Чтиво для сиесты. Избранные рассказы разных лет

Как я был сутенёром

Не подумайте лишнего, сутенёром довелось побывать один раз в жизни, случайно, всего на несколько часов и без последующего желания сменить профориентацию. Времена в стране в конце прошлого века были нестойкие. Лишь с полгода назад отстреляли по зданию тогдашнего парламента танки, в головах индивидуумов началась сумятица. В экономике грянул такой раздрай – пропадай моя деревня! Не минули трудности и военных, которым зарплату стали тоже платить нерегулярно, с перебоями. Да и покупательная способность денег, которые обновляли дизайн и номиналы чуть ли не ежегодно, упала ниже плинтуса, Народ почестнее бросился на поиски дополнительных заработков, и если раньше военнослужащим ни под каким соусом не дозволялось нигде подрабатывать, то теперь начальство стало смотреть на такого рода инициативы сквозь пальцы, главное – чтобы служба неслась исправно.

Наша часть «квартировала» напротив комплекса корпусов одной из многочисленных столичных гостиниц, номера в которой вполне тянули на полторы европейских звезды. Нарождающиеся диковинные социально-экономические отношения быстро сделали охрану всего и вся одним из самых популярных и востребованных занятий для мужчин детородного возраста. Понадобились услуги привратников и гостинице. Трудно сказать, кто подсуетился первым – отельеры ли, или наше доблестное офицерство, но многие сослуживцы стали там подрабатывать. Удобно – днём в «конторе», с шести вечера до восьми утра в холле гостиницы «на калитке», в девять «как штык» опять на службе. Всего и делов – дорогу перейти. Через трое суток цикл повторяется без ущерба государственным интересам, тем более что государство всё никак не могло тогда решить – в чём вообще состоят его интересы. Зато у новоявленных швейцаров с «интересом» (дословный перевод с капиталистического – доля) всё обстояло яснее ясного.

Официальная гостиничная зарплата – это само собой. Не бог весть какой, но всё приварок в семейный бюджет. Да плюс «чаевые» за мелкие услуги постояльцам. Кого, за полтинничек, пропустить в корпус после 23, когда двери по тогдашним – наполовину ещё советским правилам, закрывались на ночь до 6 утра; кому, за тот же полтинничек – за припаркованной в переулке рядом с корпусом машиной присмотреть; кому – позволить по-тихому «девочку» в номер протащить. Тут мзда уже повыше. Охота – она ж пуще неволи…

Услуги особ «с низкой социальной ответственностью» (как это позднее будет категорировано особой с заоблачной социальной ответственностью) набирали обороты сообразно скорости приобщения масс к либеральным ценностям. Так или иначе, к моменту, когда меня попросили на месяц-два подменить одного коллегу, отбывавшего в отпуск, слово «проститутка» уже не произносилось шёпотом, да ещё и с оглядкой – нет ли поблизости детей. Констатация факта занятости всего лишь. Специфика такая. Не более чем. И уже никакое не ругательство.

В первое же моё дежурство по какой-то надобности заглянул в главный корпус. В дальнем углу, где стоял диван и стол для дежурной смены, обратила на себя внимание девушка в мини-юбке, в полном боевом раскрасе, чулках в сеточку, модных туфлях на высокой шпильке. Вяло листала журнальчик, поглядывала кокетливо на входящих в холл мужчин. Красивая. На улице такую встретишь – оглянешься. Хотя термин «модель» был пока в ходу разве что у пионеров из кружков авиамоделирования.

Наивно поинтересовался у дежурившего там сослуживца: «Коль, а это кто?»

– Дед Пихто. Ну ты, Николаич, вопросы задаёшь! А ещё офицер! По прикиду не видно, что ли?

– А ну как начальство гостиничное заметит?

– Скажу, сестра забежала на минутку, темку перетереть…

Как доложила потом агентура, у Коли с девицей давно сложились бизнес-отношения, ничего личного, голимая корысть. В какой пропорции делились доходы, правда, не докладывалось. Новомодная коммерческая тайна.

