- -
- 100%
- +
Составитель Маша Кубикова
Дизайнер обложки Маша Кубикова, Илья Скад
© Маша Кубикова, составитель, 2026
© Маша Кубикова, Илья Скад, дизайн обложки, 2026
ISBN 978-5-0071-2777-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
Пламя свечей дрожало в такт неслышной музыке сквозняка, гуляющего где-то под сводами особняка. Тяжелые бархатные портьеры поглощали остатки дневного света, отгораживая гостиную от октябрьской сырости. Здесь время текло иначе.
Илья поднял бокал, и гранатовые блики заиграли на его кружевной манжете. Костюм сидел на нем с той небрежной элегантностью, которая доступна лишь тем, кто носит подобное не первый вечер.
— Господа, — его голос прозвучал глухо и почти вязко. — Я рад, что «Черный альманах» наконец обретает плоть. Шесть рукописей, шесть голосов. И мы с Марией добавим свои в этот хор.
Мария стояла у камина. Высокий ворот её темно-зеленого платья подпирал подбородок, а в глазах плясали отблески огня. Она лишь едва заметно кивнула, поправляя выбившийся локон.
— Начнем, — произнесла она почти шепотом.
Дворецкий возник из тени портьеры бесшумно. Это был высокий старик с лицом, изрезанным морщинами. Его ливрея, расшитая потускневшим серебром, сидела мешковато на иссохшем теле, а движения были медленны и неестественно плавны. Он скользил вдоль стола, разливая вино, и в его присутствии воздух, казалось, становился холоднее.
Вячеслав невольно поёжился, поправляя галстук. Пошитый на заказ сюртук из тонкой шерсти не спасал от могильного холодка, расползавшегося по гостиной.
Первым поднялся Антон. Его пальцы, унизанные массивными перстнями, сжали кожаную папку. Атмосфера словно сгустилась вокруг него, когда он заговорил.
— Мой герой, Сергей Филатов, оказался в ловушке, выбраться из которой можно лишь одним способом — переиграть смерть. — Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. — Чтобы выжить в кошмарной игре маньяка, Сергею Филатову придется пройти через все круги ада и посмотреть в лицо прошлым ошибкам — пока не сошел с ума… пока не настал рассвет.
Слова повисли в воздухе, и пламя свечей на мгновение пригнулось, будто от сквозняка, хотя окна были наглухо закрыты. Дворецкий замер у двери, превратившись в статую с посеребрённым подносом в руках. Антон сел, и воцарилась та особая тишина, в которой слышно, как потрескивают дрова в камине.
Следующим встал Вячеслав. Он не стал брать в руки рукопись — просто заговорил, глядя в темный угол комнаты, где колыхались тени.
— Алина ошибается дверью и попадает в ловушку: за ней охотится вооружённый сосед, его сообщница уже перекрыла все пути к спасению, а полиция не успевает. Единственной помощницей становится таинственная девочка, которую никто, кроме неё, не видит. Но поможет ли призрачная малышка выжить, или её жуткая мелодия — лишь прелюдия к новой ловушке?
В камине громко треснуло полено. Искры взметнулись вверх, и на мгновение лицо Вячеслава осветилось снизу, превратившись в демоническую маску. Он резко выдохнул и опустился в кресло, залпом осушив бокал.
Дворецкий тут же возник рядом, наполняя его снова. В свете свечей его глазницы казались пустыми. Никто не заметил, как он подошел.
Надежда заговорила, не вставая с места. Её платье цвета индиго контрастировала с обивкой кресла цвета фуксия.
— Есть ли жизнь после смерти? Можно ли найти друзей, победить врагов, почувствовать настоящий вкус жизни? И где? В посмертии? Да. Не верите? Спросите Призрака хосписа.
Она замолчала так же внезапно, как начала. Вопросы остались без ответа. Тишина стала гуще. Мария поднесла бокал к губам и замерла, так и не сделав глотка.
Елена поднялась плавно. Кружева её воротника дрожали в такт дыханию. Она положила рукопись на стол, но раскрывать не стала.
