Анна Грант. Что скрывает бесконечность

Рабочие станции располагались по периметру командного отсека, каждая — настроена под своего владельца ещё до старта, с учётом эргономики, предпочтений по освещению и организации пространства. За три века ничего не сдвинулось. Мансур обнаружил на своём столе ровно те же три монитора в том же угловом расположении, которое сам и выбрал. О'Коннор — химическую базу данных, открытую на той же странице, на которой закрыл её триста двенадцать лет назад, ещё на земной орбите. Мейси — распечатанную на плотной бумаге звёздную карту, приклеенную к боковой панели монитора, с карандашными пометками тридцатилетней давности. Иногда она подолгу смотрела на эти пометки — как на письмо от себя самой из прошлой жизни. Потом возвращалась к работе. У каждого из членов экипажа были свои привычки. Небольшие, незаметные — но именно те, которые делают их собой.

— Эй, Рэм, — сказал Итан полушёпотом.

Итан и Рамеш были хорошими друзьями ещё с университета — хотя учились в разных вузах и вообще в разных городах. Свела их одна студенческая программа в Ванкувере, где они познакомились и подружились. Дружба нарастала постепенно: пару раз обменялись поздравлениями в социальных сетях, а потом просто поняли, что у них одна юмористическая волна, от которой оба получали удовольствие. Когда выяснилось, что комиссия приняла их обоих в программу дальнего космического полёта, сказать можно было одно: они были счастливы.

— Что? — ответил Рамеш так же полушёпотом.

— Ты же айтишник.

— Ну и?.. — отозвался Рамеш, зная, что вслед за этим утверждением ему предложат очередную ерунду.

— Слушай, этот принтер… В общем, у него стоят ограничения. На кой… Бонневилль, прости меня… нам нужен такой крутой аппарат, если нельзя покушать ничего нормального? — сказал Итан, приподнимая брови и слегка кивая. Намекая, что идея взломать его и снять ограничения — очень хорошая. Рамеш, закатывая глаза, хотел ответить, но Итан продолжил.

К слову, Грегори Бонневилль — это инструктор космической программы «Мерроу-12», который оставил на них, мягко говоря, негативное впечатление во время трёхмесячной подготовки в специальном лагере под Остином, штат Техас. Его именем они привыкли заменять бранные слова ещё на сборах — чтобы не испортить себе результаты. Грег Бонневилль остался на Земле, а имя экипаж забрал с собой.

— Рэм, скажи честно, — продолжил Итан, чуть придвигаясь, — жареный стейк или сочная курочка? Да ладно, не ломайся, ты же тоже человек, хоть и айтишник, — подытожил он азартным тоном, но всё ещё полушёпотом.

Итан говорил о достаточно интересном для своего времени аппарате, который спроектировали и произвели в последние годы строительства «Атласа» и который стоял в центре столовой. «Эндис» — так его назвали инженеры одной большой технологической компании из США. Он буквально печатал еду на принтере, только вместо красок в картриджах было три составляющие почти любой еды — белок, углеводы, жиры — плюс ёмкость со специями и добавками. Конечно, у него были свои критики, но космическую программу он вполне устраивал: почти сотня рецептов от ведущих шеф-поваров. Однако Итан не совсем понимал конструкцию этого агрегата: взломать его было практически невозможно, и Рамеш об этом знал.

— Итан, — выдохнув, ответил Рамеш таким же тихим голосом, — правило есть правило. Если хочешь, чтобы капитан тебя наказала, — прошу, сделай это сам, и побыстрее. Давно хотел посмотреть, как твоя пустая голова проветрится в открытом космосе. Действуй, дружище, я буду за тебя болеть, — закончил он с ухмылкой и продолжил печатать на клавиатуре.

— А может, и сделаю, — сказал Итан с улыбкой, слегка хлопнул Рамеша по плечу и пошёл к своему рабочему столу.