Через неделю столкнулся с ней у входа в главный корпус. С бланшем под глазом, который не смог скрыть даже зверский макияж. Профессиональные риски, производственный травматизм и всё такое. Затем она выпала из поля зрения на какое-то время. Потом Колю отправили в командировку…

Однажды вечером, ближе к десяти, когда доступ в холл ещё свободный, она появилась в моём корпусе. В джинсах, кроссовках, с объёмистым пакетом в руках:

– Привет! – обратилась ко мне. – Послушай, кроме Коли я здесь никого не знаю, а ты с ним, похоже, в хороших отношениях… Короче, давай я сегодня у тебя поработаю.

Какого рода «труды» имелись в виду было понятно. Неясен был механизм разделения зон ответственности. Щадя моё самолюбие, как новичка в авантюрах, она быстро провела производственный инструктаж:

– Не грузись, тебе ничего делать не придётся. Я просто посижу у тебя на диване, посвечусь… Кому надо сами к тебе подойдут насчёт расценок. Твоё дело – со мной парой слов перекинуться – как они мне? Деньги с них получить для сохранности. Потом, после работы, выручка пополам. Идёт? Только время контролируй. Если заплатят за час, всё! через час барабань в дверь, морду кирпичом и без вариантов: либо продление, либо сеанс окончен.

– А если кто на ночь захочет… захочет…

– Меня купить?

– Ну да.

– Другой прайс, конечно. Оптовый. Но, по-любому – в накладе не останемся…

Согласился ли я?

Задолго до пресловутой «перестройки», в тесном офицерском кругу слышал рассказ одного молодого прапорщика. Как дядька взял его, десятиклассника, на рыбалку в деревню. Вечером, в «домике рыбака», после ужина с девушками, разошлись спать перед утренним клёвом. Он ещё удивился, к чему в домике столько персональных келий? Когда к нему вошла одна из деревенских русалок в прозрачном пеньюаре, спросонья даже не сразу сообразил – зачем. Рассвет встретил не мальчиком, но мужем. Не многоопытным, но достойно прошедшим обряд инициации. Помнится, из деталей в рассказе, было чему тайно позавидовать. А тут стали набирать обороты новомодные телевизионные ток-шоу. На одном из них и прозвучала категоричная, правда, с пропагандистским душком, сентенция – «В СССР секса нет!» Наверняка публика с другой стороны экрана ехидно усмехнулась.

Согласился. Без тягостных раздумий, чего уж там. Моё ли это дело – печься о моральном облике девахи, того паче – глупить, пытаясь наставить на путь истинный. Был, не скрою, у меня интерес. Не меркантильный, исследовательский. Проведать, не из бульварных завиральных газет, из первоисточника – как это происходит и сколько чего стоит во времена свободы личности. Своим «облико морале» тоже не терзался. «Товар» в руки пришёл уже готовеньким. Не я в грязь толкнул, не мне и отмывать. В конце концов, у каждого свои «дороги, которые мы выбираем».

Ближе к полуночи в стеклянную дверь гостиницы постучали из темноты. Явился весьма известный в узких кругах персонала постоялец из Тюменских краёв. Нефтяник, с замашками барина на празднике жизни. Подшофе, как обычно. Привычно сунул в карман консьержу мелкую денежку. Постоял, слегка пошатываясь, в холле. Подозвал:

– Твоя? Сколько берёт?

– На час?

– Давай на час, а там посмотрим…

Лола (творческий псевдоним Светы) с готовностью отправилась за шкаф в углу дежурки, переодеться в «рабочее». Откуда и явилась миру через пяток минут во всём «блеске куртизанок». Нувориш выпятил губу и одобрительно покачал головой. Чисто на вид – не продешевил. Кивнул – пошли.

– Слушай, там вещи мои… – второпях попросила Светлана, – брось в пакет…

Выполнил просьбу, кроссовки не решился класть в пакет с одеждой, сунул в другой. Сел на диван с газеткой и кроссвордами коротать ночь. Но что-то стало не так. Долго пытался сообразить – что? Наконец понял: откуда-то тонко тянуло канализацией. Обследовал все закутки, выглянул на улицу – ничего подозрительного. Стыдно сказать, понюхал полученные деньги. Реально не пахли. (Выходит, прав был император Веспасиан, крышевавший платные сортиры в древнем Риме). Помни́лось, значит. Ольфакторных галлюцинаций только не хватало. Взялся опять за газету, поднёс поближе к глазам статейку с мелким шрифтом. И… пошёл на запах верхним чутьём, как служебный пёс-медалист. Флёр привёл к собственным пальцам правой кисти, которыми я брался за кроссовки «Лолы». Минуту сидел в прострации. Требовались более веские доказательства. Открыл пакет с дамскими кроссовками, сунул нос и отшатнулся.