— Что делать, если фобия сильнее тебя? Можно ли убить страх? Во что обращается человек, решивший заглушить свой ужас чужой кровью? — Её голос звучал отстранённо, словно она читала нечто, видимое лишь ей одной. — С детства Влад привык быть жертвой собственных кошмаров, пока ему не показали другой путь. Теперь он — хищник. Смерть становится рутиной, но кошмар лишь прячется глубже, и однажды система дает сбой. Жизнь Влада превращается в лабиринт, когда из душного городского тумана появляется Пёс и становится его неотступной тенью. Что это? Приговор или шанс? Герою придется сделать выбор, который может стоить жизни и ему, и тем, кто вопреки всему стал ему дорог.
На последних словах свеча на столе погасла. Струйка дыма поднялась к потолку. Дворецкий медленно направился к ней, чтобы зажечь снова.
В этот момент Илья взял со стола стопку листов и нахмурился.
— Здесь ещё одна рукопись, — произнёс он, и его голос дрогнул впервые за вечер. — Девятая.
Собравшиеся переглянулись. Мария покачала головой. Вячеслав пожал плечами. Никто не признавался в авторстве. Листы были плотные, желтоватые, исписанные ровным, почти каллиграфическим почерком. Илья перевернул титульный лист — имени автора не было.
— Странно, — протянула Мария, нарушая общее оцепенение. — Продолжим. Возможно, автор объявится позже.
Илья помедлил, затем отложил безымянную рукопись в сторону. Взгляд его задержался на Даме в черном. Она сидела в самом темном углу, отдельно от всех. Густая вуаль полностью скрывала лицо. Траурное платье и перчатки до локтей делали её похожей на тень. На коленях у неё лежала тонкая папка. За весь вечер Дама не проронила ни слова и ни разу не притронулась к вину.
Дворецкий, зажигая свечу, на долю секунды задержался рядом с ней. Его высохшие пальцы чуть заметно дрогнули, а губы искривились в подобии усмешки.
Тишина сгущалась, превращаясь в нечто осязаемое. Мария нервно перебирала страницы своей рукописи. Вячеслав замер, глядя на тлеющие угли.
Илья поднял бокал, нарушая повисшее напряжение.
— Продолжим, — резюмировал Илья. — Я представлю свой рассказ.
Он встал. Пламя свечей отразилось в его зрачках.
— VRMMORPG для умирающих. Последняя надежда на вечность. Идеальное место для казни.
Он произнёс это ровно, без эмоций, и сел. Но эхо его слов всё ещё металось под лепным потолком.
Мария, как хозяйка, выждала короткую паузу. — Теперь я. — Она раскрыла свою папку, но смотрела куда-то поверх текста. — Процветающее семейство, богатое поместье, успех в делах. Все это не спасет, если в доме поселилось маленькое, но очень несчастное приведение. Оно будет дергать за ниточки и играть чужими судьбами.
Она закрыла папку и прижала её к груди. Взгляд её остановился на безымянной рукописи, лежавшей особняком.
И тут заговорил Дмитрий. Его голос разрезал тишину.
— Одна ошибка, роковое стечение обстоятельств и больше нет жизни, нет будущего, нет веры. Приговор суда — восемь лет колонии строгого режима. На пути к свободе герой должен встретиться с призраками прошлого.
Он резко замолчал. Семь аннотаций прозвучали. Осталась Дама в черном, до сих пор не раскрывшая рта, и девятая рукопись без автора.
Дворецкий поставил поднос и направился к двери. Его шаги были абсолютно беззвучны. Он повернулся в профиль, и в колеблющемся свете всем почудилось, что у него нет лица.
— Ужин будет подан позже, — прошелестел он.
Дверь затворилась за ним, оставив собравшихся наедине с рукописями и сгущающимся мраком. А Дама в черном медленно начала подниматься со своего места, прижимая к груди заветную папку с лентой.
Вуаль колыхнулась, но лица по-прежнему было не разглядеть, лишь смутное пятно в обрамлении черного шелка.
Пламя свечей в канделябрах синхронно качнулось в её сторону, будто притянутое невидимой силой.
— Прошу, — произнесла Мария.
Дама в черном не ответила. Вместо этого она извлекла из папки один-единственный лист. Держа его перед собой, она заговорила. Голос её звучал странно и глухо.
— Что может случится, если пойти в обычный поход недалеко от города? Можно заблудиться в лесу, можно выйти к заброшенному поселению, можно даже познакомиться с парочкой странных местных жителей. Александр и Лена, его жена, как раз оказываются в такой ситуации. А что же дальше? Несколько дней без цивилизации. Всплывут ли старые обиды или это просто местная вода вызывает непонятные видения? Легенда о русалках, которая стала явью или жестокое убийство? В Тихом Омуте никогда не знаешь реальность перед тобой или мозг сыграл странную жестокую шутку. Было ли это на самом деле?