Комиссия по отбору экипажа знала об их дружбе — на самом деле это и было основной причиной взять их на миссию вместе. На борту об этом мало кто знал, кроме Анны. Психологический прогноз всегда стабильнее там, где в дальнем полёте живёт дружеский юмор: он корректирует поток мыслей и помогает избежать коллективной депрессии. Психологи при проектировании полёта сильно переживали за эмоциональное состояние экипажа — и потому разрешали почти любую инициативу, снижающую стресс. К примеру, Мэри Смит принесла небольшой мячик — антистрессовый, мягкий, зелёного цвета. Сжимала его непрерывно одной рукой, пока другой листала данные. Это тоже программный антистресс, который балансирует мысли — особенно негативные. У каждого было что-то своё. Алексей Орлов работал в наушниках — почти всегда, с первого же дня. Что он слушал, никто не спрашивал, и он не говорил. Но это были звуки природы — в основном, предположительно, дождя. Это его успокаивало и помогало концентрироваться. Рамеш Мансур иногда крутил ручку. Не писал ею — просто крутил между пальцами, снова и снова, с автоматизмом человека, который делает это двадцать лет. Несколько раз ручка падала на пол с тихим стуком. Мансур поднимал её не глядя и продолжал крутить: ручки давно стали предметом прошлого, но привычка была и оставалась с Рамешем. Мейси Чан, когда думала, закусывала дужку очков — хотя зрение у неё было идеальным и очки были совершенно не нужны. Она носила их с двадцати лет и не собиралась бросать эту привычку только потому, что оптика, где она их купила, осталась в другой звёздной системе. Анна Грант не имела видимых привычек — или умела их скрывать. Она работала ровно, без лишних движений; иногда вставала, подходила к обзорному экрану, смотрела на планету несколько секунд и возвращалась за стол. Это повторялось примерно каждые два часа. Никто не спрашивал — все понимали. Капитан проверяла, что цель никуда не делась.

Планета К-18 никуда не делась. Она становилась чуть больше с каждым днём — медленно, почти незаметно для глаза. Но Стек фиксировал изменения с точностью до тысячных долей угловой секунды. До выхода на орбиту оставалось совсем немного. Данные поступали непрерывно, работа шла, и жизнь на корабле была — если не считать иллюминаторов и главного экрана — удивительно похожа на жизнь в любом другом месте, где собираются умные люди с конкретной задачей и миссией.

[Бортовой журнал, день 113 969. 09:00 бортового времени. До выхода на орбиту: 9 суток 4 часа. Все системы корабля в норме. Научная группа провела 847 часов аналитической работы за последние 7 дней. Обработано 34% входящего потока данных от сенсорного массива. Температура в жилом модуле: 21,3° C. Расход кофе за последние 7 дней: 1,4 кг. Прогноз на ближайшие 9 дней: без существенных изменений.]

Плановая планёрка была назначена на десятый день, ровно через неделю после первого официального собрания. Это тоже было частью протокола: регулярные отчёты держали команду в едином информационном поле и не давали отдельным направлениям работы уходить в изоляцию. На корабле, где каждый работал с разными данными и разными инструментами, общая картина складывалась только тогда, когда все части собирались вместе. Как сложный пазл, который имеет смысл только целиком. Они снова сидели за круглым столом. В центре — голографический дисплей, на котором Стек уже подготовил сводную визуализацию. На главном экране — К-18, заметно выросшая за прошедшие дни: теперь это был явный диск с различимыми деталями, облачными полосами, тёмными областями и намёком на что-то зеленоватое в экваториальной зоне.

— Стек, начни запись, — сказала Анна. — Плановое собрание экипажа, день десятый активной фазы.

— Запись активирована, — сказал Стек.

— Итак, начну с общей картины, потом передам слово каждому по направлению. За десять дней работы мы обработали около трети входящего потока данных от сенсорного массива. Это меньше, чем планировалось, — но данных больше, чем ожидалось. Сенсоры фиксируют значительно более богатую картину, чем давали земные телескопы. Это хорошая новость. Теперь по существу.

Она нажала на планшет. На голографическом дисплее появилась первая схема — атмосферный профиль планеты.