Закрутил его тугим узлом и затолкал глубоко под диван. Яростно мылил руки под краном, смотрел в зеркало над раковиной, а перед мысленным взором маячили, покачиваясь в такт, босые ступняшки одалиски. Как если бы в этот момент Я был нефтяником и, как писал друг Пушкина – поэт Баратынский – «…с красоткой записной, на ложе неги и забвенья разнообразил наслажденья». Разум тем временем попутно бился над вопросом – сколько нужно выпить, чтобы вызвать алкогольную анестезию обонятельного нерва? В противном случае… Противно же. Вплоть до эректильной несостоятельности. Что от опьянения, что от отвращения. Дилемма…

Следуя наказам Светланы, через час постучал в дверь номера нувориша.

– Чего надо? – выглянул тот. – Она на ночь остаётся.

– У нас предоплата, – промямлил я.

– ..ять! Какие все недоверчивые! – просунулся в щель рулончик, перехваченный аптечной резинкой…

Деньги отдал утром все, не считая. Хотя поначалу не прочь был и располовинить, как уговаривались.

На секунду она несколько озадачилась, но решила не заморачиваться психологическими раскопками.

– Ну спасибо… – хотела чмокнуть в щёку, мне удалось деликатно уклониться.

Проводил её взглядом до двери. Ох и фигурка! Даже без высоких шпилек, в запашистых кроссовках. Что приводит самых, подчас, красивых женщин к такому выбору – никогда не разгадать. Нет однозначных ответов. Иначе, не называлось бы её занятие древнейшим.

Одно засело в башке. По крайней мере, тем утром – чтобы я!.. Да никогда в жизни!..

Погорячился. Но об этом, кому интересно, в другом рассказе.

Как я был клиентом

КЗК – краткосрочная загранкомандировка, полуофициальная аббревиатура кадровиков. Довелось «отсидеть» такую в Алжире в конце прошлого века. Почему отсидеть? Да потому что в связи с террористической активностью местных фундаменталистов посольство РФ, к которому мы были прикомандированы, существовало практически на осадном положении. После того, как посольского водителя убили в машине выстрелом в затылок у магазина запчастей, штаты в нём и в торгпредстве были сокращены до минимума, всех членов семей сотрудников отправили на родину. Но функционировать оно как-то же должно. Для обеспечения хозяйственной и дипломатической деятельности, а также для усиления охраны, на ротационной основе раз в три месяца туда направлялась специальная группа в десять человек, имеющих соответствующую подготовку и право носить оружие. Туда-то мне и свезло попасть.

Свезло и в прямом, и в переносном смысле. Первое, потому что перестройка была уже в ходу, но границы ещё не были полностью открыты для туристических вояжей. Так что КЗК была желанным служебным удовольствием. Ну а не свезло потому, что все три месяца практически приходилось «бдить» внутри периметра, лишь пару раз в неделю выпадала удача выезда в город – прикрывать спины хозяйственников во время закупок продовольствия, в прачечных, автосервисах и прочая. Почти за счастье считался выезд, если кого-то из соотечественников надо было встретить или проводить в аэропорту. Вот уж где можно было поглазеть, вырвавшись из строгого мужского коллектива, на чужую жизнь и женщин в ожидании авиарейса.

Однажды, в составе двух машин сопровождения стояли на парковке перед аэровокзалом. Заговорили ни с того ни с сего с водителями о финиках, им как раз был сезон. О сортах, вкусовых достоинствах, какие лучше брать – на веточке или россыпью…

– Ну всё, пацаны, на обратном пути тормознём у лавки, куплю и нажрусь, так разохотили…

– Хорошо, что не о бабах говорили, – прокомментировал кто-то.

Наконец, три месяца круглосуточной работы без выходных позади. Поставлены в командировочных удостоверениях штампы «Убыл», получен расчёт в твёрдой валюте, истрачены на подарки ненужные теперь алжирские динары. И вот уж удача, так удача. Летим через туристический Тунис, где, как в Багдаде, всё спокойно, стыковочного рейса ждать полтора суток, и можно будет глотнуть воздуха свободы и погулять без пистолета подмышкой.

