Пустота. Исповедь психопатки.

Жаль только, что не всякая злость поставляется с заводской инструкцией по эксплуатации.

Иногда это просто тупое, бытовое раздражение. Например, когда человеку трижды на пальцах разжевали элементарный алгоритм, а он хлопает коровьими глазами и по четвертому кругу выдает тот же идиотский вопрос. В книжках по осознанности в такие моменты рекомендуют глубоко подышать, вспомнить об уникальности каждой личности и бережно поискать другие слова. Теорию я знаю на отлично. На практике первой мыслью обычно бывает совсем не гуманизм, а желание приложить собеседника чем-нибудь тяжелым.

Мне нравится управлять обстоятельствами. Людьми тоже. Выстроить шахматную партию, расставить триггеры, аккуратно дернуть за ниточку и с безопасной дистанции наблюдать, как взрослый человек пришел именно к такому решению и сделал ровно тот выбор, который я для него спроектировала. Особенно приятно, если подопытный искренне бьет себя пяткой в грудь, доказывая, что додумался до всего сам и на него вот вообще никто не влиял.

Правда, иногда мой великий замысел разбивается о чужое тупое «нет». И это очень полезно. Действует, как холодный отрезвляющий душ. Не дает слепо уверовать в собственное всемогущество. Мания величия дама капризная, ей требуется регулярное техобслуживание, иначе она разрастается до таких масштабов, что перестает пролезать в дверные проемы. А потом может быть очень больно. Уже проверено на практике и не раз.

Главная засада в том, что интерес живет ровно столько, пока среда сопротивляется.

Как только механизм понят, все кнопки подписаны, а финал предсказан на три хода вперед, драйв мгновенно выветривается. Вчера это было дерзким штурмом, сегодня превратилось в конвейер. Польза на месте, деньги капают, навык отточен, а кайф сдох. Я уже знаю устройство этого замка. И что мне, открывать его в двадцатый раз? Ну нафиг, это уже унылая рутина, в которой азарта не больше, чем в протирании пыли на подоконнике.

Поэтому дружеский совет «Ксюша, ну займись чем-нибудь» вызывает у меня желание убивать.

Спасибо, кэп, без тебя бы не догадалась. Занять руки я могу в любую секунду: сесть за текст, пересортировать терабайты на жестком диске, отдраить кухню до хирургического блеска, накатать список из двадцати задач и потом весь день сладострастно вычеркивать строчки маркером: галочка, галочка, еще одна. Очень продуктивно. А внутри при этом продолжает свербеть все тот же серый, тоскливый зуд.

Скука у меня ощущается на физическом уровне, и тут я не преувеличиваю. Это не фигура речи для драматизма или красного словца. Это больше всего похоже на навязчивый зуд где-то глубоко под ребрами, который невозможно почесать ногтями, но очень хочется. Ты вроде бы сидишь спокойно в удобном кресле, пожара нет, пульс ровный, голова работает в штатном режиме, а внутри становится физически душно. Тишина начинает давить на перепонки, и хочется изо всех сил врезать по этой реальности кулаком, лишь бы она наконец дала сдачи или вообще хоть как-то отреагировала.

Отдых мне частенько навязывают как универсальную таблетку от всех болезней. Устала? Ляг, поспи. Освободился вечер? Отлично! Кайфуй, наслаждайся, расслабься уже наконец! И вот я сижу в пустой комнате, за окном вечер, дел нет и думаю, а чем же, мать вашу, я должна наслаждаться? Временем? Время, если его не утрамбовать плотными задачами, имеет отвратительное свойство превращаться в какую-то бесконечную резину.

Иногда я ловлю себя на глухой зависти к тем, кто способен плюхнуться на диван, включить фоном тупой сериал и искренне растечься по подушкам до утра. Мое тело может быть вымотано в ноль, но башка продолжает крутиться на холостых оборотах, нарезая круги в поисках добычи. Если добычи нет, уровень Пустоты начинает медленно ползти вверх без траурной музыки и театральных жестов. Просто как ледяная вода, которая бесшумно сочится через щели в полу, пока ты делаешь вид, что у тебя всего лишь промокли носки.

Когда эта черная дыра проголодается по-настоящему, шутки заканчиваются.