— Начну с хорошего. Вода. — Она сделала паузу — не драматическую; просто дала слову прозвучать. — Мы подтвердили наличие жидкой воды на поверхности К-18. Оптические сенсоры на текущем расстоянии дают разрешение, достаточное для анализа поверхностных структур крупнее пятисот метров. На изображениях чётко видны обширные тёмные области в экваториальной и субтропической зонах; по спектральному отражению они однозначно идентифицируются как открытые водоёмы. Площадь — предварительно около сорока процентов поверхности.

Мейси Чан смотрела на схему с выражением человека, чья тридцатилетняя гипотеза только что получила ещё одно подтверждение. Она ничего не говорила. Просто смотрела.

— Дальше, — продолжила Анна. — Растительность.

На дисплее появилось изображение — увеличенный фрагмент поверхности в экваториальной зоне. Зеленоватый оттенок, который угадывался на общем виде, здесь был явным: тёмно-зелёные области неправильной формы, перемежающиеся более светлыми участками.

— Спектральный анализ отражённого света фиксирует характеристики, совместимые с наличием хлорофиллоподобных пигментов. Это не доказывает наличие растительности в земном смысле, но это единственная известная нам причина, по которой поверхность планеты может давать такой спектральный отпечаток. Смит прокомментирует подробнее.

Мэри Смит положила мячик на стол — первый раз за всё утро.

— Да. Спектр совпадает с земными данными по хлорофиллу примерно на семьдесят восемь процентов. Это не земная растительность — молекулярная структура, судя по всему, другая. Но функционально это что-то, что поглощает световую энергию и использует её для химических реакций. Фотосинтез или его аналог. Если это так, то это объясняет кислород в атмосфере: что-то его производит. Что-то живое.

За столом стало тише.

— Хорошая новость, — сказала Смит. — Большая хорошая новость. Но есть и другая сторона.

— Да, — сказала Анна. — Есть.

Она переключила дисплей. Появилась спектральная диаграмма: цветные полосы с подписями химических элементов.

— Кислород — двадцать два процента, это мы уже знали. Азот — семьдесят три процента. Всё это совместимо с жизнью. Но есть третий компонент, который нас беспокоит. О'Коннор.

Итан поднял взгляд от своего планшета.

— Аммиак, — сказал он без предисловий. — Концентрация — около четырёх с половиной процентов. На Земле аммиак присутствует в атмосфере в следовых количествах — меньше одной тысячной процента. Четыре с половиной процента — это уровень, при котором вдыхание атмосферного воздуха для человека токсично. Не немедленно смертельно — но токсично. При длительном воздействии — необратимые повреждения дыхательных путей. — Он сделал паузу. — Это означает, что выход на поверхность без защитного снаряжения невозможен. Любая деятельность вне корабля требует герметичного костюма с автономной системой подачи воздуха. Постоянное проживание на планете в нынешних атмосферных условиях невозможно — без герметичных жилых структур или долгосрочного изменения атмосферного состава.

— Сколько времени это займёт? — спросила Смит.

— Минимум несколько сотен лет при активном вмешательстве, — сказал Итан. — Пока это за пределами нашего этапа. Наша задача — собрать данные.

— Откуда аммиак? — спросил Алексей.

— Пока точно не знаем, есть гипотезы, — сказал О'Коннор. — Вулканическая активность может давать такие концентрации. Биологические процессы — тоже, при определённых условиях. Нужны пробы с поверхности, чтобы говорить точнее.

— Резюмирую, — сказала Анна. — Планета имеет жидкую воду, органическую активность и кислородосодержащую атмосферу. Это лучше, чем мы могли надеяться. Одновременно атмосфера непригодна для дыхания человека в нынешнем состоянии. Это серьёзное ограничение, но не приговор миссии. Наша задача — собрать максимум данных с орбиты, выполнить атмосферное зондирование и при возможности посадить исследовательский модуль на поверхность в защищённом режиме. — Она посмотрела на команду. — Вопросы по данным?