Встретивший нас офицер посольства в Тунисе порадовал программой: размещаемся в приличном отеле «всё включено», затем обед и поездка на экскурсию в Карфаген, вечер – на разграбление города, с утра выезд на пляжный отдых, в 17 на самолёт и домой. Ура, товарищи!

«Карфаген должен быть разрушен!» – настаивал древнеримский сенатор Марк Порций Катон Старший. Так оно в конце концов и случилось в историческом далеке. Но кое-что для туристов всё же осталось. Пока наши фотолюбители после осмотра руин искали нужные ракурсы, я прохаживался по сувенирным рядам. На автомате заметил, что меня «пасут». Пожилой араб, «без особых примет», улучил момент, притёрся поближе, тронул за локоть, жестом поманил в кусты. «Инглиси?», – вопросил в укромном месте. Я тогда ещё вполне прилично владел разговорным английским, не стал обманывать его ожиданий, подтвердил: «Йес, инглиш».

– Месье, – вдруг огорошил он французским и тут же вновь перешёл на домотканый английский. – Посматриваю на вас, вижу, вы тонкий ценитель древних артефактов (надо же, вот новость). Хочу предложить только вам…

Он стал рыться в целлофановом пакете, то и дело по-шпионски озираясь. На свет появился многослойный газетный свёрток, из него, после пары минут копаний, извлеклась небольшая фигурка римского легионера. Медного литья, как бы позеленевшая от времени, в частичках грунта для вящей достоверности. Не скрою, искусно выполненная.

– Очень ценная вещь, – сообщил араб. – Очень. Для тех, кто разбирается. Только никому ни слова, сами понимаете…

– Сколько? – спросил я из академического интереса.

– Пять долларов, – назначил цену раритету благодетель, потупясь.

А ухо-то в Тунисе надо держать востро! Что тем же вечером и подтвердилось.

Никто не пожелал составить мне компанию прогуляться по ночному Тунису, малость одичали в изоляции, что ли? Сама судьба толкала меня на приключения. Как я побывал сутенёром вы уже знаете. Давно в писательских планах мечталось так же, из первых рук, узнать – каково это, быть клиентом проститутки. Не на финишном спурте, упаси боже! Мужчине в летах известно, что «реальность, данная нам в ощущениях», ничем у дам не отличается, какую бы социальную роль они для себя не выбирали. Техника сговора интересовала. Исключительно. Для чего были заведомо списаны 50 долларов из холостяцкого бюджета.

Прогулялся из конца в конец по одному из центральных бульваров, зазывно манящих яркими рекламными панно типа «Голден Пэлас». Никаких, даже косвенных, признаков нужного мне заведения не обнаружилось. Сел со скучающим видом на лавочку, полагая, что, если жертва не идёт в ловушку, последняя обязана сама позаботиться о своей добыче. И не ошибся.

И пяти минут не прошло, объявились два молодых араба в офисном прикиде: чёрный низ, белый верх.

– Привет! Откуда? Раша? О, достойная страна. Как насчёт посидеть в хорошем месте с девочками, пива выпить?

– У меня динаров нет, не успел поменять, только доллары.

– Не проблема, там поменяем… – обнадёжили они. По пути инструктировали: – В зале к тебе сразу может подойти девочка, не вздумай хватать, выберешь из тех, на которых мы укажем. Эти точно проверенные, мамой клянёмся…

Дом в тёмном переулке не был богат на вывеску. В предбаннике притона всё тянуло на кафешку средней руки. Меня представили хозяину заведения за крохотной конторкой, за его спиной виднелось окошко посудомойки. Напрямую со мной общался только один из моих провожатых, как он позже рассказал – студент медколледжа в Лондоне, летом на каникулах зарабатывает на учёбу. Что ж, как писал в своё время Маяковский, «все работы хороши»…

Выяснилось, что для обмена валюты необходимы паспортные данные, иначе хозяин может лишиться лицензии. Не вопрос. Но у меня буквально отвисла челюсть, когда поданный мною хозяину зелёный дипломатический паспорт исчез в окошке посудомойки.

– Стоп! Так не пойдёт! Немедленно верните паспорт!