Последняя фраза повисла в воздухе, и в комнате ощутимо похолодало. Надежда зябко повела плечами. Елена отвела взгляд. Вячеслав смотрел на Даму в черном не отрываясь, словно пытаясь разглядеть сквозь вуаль хоть что-то.
Дама опустилась на место. Положила лист обратно в папку и замерла.
Илья нарушил молчание первым.
— Итак, девять. — Он кивнул на стол, где по-прежнему сиротливо лежала безымянная рукопись. — Девять рассказов. Но один из них — без автора.
Все взгляды сошлись на рукописи. Она лежала отдельно от остальных, словно незваный гость, который уселся за общий стол и не собирается уходить.
— Может, это чья-то шутка? — предположил Дмитрий, но в его голосе не было уверенности.
— Шутка? — переспросил Вячеслав, нервно покручивая бокал. — Кто из нас стал бы шутить подобным образом?
Антон протянул руку к безымянной рукописи, но в последний момент отдернул пальцы.
— Текст без автора, — медленно произнесла Мария. — Мы должны его принять. К нам приходят рукописи. Так было всегда.
— Но эта не приходила, — возразил Антон. — Она просто появилась.
Дверь отворилась без скрипа. На пороге возник дворецкий. В руках он держал серебряный поднос, уставленный крошечными закусками. Но сейчас еда казалась неуместной, почти кощунственной.
— Ужин, — прошелестел он.
— Оставьте поднос и идите, — распорядился Илья, не глядя на него.
Дворецкий не шелохнулся. Прошла секунда. Другая. В тишине стало слышно, как где-то в недрах дома капает вода.
— Я ждал этот вечер, — произнес дворецкий.
Фраза прозвучала настолько неожиданно, что Мария вздрогнула и пролила вино. Алая капля скатилась по скатерти, впитываясь в белую ткань.
— Что вы имеете в виду? — резко спросил Вячеслав.
Но дворецкий уже исчез.
— Нужно решить, — сказала Елена. Голос её дрожал. — Что мы делаем с девятой рукописью?
Илья взял безымянные листы в руки и нахмурился.
Свеча на столе погасла вновь. В этот раз никто не двинулся, чтобы зажечь её снова. Мрак сгустился. Тишина звенела.
— У нас девять рассказов, — подвел итог Илья. — «Черный альманах» будет состоять из девяти. Мы примем эту рукопись. Мы не будем искать автора. Мы просто примем.
— Но… — начал было Дмитрий.
— Это клуб, — отрезала Мария. — Мы принимаем всё, что приходит.
Никто не возразил. Девятая рукопись уже стала частью «Черного альманаха».
Дворецкий не вернулся. Ужин остыл на серебряном подносе. В камине догорали угли, и комната погружалась во тьму медленно и неотвратимо. Авторы сидели вокруг стола, не в силах ни разойтись, ни заговорить. Над особняком сгущалась ночь, и в тишине слышался лишь далекий, едва различимый звук — то ли капли воды, то ли чьи-то шаги, крадущиеся по длинному коридору.
Илья Скад
Gray Wolf
В тихом омуте
— Стой… Стой, остановись. — Я кричал так, что закладывало уши, но она не слышала меня. Она все глубже и глубже заходила в воду. Река бурлила, водовороты кружили там и тут, затягивая вглубь тину, оторвавшуюся от берега. Она меня не слышала. Обернулась лишь раз, посмотрев на меня огромными зелеными глазами, улыбнулась и скрылась под коричневыми водами дикой реки…
В этот поход мы с женой собирались со скандалом.
— Сколько можно. — Кричала она — У людей машины, дачи, а у тебя один поход на уме. Я устала с палаткой по лесам таскаться. Может, пора о настоящей семье подумать?
— Хорошо, — я пытался ее успокоить. — Это последний раз и остановимся. Просто место такое… вроде не далеко и в то же время глушь. Просто дойдем и все…
— Опять твои руины, развалины…
— Малыш, это не просто развалины — это здание с привидениями. Да и вообще, там говорят местность рядом, прямо бермудский треугольник.