Вопросов не было. Люди переваривали. Четыре с половиной процента аммиака — это была не катастрофа, но это была реальность, которую нужно было принять и встроить в план. Анна перешла к следующему слайду — картографической сводке по поверхностным структурам. Начала говорить о распределении водоёмов, о предварительной классификации рельефа, о зонах предполагаемой вулканической активности в южном полушарии. Именно в этот момент Итан О'Коннор поднял голову. Не резко — просто поднял, медленно, как человек, которому что-то попало в периферическое зрение, и он не сразу понял, что именно. Его взгляд скользнул мимо голографического дисплея, мимо планшета — и остановился на главном экране за спиной Анны. Анна продолжала говорить. О'Коннор смотрел на экран. На тёмную сторону планеты — ту её половину, которая сейчас была обращена прочь от звезды и находилась в полной темноте. Там не должно было быть ничего интересного. Там не должно было быть ничего вообще.

— Стек! — сказал О'Коннор. Тихо, но достаточно, чтобы все услышали.

Анна остановилась на полуслове.

— Стек, — повторил О'Коннор, — прокрути запись главного экрана назад. Примерно на двадцать секунд. Тёмная сторона планеты, северное полушарие, экваториальная зона.

В комнате стало тихо — той особой тишиной, которая возникает, когда все одновременно понимают, что что-то изменилось, но ещё не знают что.

— Выполняю, — сказал Стек.

Изображение на главном экране отмоталось назад. Анна обернулась. Все смотрели на экран.

— Вот, — сказал О'Коннор. — Стоп.

Стек остановил запись.

На тёмной стороне планеты — там, где не было ни звезды, ни отражённого света, где должна была быть только темнота, — на долю секунды, едва заметно, мелькнуло что-то. Маленькое. Яркое. Точечное, шарообразное.

Свет.

— Ещё раз, — сказал О'Коннор.

Стек прокрутил снова. Все смотрели. Свет снова мелькнул — в том же месте, той же яркости, той же продолжительности. Меньше секунды. Но он был.

— И ещё раз, — сказал О'Коннор.

Третий. Четвёртый. Каждый раз — одно и то же. Точка света на тёмной стороне планеты, там, где не должно было быть ничего. Мейси Чан медленно встала. Смит перестала сжимать мячик. Мансур смотрел на экран с выражением человека, который несколько раз перепроверяет одно и то же, потому что не хочет ошибиться в выводе. Орлов сидел неподвижно, наушники висели на шее. Анна смотрела на экран долго. Очень долго. Потом повернулась к панели Стека.

— Стек, — сказала она, — что это?

— Источник светового сигнала идентифицирован в координатах северного полушария, экваториальная зона, тёмная сторона, — ответил Стек ровно. — Спектральный анализ: видимый диапазон, преимущественно жёлтый и оранжевый. Продолжительность — от ноль целых восьми до одной целой двух десятых секунды. Зафиксировано три повторения с интервалом примерно семнадцать минут. Природное происхождение — молния, вулканический выброс, метеоритный удар — не исключено, но не подтверждено текущими данными. Для окончательной классификации необходимо дополнительное наблюдение.

Тишина. Анна смотрела на экран ещё несколько секунд. Потом медленно, очень медленно — как человек, который взвешивает каждое слово, прежде чем его произнести, — сказала:

— То есть… возможно, там есть цивилизация?

Никто не ответил.

На главном экране К-18 медленно вращалась — серо-голубая, с белыми облаками, с зеленоватыми пятнами органической активности. И где-то на её тёмной стороне, в северном полушарии, в экваториальной зоне, раз в семнадцать минут мигал маленький огонёк. Стек молчал. Люди молчали. Семнадцать минут спустя огонёк мигнул снова. Как будто кто-то там, внизу, не знал, что за ним наблюдают.

Или знал — и именно поэтому не останавливался.

Глава —9

Есть моменты, когда тишина в комнате говорит больше, чем любые слова. Огонёк на тёмной стороне планеты мигнул в четвёртый раз — ровно через семнадцать минут после третьего, как будто кто-то там работал по расписанию. И командный отсек «Атласа» оставался в полной тишине ещё несколько секунд после того, как Анна задала свой вопрос. Потом все заговорили одновременно.

— Так, это вполне может быть вулкан, — сказал О'Коннор так быстро, будто не хотел дать идее проникнуть в голову.