Скука пережигает предохранители, и наружу вылезает слепая, злая агрессия. Тот самый зверь, скребущий когтями по решетке, которому плевать на правила приличия — ему позарез нужна искра. Если не подбросить ему внешнюю задачу, он начинает с аппетитом примериваться к самой клетке.

И вот тут наступает самый скользкий момент.

Я ведь взрослый человек. Мой рациональный блок никуда не отключается. Я прекрасно вижу расклад: все тихо, выгодно, безопасно. Сиди на заднице ровно, пей чай и радуйся жизни. Но где-то на периферии сознания уже ворочается навязчивая, зудящая мысль: «А что будет, если прямо сейчас со всей дури ткнуть палкой в этот муравейник?».

Логика не спит. Она сидит рядом и с калькулятором в руках рисует мне будущие неприятности в высоком разрешении. Но вторая половина черепной коробки цинично отмахивается: «Плевать, потом разгребем. Зато прямо сейчас в комнате станет шумно». Будущая Ксения — удивительно терпеливая девица, на нее можно повесить тонны долгов. Плохо только то, что рано или поздно она материализуется на пороге с исполнительным листом.

Поэтому мне жизненно необходимы безопасные громоотводы.

Было бы чертовски удобно утвердить постоянный протокол: скорость, бассейн, велосипед до отказа мышц, тяжелый гитарный рифф в наушниках, стрельбище — принимать строго по расписанию при первых признаках серости. Но фокус в том, что кнопка срабатывает не всегда. Иногда проверенное развлечение оставляет тебя абсолютно холодной. А иногда знакомый чуть ли не пинками волочет меня в стрелковый клуб «Объект» за МКАДом, куда я тащилась с кислым лицом и твердой уверенностью, что это пустая трата времени. А потом берешь в руки холодный металл, ловишь сухой щелчок затвора, вдыхаешь пороховую гарь — и понимаешь: мое. Зашло. Поди угадай заранее, какая именно клавиша отзовется звуком.

Химия и вещества в этот реестр не попадут никогда. Цена вопроса слишком идиотская: спустить в унитаз собственные мозги ради пары часов искусственного кайфа — сделка для клинических кретинов. Моя голова может подкидывать мне тонны проблем, но менять единственный надежный рабочий инструмент на мутную синтетическую иллюзию я не собираюсь. Мне важно держать руль самой. Отдать управление чужой таблетке — расписаться в собственной беспомощности.

При этом слово «люблю» я использую без всякого стеснения, отчего у доморощенных психологов в комментариях регулярно случается родительский инфаркт. «Ага! Попалась! Ты же только что вещала, что бесчувственная!». Господи, с кем приходится иметь дело...

Я люблю сочный стейк medium rare. Люблю красивую, дорогую обувь. Люблю скорость, дикую природу, незнакомые города. Мне что, каждый раз писать: «Моя центральная нервная система фиксирует положительное биохимическое подкрепление при потреблении стейка»? Человеческий язык придуман для экономии времени, а не для круглосуточного отчета перед комиссией по этике.

Путешествия действуют мягче трассы, но тоже держат на плаву.

Новая география заставляет глаза работать. Архитектура, чужие повадки, запахи местной кухни, незнакомый транспорт, облупленная табличка на углу, мимо которой коренной житель ходит двадцать лет и в упор ее не видит. Для меня она — новая точка на карте. Мне нравится это ощущение: пока город не превратился в привычный фон, процессор работает с аппетитом.

Стамбул в свое время зацепил именно этим. Турция оказалась куда глубже и злее, чем резервация «все включено», где наши сограждане за неделю благополучно превращаются в продолжение поролонового шезлонга. Мне нужно выйти за ворота. Свернуть в глухой переулок, посмотреть, чем пахнет за углом, поймать смесь жареных каштанов, соли Босфора и едкого дизельного выхлопа паромов. Моя глобальная цель — увидеть всю планету целиком. Посмотрим, у кого раньше кончится ресурс: у глобуса или у моего любопытства.

А в Минск я и вовсе сорвалась с наскока.

Спонтанный щелчок: душно, картинку надо менять немедленно. Билеты в зубы, дорожная сумка на плечо — и в 5:40 утра четырнадцатого июля я уже торчала на перроне Белорусского вокзала в ожидании «Ласточки».