Лену было не унять еще полчаса. Я слушал, кивал головой, делал большие щенячьи глаза и обещал больше никогда-никогда не заикаться о совместных походах. Я хитрил. Врал. Говорил то, что хочет она. В конечном итоге моя жена согласилась, не «за просто так», конечно. Я пообещал шикарный отдых на море через месяц. Море… Толпы пьяных людей, полуголый народ, неинтересные беседы и моя жена, которая вечно пытается подружиться со всеми вокруг. Я не люблю это, совершенно, абсолютно. Конечно, я не брошу ходить с палаткой по ночным лесам и заброшенным поселениям — это часть меня, часть моей жизни, то, что оставляет во мне надежду не потерять себя в тоскливых серых днях и чужих желаниях. Когда-то и она горела со мной этой идеей, преданно заглядывала в глаза, цеплялась за мою руку. Тогда я полюбил ее, тогда сделал предложение, тогда мы были счастливы. А теперь? Теперь она кричит уже полчаса, называя эти походы бессмысленными и уже не первый раз упоминая каких-то людей с дачами и машинами… Мне стало скучно. Стало невыносимо скучно с ней жить.
Мы вышли на старой остановке без обозначения населенного пункта. Мрачный уставший водитель ткнул пальцем в билет, открыл дверь и проводил нас недружелюбным взглядом. Мы закинули рюкзаки на спины, проверили снаряжение и направились прямиком в лес. Тропа вела плавно, огибая вековые деревья, перепрыгивая через ручьи и останавливаясь у больших валунов. Мы шли несколько часов, а когда вышли к небольшой речке, поставили палатку и развели костер. Нехитрый ужин в полной тишине, удочки на берегу и тихий шелест листвы в кронах осенних деревьев. Жена со мной не разговаривала со вчерашнего дня. Ну и пусть. Иногда бросая на нее косые взгляды, я наслаждался тишиной. Сейчас мне не хочется выяснять отношения. Сейчас я хочу тишины леса и шепота речных волн.
Мы переночевали и так же молча выдвинулись дальше. Лена уже заметно нервничала. То, что я никак не пытаюсь помириться, ее всегда бесило. Я улыбнулся тайком, перебесится и будет спокойнее. Даже сама заговорит, когда пройдет эта ее очередная злость. Я подожду.
После обеда мы заблудились. Тропинка резко оборвалась, уперевшись в расщелину. С той стороны оврага не было ничего, кроме густого леса и непримятой травы. Телефоны не ловили, связи не было, а карта безбожно врала, показывая дорогу между поселками, которой на самом деле не было и следа. Я напрягся, но вида не показал. Если скажу жене о нашем положении, нарвусь на очередной шквал матерных слов. Я свернул налево и пошел вдоль оврага, там выйду к реке, а это уже ориентир.
Солнце перевалило за полдень, питьевая вода заканчивалась, и мы сильно устали. Вместо реки мы вышли к небольшому ключу, который бил прямо из-под земли. Кто-то заботливо выложил дно вокруг небольшими, круглыми камушками. Вода выглядела совершенно прозрачной и пригодной для питья. Рядом на кусте одиноко висела эмалированная белая кружка, и толстая красная лента развивалась на ветру. Я зачерпнул прямо из ручья, подняв небольшое облако редкого ила. Выпил всю кружку холодной воды с ароматами лесных трав и слабым сладким привкусом. Набрать воды, немного передохнуть и снова двинуться вперед, вот мой план. Я посмотрел на небо, которое затягивало жирными темными облаками. Будем идти строго на север, упремся в небольшой поселок. Если верить карте, то там больше поселений, чем в остальных направлениях. Если к ночи не выйдем к людям, тогда и начнем паниковать, но лес не любит паникеров. Лес любит тех, кто всегда придерживается маршрута. Я опять промолчал. Поднялся ветер, не сильный, но стало неприятно. Он шелестел макушками деревьев, срывал желтые листья и бросал их нам под ноги. Я оглянулся, Лена шла, подергивая лямку рюкзака. Она была вымотана и скоро начнет со мной говорить. Я усмехнулся. Нужно искать место для стоянки. Ветер усиливался, сбивая облака в пышные кучи. Вот он уже свистит вверху, шатая полуголые кроны берез, и треплет наши куртки внизу. Я огляделся, главное — не начать ходить кругами. Солнце скрылось за тучами, поднялась влажность от земли и усилились запахи, ближе к ночи точно пойдет дождь. Я взял рюкзак у жены и повесил его себе спереди. Она устала, еле передвигала ноги, запинаясь чуть ли не на каждом шагу. Не стоит ей говорить, что я не знаю куда иду.