Вокруг разом залопотало несколько человек на смеси арабского с английским. «Не стоит беспокоиться», – пытался меня убедить студент.

– Вызываю полицию! – повернулся я к выходу. Передо мной вырос амбал-вышибала. – В сторону! Дай пройти!

Трудно сказать, что меня выручило, то ли жёсткость реплик, то ли хорошо сыгранная твёрдость духа. Паспорт вернули, деньги поменяли, даже выписали финансовую справку на каком-то бланке со штемпелем.

Успокоенного, с родимым документом в кармане, меня переместили в полуосвещённый дансинг-холл, вдоль стен которого были оборудованы подобия кабинетов с низкими бортиками, со всей очевидностью – для обозрения контингента. Тут же ко мне на колени вспорхнула какая-то «Гюльчатай», прильнула лианой. На неё цыкнули, она бессловесно испарилась.

– Обрати внимание на тех двоих, – посоветовал студент, указав на девушек в смежном кабинете. – Какую тебе позвать? Только имей в виду, положено будет купить ей бокал выпивки.

– Без проблем. А во что выльется всё остальное?

Он назвал сумму. В полтинник, со всеми накладными расходами, она вполне укладывалась. Но хотелось выжать из ситуации всё по максимуму. Тем более, после таких треволнений.

Я не торопил события, разглядывал публику, обвыкался с обстановкой и обстоятельствами. Мои сутенёры всё больше стали проявлять нетерпение: «Ну, когда же звать-то? Чем товар не хорош?» Тянуть стало неловко, жребий был брошен. Девица восточного типа, несколько рыхловатая, на мой вкус, излучала неуёмную радость. Она, как меня увидела, так сразу как бы и влюбилась. Давно мечтала познакомиться с каким-нибудь славянином. Только чтоб красивым. И тут вдруг я откуда ни возьмись, нежданно-негаданно. Вообще-то она не такая, как остальные в зале. Она здесь работает. У неё контракт на месяц с её агентом. Ой, это не то, что ты подумал! В два часа начнётся шоу, её номер – танец живота. Мне понравится. Не сочти нескромностью, хотелось бы успеть до начала номера пообниматься. Уж больно я её воспламеняю, никогда с ней такого не бывало. Потанцуем? Сама турчанка, но живет в Медине. Я обязательно должен буду приехать в гости, когда закончится её контракт. У родителей громадный дом, она очень хочет меня с ними познакомить. Приедешь? Обещаешь?..

Сутенёры уже в открытую ёрзали на диване. Надо бы и вторую подопечную пристроить, часы тикают, а этот с этой ни мычит ни телится. Давай, парень, мы тебя с ней проводим в комнату на втором этаже. Не волнуйся, покараулим за дверью пока суть да дело, никто не сунется. Полчаса хватит? Только малость доплатить придётся.

Пора было прекращать моё свинство – обламывать бригаду с заработков. Более резкой потери всей командой интереса к человеку, когда я сообщил, что денег у меня после оплаты входной таксы, напитков и чипсиков больше нет, видеть не доводилось. Спасибо, не побили, как Остапа Бендера в Нью-Васюках…

Тунис прекрасен ранним июньским утром, когда за ночь спадает дневная духота. В чудном настроении топал я на ориентир – всё ещё мерцающий неоном в светлеющем небе «Голден Пэлас». Оттуда до своего отеля дорогу легко найду. Славно всё же пообщался на английском с турчанкой. Не всегда, впрочем, как и она, бегло, но для редкой практики – на пять с плюсом. Чем не повод быть довольным собой и жизнью.

Вдруг, повернув за угол, увидел впереди стройную девичью фигурку. Идёт себе, помахивая сумочкой. Вот что значит туристическая Мекка – беззащитные создания бесстрашно гуляют одни впотьмах. Поравнялся. Да это же «Гюльчатай»!

«Что, Джамиля (с арабского – красотка), никто не покусился?», – чуть было цинично не подумал я, как услышал:

– Привет! – (не поверите – на чистом русском). – Смотрела на тебя, и всё пыталась понять – что ты в этой молдаванке нашёл?..

Бывают же люди!

До пресловутой «перестройки» оставалась пара-тройка лет. Капитан медицинской службы одного из подразделений силового ведомства, Юрий Кубанин, в пятницу вечером был в отличном настроении. Посудите сами.