— Это тебе не викторина, умник. Попридержи коней, — сказал Рамеш, едва Итан успел закончить.

— Рамеш, — сделала замечание Анна: комментарий показался ей непрофессиональным.

— Простите, капитан, — сказал Рамеш. — Но это вполне — ну, или с высокой вероятностью — может быть цивилизация.

— Да. Семнадцать минут — слишком регулярно для вулкана, — ответила Мейси Чан. Все ещё стояли, не садились — как будто сесть означало бы принять происходящее как обычное. — Вулканические выбросы не работают по расписанию.

— Молния тоже не работает по расписанию, — сказал Рамеш.

— Ну, тут с этим, конечно, трудно поспорить, — сказал О'Коннор, глядя на экран и слегка прищурившись.

— Спасибо, — подметил Рамеш с лёгкой нотой сарказма.

— Подождите, — сказала Смит, и в её голосе была та энергия, которая появляется, когда мозг начинает работать быстрее, чем успеваешь формулировать. — Если это не природный источник, если это искусственный свет, то это означает… — Она развела руки в стороны: — «Привет, привет, мы люди! Давайте жить вместе»?.. Или?..

Она не договорила свою мысль. Не потому, что не знала, что хочет сказать. А потому, что слова были слишком большими, чтобы произнести их вот так, с ходу, перед всем экипажем.

Алексей Орлов молчал. Он смотрел на экран с тем же спокойным выражением, что и всегда, но пальцы были напряжены.

Мейси Чан наконец села. Медленно, как под тяжестью чего-то.

— Итак, если это цивилизация, — сказала она тихо, — то всё меняется. Абсолютно всё.

— Стоит признать: мы не знаем, что это, — повторил О'Коннор. — Нам нужно больше данных.

— Ещё нам нужно успокоиться, — добавил Рамеш.

— Да неужели, — отреагировал Итан полушёпотом.

— Нам чётко нужно понимать, — продолжил Рамеш, — что делать, если данные подтвердят худшее. Или лучшее. В зависимости от того, как смотреть.

— Худшее или лучшее, — повторила Смит с непонятной интонацией. — Интересная формулировка. Мы же говорим о цивилизации, народ!

Разговор начинал расходиться: каждый тянул в своём направлении, голоса становились чуть громче. Не ссора — но именно то состояние, которое предшествует ссоре, если его не остановить. Коллективная растерянность, ищущая выход. Анна дала им говорить ровно столько, сколько нужно. Она сидела во главе стола и слушала: не перебивала, не жестикулировала, не показывала собственных эмоций. Она наблюдала. Это тоже было частью её работы — понять, в каком состоянии каждый из них, прежде чем брать контроль в свои руки. Потом она положила обе ладони на стол. Спокойно, без стука. Просто положила.

Разговор стих.

— Хорошо, — сказала Анна. — Я слышу всех. Я понимаю, что происходит. И я разделяю это состояние: каждый из вас сейчас чувствует что-то своё, и это нормально. Это правильная реакция на то, что мы только что увидели. — Она сделала паузу. — Но мы не можем работать в этом состоянии. Нам нужна точка опоры. И она у нас есть.

Она посмотрела на панель Стека.

— Стек, в документации миссии существует регламент на случай обнаружения внеземного разума или признаков внеземной цивилизации. Пожалуйста, озвучь его полностью — для протокола и для команды. Без сокращений.

Небольшая пауза — меньше секунды, пока Стек обращался к нужному разделу.

— Выполняю, — сказал Стек. — Регламент активирован. Начинаю зачитывать.

Все смотрели на панель с индикатором ИИ — синий огонёк, ровный и спокойный, совершенно равнодушный к тому, что происходило в комнате. Анна откинулась на спинку кресла. Скрестила руки. Слушала. За иллюминатором медленно вращалась планета. На её тёмной стороне, невидимый с этого угла, мигал огонёк.

— Документ: «Регламент действий экипажа при обнаружении признаков внеземного разума или цивилизации», — начал Стек. Голос у него был таким же, каким всегда бывал, когда он зачитывал данные или протоколы. Ровным. Без интонаций, без пауз для эффекта. Просто информация, произносимая вслух. — Версия четыре точка два. Утверждён Межправительственным консорциумом космических миссий. Гриф: открытый для экипажа, ограниченный для публичного доступа.