Уже через час ветер рвал листья охапками, начал накрапывать мелкий косой дождик, деревья в лесу стонали, а птицы затихли. При таком ветре палатку можно поставить, но спать придется в холоде. Места для ночлега так и не находилось, кругом сплошной плотный мрачный лес. Я чувствовал, что скандала не избежать, не хотелось снова видеть изуродованное гневом лицо жены и вечные разговоры о людях, которые лучше меня. Я скривился и оглянулся, на ее лице была только усталость и ничего больше. Где эти полные любви и восхищения глаза, где эта невинная детская улыбка, где тот мир, в котором я был ей нужен? Я опять сморщился от неприязни. Нет, мне с ней не скучно, мне с ней неинтересно…
Откуда-то потянуло дымом, не костром, не пожаром, а печным дымом. С ароматом жареной картошки и мусора. Я резко повернул и пошел по ветру. Жена взяла меня за руку.
— Я устала, — еле слышно прошептала она.
Я улыбнулся. Вот такую я ее люблю. Слабую, беспомощную, маленькую девочку среди страшного леса, полного опасностей и одиночества, которая отчаянно нуждается во мне. Ее большие карие глаза наполнились слезами, она поджала губу и стиснула мою руку.
Я повел ее на запах, как вождь, как глава семьи, как мужчина…
Уже стемнело, когда мы вышли на окраину небольшой деревни. Серые обветшалые дома смотрели пустыми темными окнами, палисадники щетинились острыми некрашеными штакетинами, некошеная трава торчала рваными пучками. Ветер уже трепал деревья, пригибая их чуть ли не до самой земли, дождь усиливался и резко похолодало. В крайнем доме горел тусклый свет, из кирпичной трубы на крыше ветер рвал клочки дыма и прижимал их к земле, расстилая под ногами вонючий туман. Я дернул щеколду на веревке и открыл старенькую калитку, прошел прямо к двери дома по еле заметной тропинке. Аккуратный стук вышел громким, он отозвался противным металлическим скрежетом. Дверь плохо держалась на стареньких петлях, и она забрякала о металлический внутренний засов.
Открыла нам старушка, маленькая и сухонькая. Поначалу в полумраке сеней, я ее даже не увидел. Она будто вынырнула из серой массы сваленных там вещей.
— Мы заблудились. — Все, что я смог сказать.
Она подняла руку, жестом прерывая мои невнятные объяснения. Посмотрела оценивающе на меня, на прячущуюся за моей спиной жену. В этот момент порыв ветра повалил дерево на окраине леса, и оно с треском рухнуло на землю совсем близко. Мы с женой чуть присели от неожиданности и оглянулись. Старушка прищурила свои блеклые глаза, всматриваясь в темноту ночи, потом кивнула и пошла внутрь.
Она молча пододвинула табурет ближе к печке и подкинула несколько поленьев в топку, пламя ухнуло и осветило ее морщины. Что-то отвратительно отталкивающее было в этих старушечьих складках на лице, блеклых, почти бесцветных глазах и сгорбленной спине. Мы стояли на пороге, не решаясь пройти, нас не пригласили, но то, что мы сейчас в тепле и сухости уже хорошо. Старушка вытащила сковородку жареной картошки из печи, поставила ее на стол и обернулась на нас.
— Чего мнетесь? — трескучим, как старое дерево голосом сказала она. — Проходите, а то остынет.
Она положила пару ложек и достала из холодильника кусок соленого сала. Мы раздевались, пока она большим ножом счищала соль с куска.
— Одежку на печку кинь. И обувку туда же. — Она даже не смотрела в нашу сторону, но ощущение постороннего взгляда не давало расслабиться. — Там просохнет быстрее.