Золотой сентябрь. Тепло, чудесная погода, карман греет приличная, по сравнению с «зазаборным» здравоохранением, офицерская получка. Предстоят два выходных дня. В руках модный кейс, удачно купленный на днях в универмаге. Да не просто кейс, а последний писк моды. Костюм, галстучек в тон, плащ в талию – ни дать ни взять – Бонд. Джеймс Бонд. Шпионской шляпы только не хватает.

Служебная машина подбросила, по пути, до площади трёх вокзалов, откуда прямая электричка домой. Вдруг осенила шальная мысль – не мотануться ли на пару дней в Киев? Дома – планов на выходные никаких, о красотах Киева давно наслышан, да всё было недосуг съездить. Матери с бабушкой нужно будет, конечно, успеть звякнуть.

Есть выгоды в холостяцкой жизни, есть! Втемяшилось что в башку, флаг в руки, вперёд на баррикады!

В расписании центральных железнодорожных касс ночных поездов до Киева – выбирай, не хочу. Под стук колёс выспался, утром уже там.

Первым делом, конечно, надо было определиться с ночлегом. Гостиница «Интурист» на бульваре Тараса Шевченко – самое то: начало Крещатика, Бессарабский рынок под боком, прямой троллейбус до вокзала – сплошные туристические удобства. Не беда, что свободны только номера-люкс. На одну ночь, с субботы на воскресенье, можно и раскошелиться. В воскресенье, «вечерней лошадью» обратно в Москву. Поезд в понедельник прибывает в шесть утра, в девять без проблем на службе. Всё складывается.

Регистраторша за стойкой оценила, было заметно, всё сразу: и «прикид» с иголочки, и невиданный ранее крутой кейс, и готовность без дрожи в пальцах оплатить дорогущий номер…

Остаток субботнего дня пробродил по городу. В воскресенье с утра решил ещё раз пройтись по великолепному Крещатику, купить сувениров, присмотреть чего-нибудь для матери с бабушкой…

На обед вернулся в гостиницу, освободил кейс от подарков, поставил его на пуфик под вешалкой у двери, спустился в буфет.

Минут двадцать ушло на перекус. Вернулся в номер и прямо у входа понял – что-то не так. Постоял, огляделся. Кейса на пуфике не было. А ведь дверь была заперта. Перед уходом в буфет, хорошо помнилось, подёргал её после щелчка английского замка.

Номер был действительно люксовый, двухкомнатный, с приличной мебелью. Обыскал всё. Даже несколько раз по-идиотски в холодильник заглянул. Кейса нет. Испарился.

Но быть этого не могло по определению. Ни при каких обстоятельствах. Гостиница – не «дом колхозника» (нынешние хостелы) где-то на захолустных задворках. Интурист! В центре одной из самых шикарных столиц союзных, тогда, республик!

С полчаса пытался мысленно просчитать логику события. Ничего не стыковалось.

Беда была не столько в потере красивого, но практически пустого, кейса. В нём лежали две ценнейшие вещи: личная печать врача, и заламинированный в пластик служебный пропуск. За утрату последнего – минимум, строгач, и о годовой премии можно забыть. А то и звезда с погона скатится…

Дежурная на этаже с энтузиазмом удивилась:

– Как пропал? Не может этого быть! Видела, как вы в лифт садились. Я за это время никуда не отлучалась, тут сидела, за столом, мышь мимо меня не проскочит! Вы его, случаем, в городе нигде не могли оставить? У нас же «Интурист»! Десять лет здесь работаю, ничего подобного не упомню! Вы точно уверены, что в номере его оставили, когда в буфет ушли? Хорошо, раз вы настаиваете, вызову милицию…

Двое в «гражданке» предъявили удостоверения.

– Ваши документы можем посмотреть? – мельком глянули в паспорт, прошлись по комнатам номера. – Так вы утверждаете, что дверь была заперта, когда вы вернулись из буфета, а кейс исчез? Но ведь этого просто не может быть! Это же «Интурист»!

– Значит, если не брать в расчёт инопланетян, вариантов только два. В номер проник некто, у кого есть доступ к ключам от помещений гостиницы. Либо, второй вариант, киевские домушники с отмычками гуляют здесь, извиняюсь за тавтологию, как у себя дома. Другое мне трудно предположить…