Рамеш тихо поднял бровь. Ограниченный для публичного доступа. Это означало, что большинство людей на Земле этого документа не читали. Возможно, даже не знали о его существовании. Все замерли.

— Преамбула. Настоящий регламент разработан с целью обеспечения последовательных и предсказуемых действий экипажа межзвёздной миссии в случае контакта с признаками внеземного разума. Регламент основан на принципе приоритета интересов миссии и человечества в целом, а также на принципе минимизации рисков для экипажа. Все действия экипажа в рамках настоящего регламента обязательны к исполнению. Поскольку получение санкции консорциума в условиях текущей миссии невозможно ввиду расстояния, капитан корабля наделяется правом оперативной интерпретации регламента в пределах установленных рамок.

— Раздел первый. Классификация обнаруженной цивилизации. При обнаружении признаков внеземного разума экипаж обязан в первую очередь провести классификацию по уровню технологического развития. Классификация осуществляется по четырём уровням.

Стек перечислял ровно — как читают инструкцию по эксплуатации. Методично. Без оценок.

— Уровень один: цивилизация с признаками примитивного технологического развития. Характеристики: наличие источников искусственного света, простых орудий труда или следов организованной деятельности — без признаков сложных технологий, коммуникационных систем или энергетической инфраструктуры. Уровень два: цивилизация со средним уровнем технологического развития. Характеристики: наличие организованных поселений, базовой энергетической инфраструктуры, признаков коммуникации или межпоселенческого взаимодействия. Уровень три: цивилизация с развитым уровнем технологического развития. Характеристики: наличие сложной технологической инфраструктуры, признаков использования энергии в промышленных масштабах, возможного освоения ближайшего космического пространства. Уровень четыре: цивилизация с уровнем технологического развития, сопоставимым с человеческим или превышающим его.

— Раздел второй. Протоколы действий по уровням.

Вот здесь в командном отсеке что-то изменилось — едва заметно, но изменилось. Люди чуть подались вперёд. Это был тот раздел, ради которого всё остальное было предисловием. Раздел, отвечавший на вопрос: что же нам делать.

— Уровень один. При обнаружении цивилизации уровня один экипаж принимает доминирующую позицию. Экипаж обладает полным правом на исследование планеты, включая поверхностные операции, сбор образцов и использование ресурсов планеты в интересах миссии. Взаимодействие с представителями цивилизации уровня один допускается в ограниченном формате — с целью оценки биологической совместимости и социальных характеристик. Интересы цивилизации уровня один не являются приоритетными по отношению к интересам миссии. Если примитивная цивилизация не идёт на контакт, если примитивная цивилизация не дружелюбна и отсутствует намерение совместного проживания — за капитаном остаётся решение об ограниченном ядерном ударе с помощью разведывательных зондов, которые могут быть переоборудованы в боевые дроны.

Мэри Смит положила мячик на стол. Медленно. И больше его не трогала. Команда была в шоке.

— Уровень два. При обнаружении цивилизации уровня два экипаж предпринимает попытку установить контакт с использованием доступных коммуникационных средств. В случае успешного установления контакта экипаж формулирует условия добрососедства, включая право на использование части планетарных ресурсов в интересах миссии, право на создание постоянного присутствия на орбите и право на ограниченные поверхностные операции. Условия добрососедства формулируются экипажем и не являются предметом переговоров в части основных прав миссии. Право на ограниченный ядерный удар также остаётся за капитаном.

Мейси Чан смотрела на свои руки. О'Коннор — в стол перед собой.

— Уровень три. При обнаружении цивилизации уровня три экипаж предпринимает попытку установить контакт и провести переговоры о взаимовыгодном сотрудничестве. Переговорная позиция экипажа основана на принципе взаимного уважения и обмена информацией. В случае если переговоры не приводят к результату, приемлемому для выполнения задач миссии, экипаж пополняет необходимые запасы с использованием доступных средств и продолжает миссию согласно альтернативному плану.