Она нарезала сало крупными кусками и ушла в смежную комнату. Мы поставили рюкзаки на пол, обувь на край печи, а куртки бросили на лежанку. Печка была большой, сложенной намного раньше, чем стены этого дома. Раньше строили именно так. Сначала печь, а вокруг нее уже дом. Штукатурка на печи местами потрескалась, из-под нее выглядывали рыжие крупные кирпичи, лежанка застлана домоткаными узкими половиками, а ниши-печурки покрылись внутри паутиной. Да и вообще весь дом пах старостью и прошлым столетием. Ни тебе сделанной на заказ ламинированной кухни, ни привычных нам городским стиральных машин, ни стандартных подсветок на полочках. Одинокая голая лампочка с нитью накаливания внутри, мигала под потолком при сильных порывах ветра, обветшалый металлический умывальник в углу, нескладный узкий с переплетом стол, несколько обтрепанных стульев и странная картина в картонной рамке на стене. Ни цветов на подоконниках, ни кружевных занавесок, ни мягких пуфиков ручной вязки, никакого деревенского колорита. Окна щетинились деревянными рамами с облезшей краской, а штукатуреные стены блестели ржавыми жирными пятнами.
Старушка вынесла из недр дома пушистую серую шаль и подала жене.
— Накинь, простудишься. — Она осмотрела ее снизу вверх, на секунду задержала взгляд на лице, довольно чмокнула и перевела взгляд на меня. — Чего вас принесло в такую даль?
— А где мы? — поинтересовался я, радуясь, что старушка заговорила.
— Да вы о нашей деревеньке и не слышали, наверное, — она достала круглую начатую булку хлеба и положила ее на стол. — «Омут» называется.
— Омут? — переспросил я.
— Тут речка рядом — старка. Не смотри, что мала, течение там посередке крутое, а дно илистое. Поворотов много в ней, туда-сюда петляет по лесу, вот течение и крутит. В одном месте кинешь палку, в другом всплывет. Говорят, в старые времена в ней девки часто топились, сказок насочиняли про нас, не пересказать. Вот и прилипло название, толи из-за речки, толи из-за сказок про чертей, теперь уже не разобрать.
— А до города далеко? — спросил я.
— Не так чтобы… — старушка задумалась. — Через три дня Пахомыч поедет туда, заберет вас, коли надо, а так не выберетесь. Дорог сюда давно нет.
Я зацепил ложкой горячую картошку, зачем-то понюхал ее и отправил в рот. Тепло разлилось по телу, я согрелся и уже не пугала старушка, мигающая лампочка и воющий снаружи ветер. Жена с благодарностью посмотрела на меня и отломила большой кусок хлеба. Старушка сидела рядом и не сводила с нее глаз.
— Постелю вам в комнате. — Она встала и погладила Лену по голове. — Волос у тебя красивый. Поздно уже. Спать давайте.
Она вышла минут через пятнадцать, в руке у нее был гребень.
— Волосы расчеши перед сном. Спутаются. Такую красоту потеряешь. — Она покосилась на меня и встала рядом с женой, положила гребень на стол. Он блеснул серебром и разноцветными камушками.
— Не смотри так. Ценности в нем нет — железка да стекло. Просто берегла для особого случая, а теперь уж куда мне? Не сегодня, завтра помру и сожгут мой дом за ненадобностью. Или по предрассудку, люди-то пугаются всему, к чему привычки нет. Наследство некому мне передавать, разве что русалкам.
Она засмеялась своей шутке и принялась убирать со стола. Я взял жену под руку и увел в комнату. Мы улеглись на узкую кровать с железными спинками и никелированными шариками на стойках. Жена положила гребень на стул рядом, но расчесываться не стала, наверное, брезговала. Я лежал спиной к холодной стене, Лена примостилась на краю. Луна светила в окно без штор, рисуя странные узоры на стеганом ватном одеяле. Мне не спалось. Я устал, перемерз, был напуган. А еще невысказанные претензии жены, которые я точно услышу дома, портили настроение. Возвращаться не хотелось, я искал выход из уже невыносимой ситуации. Мысли крутились в голове как карусель, быстро сменяя одна другую: недовольная жена, какие-то люди с дачами и машинами, скучная работа с дебилом начальником, еще эта поездка, которую я пообещал жене… Я на минуту закрыл глаза, вспоминая, есть ли на карте деревня с таким странным названием, а когда открыл — вздрогнул. Два желтых горящих глаза смотрели на меня из темноты не моргая. Я присмотрелся. Тусклый свет луны не давал разглядеть, кажется или нет. Я высвободил руку из-под одеяла и махнул ей в воздухе. Кто-то спрыгнул с табурета и приземлился на лапы. Совершенно тихо. Кошка. Не видел ее раньше.