Изначально, естественно, чесались руки рвануть на машине — для меня это привычный формат. Но в тот момент как назло приключился бензиновый кризис. Перспектива выстаивать по три часа в километровых очередях на АЗС ради жалких тридцати литров, а потом гадать, заглохнешь ли ты посреди смоленских лесов, меня как-то не вдохновила. Свобода свободой, а очередь на АЗС способна убить романтику трассы быстрее любого гаишника.

До Минска на поезде около семи часов, большую часть которых я без зазрения совести продрыхла на мягком сиденье. На пути всего пара коротких остановок, Смоленск и Орша, и, к моему удивлению, никакого пограничного контроля. Вышла на перрон в чужой вроде бы стране, но при этом с полным ощущением, что просто сгоняла на выходные в Нижний Новгород или Питер. Забавное ощущение. А еще забавнее, когда вокруг все говорят на чистом русском языке, но вывески мелькают на незнакомом, но интуитивно понятном наречии, а местную мову ты слышишь разве что при объявлении остановок в метро.

С погодой просто нереально повезло. Москву в те дни заливало холодными ливнями, а Минск встретил настоящим, щедрым летом: градусов двадцать семь, сухо, небо без единой тучки. Я пошла наматывать километры по центру. Вышла к Верхнему городу: Ратуша, желтоватые фасады костелов, строгая гранитная набережная Свислочи, бьющие в зелень фонтаны. К вечеру улицы наполнились каким-то легким, неспешным гулом. Никакой столичной истерики — просто праздник, который никому ничего не навязывает. И люди показались доброжелательными.

Назавтра программа вышла классической: долгий сон, бассейн при гостинице, скрипучий ретро-автобус с экскурсией, тенистые аллеи парков, колесо обозрения, речной катер и снова километры по брусчатке. А к вечеру я добралась до столика в «Литвинах», предусмотрительно забронированного еще со смартфона в Москве.

Хрустящие горячие драники, тяжелые колдуны, томленое мясо. И форшмак — боги, такого форшмака я не ела ни до, ни после. На пару часов вопрос о поиске высшего смысла бытия закрылся сам собой за ненадобностью.

Потом были Несвиж и Мир. Ради этих замков пришлось совершить подвиг: подорваться ни свет ни заря, чтобы успеть на туристический автобус, отходивший от ратуши ровно в 7:40 утра. Для человека, который органически презирает ранние подъемы — поступок на грани святости. Но замки того стоили. Строгая кирпичная кладка, гладь прудов, отражающая башни. По итогу я выставила поездке десять из десяти. Без скидок. Без необходимости кого-то ломать или отвоевывать свое место под солнцем. Мне просто было хорошо.

Морализатор в этом месте обязательно наморщит лоб: «Позвольте! А как же Пустота, внутренний хищник, страшный диагноз ДРЛ и прочая готика? Как все это монтируется с девицей, которая ловит кайф от замков и тарелки с драниками?».

Прекрасно монтируется, не переживайте. Отсутствие эмпатии не атрофирует вкусовые сосочки на языке и не выжигает сетчатку глаз. Мне совершенно не требуется испытывать трепетную любовь ко всему человечеству, чтобы отличить первоклассный ужин от помоев, а красивую архитектуру — от типового спального гетто.

Природу я люблю по той же причине. В ней мне доступно состояние, которое на первый взгляд напрочь перечеркивает половину этой главы — покой.

Старые липы в сквере, темное стекло реки, горные отроги на рассвете. Природе не нужны твои аплодисменты. Ее не требуется обыгрывать в подковерных интригах. Она не выкатывает претензий к качеству твоей душевной организации. Река — потрясающий собеседник: ей глубоко плевать, социопатка ты или мать Тереза.

Это уже потом приходит двуногий предприимчивый строитель, выкорчевывает вековой массив, укатывает все в серый асфальт, а следом продает квартиры в душных человейниках с наценкой в сорок процентов — просто потому, что из окна виден жалкий клочок уцелевшего парка. Восхитительная бизнес-модель: сначала уничтожить бесплатное, а потом торговать дефицитом. Аплодирую стоя.

Какое-то время я жила в Москве в двух шагах от отличного парка. Уходила туда при малейшей возможности. Могла часами мерить шагами гравийные дорожки или просто тупить на облупленной лавке, глядя, как кленовый лист кружится в воздухе. Никакого азарта. Никакого «жизнь бьет ключом». Просто тишина. Таких моментов у меня в жизни всегда было преступно мало, поэтому я помню каждую скамейку.

