замечательно! Значит, будешь забегать на ужин?
— Если не прогоните, — улыбнулся он, и в этой улыбке не было обычной наглости — только тепло.
— Ну проходите же, — Настя махнула рукой в сторону кухни. — Что мы в коридоре стоим.
Последним зашёл Женька. Он обнял Настю с той мягкой уверенностью, которая появляется только у людей, давно считающих друг друга домом. Просто подошёл, обнял со спины, уткнулся носом в макушку. Она прижалась к нему, даже не оборачиваясь — привычно, естественно, будто это часть дыхания.