Беда лишь в том, что покой нельзя выписать по рецепту. Нельзя сказать себе: «Так, завтра в девятнадцать ноль-ноль я свободна, выдайте мне два часа стабильного умиротворения». Система так не работает. Иногда помогает парк, иногда — ледяная вода в бассейне, сухой жар сауны, шоссейный велосипед или музыка в ушах на предельной громкости. А иногда не срабатывает ничего. Гарантийный талон забыли положить в коробку при рождении.

Хуже всего то, что абсолютно все имеет свойство приедаться. Любой новый стимул поначалу ослепляет: надо разобрать механику, нащупать баланс, научиться. Потом ты выучиваешь сценарий наизусть. Занятие не становится плохим, но заряд в нем падает до нуля. Вчерашний спасательный круг превращается в пыльный чемодан на антресолях.

С целями — та же подлость. Пока маяк впереди, он забирает тебя без остатка. Ты перекраиваешь график, режешь ненужные контакты, не спишь ночами, отсчитываешь сантиметры до финиша. Весь мир сфокусирован в одной точке. А потом — щелк. Ленточка разорвана. Награда получена.

И начинается самое мерзкое. Праздник длится ровно пять минут. Деньги на счете, ключи в кармане, статус зафиксирован. Но нельзя же сидеть на диване и третью неделю кряду слюнявить одну и ту же мысль: «Какая я молодец, как здорово вышло!». Вышло и вышло. Проехали. А дальше что? И это глухое «дальше» наступает с такой тошнотворной скоростью, что напрочь смазывает всю церемонию триумфа.

Воспоминания в качестве аккумулятора тоже не работают. Минск был прекрасен, и я не стану отказываться от этих слов. Я могу пересмотреть фотографии, вспомнить вкус форшмака и прохладу замковых стен. Только я прямо сейчас сижу в Москве. Воспоминание констатирует факт: тебе было хорошо тогда. Спасибо за историческую справку. А с сегодняшним дождливым вторником что прикажете делать?

В такие моменты мир неотвратимо сваливается в текстуры старой компьютерной игры, затертой до дыр еще в школьные годы. Карта открыта на сто процентов. Диалоги выучены до запятой. Тайники вычищены. Все боссы убиты с одной тычки.

Можно, конечно, запустить сюжет по двадцать пятому кругу и добросовестно отыграть правильную героиню. А можно начать ради чистого угара прыгать со скал, агрить дружественных NPC и ломиться в запертые локации — просто чтобы проверить, не треснут ли скрипты. В игре любой косяк лечится быстрой загрузкой сейва. В реальной жизни разработчики кнопку F9 предусмотреть забыли.

В общении с людьми эта тяга сломать декорации выглядит особенно паскудно. Пока человек для меня нов, я с азартом препарирую его реакции, нащупываю границы дозволенного, и процесс меня греет. Потом его поведение становится прозрачным, как стекло. Он доволен, он расслаблен, между нами тишь да гладь. Для него это идеальная дружба или стабильные отношения. А у меня внутри начинает зудеть дурацкий импульс: взять и швырнуть булыжник в эту стоячую воду. Просто чтобы посмотреть, как пойдут круги.

Далеко не каждая такая мысль доходит до дела - я все-таки не клиническая идиотка, чтобы осознанно взрывать под собой фундамент. Но чужой потенциальный дискомфорт сам по себе мое любопытство не глушит. Приходится срочно включать калькулятор: этот объект мне дорог, последствия обойдутся в копеечку, профит копеечный, игра не стоит свеч. Очень высокоморальная основа для человеческих связей, знаю.

Хотя... давайте начистоту: перестаньте делать вид, как будто этот зуд — исключительно моя психопатическая экзотика.

Что вы сами делаете, когда вас накрывает серая тоска? Ни разу не лезли в комментарии под токсичным постом, заранее зная, что через две минуты будете плеваться ядом? Не тянули за хвост дохлый спор, потерявший всякий смысл еще вчера? Не цепляли близких по ничтожным поводам ради бодрого скандала на кухне, а через час не жаловались подругам на тяжелую атмосферу?

Если все читающие эти строки — просветленные буддисты, круглосуточно медитирующие на цветущую сакуру, я искренне снимаю шляпу. Вы явно ошиблись книжной полкой.

Чужая драма — товар невероятно ходовой. Эмоции в ней бурлят натуральные, шишки и синяки достаются участникам банкета, а сытый зритель на диване бесплатно получает сочный контент, азарт и повод почесать собственное превосходство. И все это, разумеется, подается под соусом священной борьбы за справедливость. Именно поэтому, когда очередной медийный скандал затухает, толпа с собачьим лаем бросается искать свежую кровь с такой скоростью, что справедливость не успевает даже надеть штаны.

Мне безумно удобно над этим глумиться.

Современный сытый обыватель сидит в теплой бетонной коробке, набитой благами цивилизации под завязку. В кармане лежит плоский стеклянный кирпич, через который можно за секунду получить доступ ко всей мировой библиотеке, музыке, кино, доставке горячей пиццы, сексу и чужим истерикам в прямом эфире. И это чудо эволюции сидит на диване и уныло цедит: «Что-то мне скучно...». Римский цезарь за десятую долю таких опций отдал бы половину провинций, а вам, видите ли, скорость интернета в лифте не нравится.

А потом я бью себя по рукам. Потому что у меня на руках ровно те же козыри: интересные проекты, поездки, ночная скорость, спорт, деньги, умные люди рядом и способность сгенерировать движуху на ровном месте. И точно так же наступают дни, когда ни одна из этих шестеренок не дает тока. Презирать чужой скроллинг ленты легко, но записывать себя в титаны осознанности — дешевый понт. Моя персональная скука просто обходится мне дороже по чеку.

Со стороны всю эту суету легко перепутать с абсолютной внутренней свободой. Захотела — сорвалась в Минск. Надоело — закрыла проект. Кто-то косо посмотрел — его личные половые трудности. Картинка красивая.

Вот только за этой витриной прячется неприятный парадокс: я свободна выбирать следующий поворот руля, но я категорически не умею стоять на обочине с выключенным двигателем.

Пока в навигаторе вбит маршрут — все под контролем. Стоит стереть точку финиша, как Пустота уже материализуется в кресле напротив и вежливо заглядывает в глаза: «Ну что, поиграли в нормальную? Поговорим?». На редкость навязчивая дама. Следит, чтобы я не расслаблялась.

Поэтому работа, амбиции и гонка за результатами для меня давно перестали быть историей про успешный успех. Да, я честолюбива, люблю забирать призы и терпеть не могу проигрывать. Но под этой яркой неоновой вывеской работает банальный предохранитель – пока мой процессор трудится на полных оборотах, зверь занят делом и не грызет прутья клетки. Агрессия переплавляется в результат. А шанс разнести собственную жизнь на куски ради минутной вспышки искры падает до нуля.

Агрессия похожа на высоковольтную дугу. Ее можно загнать в силовой кабель, поставить трансформаторы — и она будет крутить станки и освещать цеха. Рекламный буклет о силе воли выйдет на загляденье. Но у высокого напряжения есть мерзкое свойство: сунешься не туда — обуглит до костей тем же самым током. И сказка про железную Ксению закончится в первой попавшейся канаве.

Я отлично отдаю себе отчет в том, что произойдет, если я однажды брошу поводок и позволю зверю выбирать маршрут вслепую. Казенные коридоры с решетками на окнах меня не прельщают ни на грош. Перспектива потерять автономию и подарить лучшие годы государству ради пяти ярких, незабываемых минут, это худшая финансовая инвестиция из всех возможных. Да и помирать молодой я не планирую.

Поэтому мое «нельзя» держится вовсе не на благочестивой мысли о том, что правильные девочки так себя не ведут. На правильных девочек мне начхать. Мой забор сколочен из куда более прагматичных досок: риски, издержки, последствия и то, что я категорически не намерена терять.

Иногда этого внутреннего расчета хватает сразу. Иногда приходится стискивать зубы так, что эмаль трещит, и тупо пережидать, пока радиационный фон внутри черепа не вернется в зеленую зону.

Со стороны в такие секунды вообще ничего не происходит. Просто симпатичная девушка на секунду замолчала, ровно посмотрела на собеседника и спокойно пошла дальше по коридору. Человек видит воспитанную студентку, которая умеет держать лицо. Может, даже мысленно ставит плюсик моей выдержке.

Ну и пусть ставит. Ему так спокойнее.