- -
- 100%
- +
Глава первая
На изгибе судьбы
С Николаем Гудимовым я познакомился, когда время, казалось, отсчитывало последние минуты моей жизни.
Как сейчас, помню то погожее летнее утро: и влажный после вчерашнего дождя пахучий смолистый воздух, и прозрачные капли росы на траве, и жёлто-бурую песчанистую почву под ногами, и нежные солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь кроны деревьев. И чёрные лакированные кузова дорогих автомобилей возле зарослей малины.
В лесу, куда меня привезли, с моих глаз сняли повязку и велели копать могилу.
Их было шестеро крутых молодцов, и я понимал и каждой клеточкой тела чувствовал, что даже с лопатой в руках ничего против них не сделаю. Ни физически, ни психологически я не был готов к этому, да и о навыках рукопашного боя, прямо сказать, имел весьма туманное представление.
Немного кружилась голова, к горлу подступал тошнотворный комок. Весь мир сузился до размеров этой поляны и мелкого жёлтого песка с произраставшей редкой травой. На меня навалилась слабость, и я еле стоял на ногах – сказывались и продолжительные побои, и ожидание неминуемой смерти, которой мне всё время грозили и которая сейчас предстала передо мной во весь свой зловещий рост. Супесчаник легко поддавался, и, несмотря на изнурённость, я довольно скоро углубился более чем на метр.
– Всё, хватит, – послышалось за спиной. – Глубже ни к чему. Вонять не будет, и ладно.
Мне было велено вылезти из ямы.
Главный из бандитов, высокий худощавый мужичина с сильными жилистыми руками – лоб его перечёркивал хорошо заметный косой шрам, – приблизился почти вплотную и упёрся в меня чёрными бусинками холодных мрачных зрачков.
– Ну что, немчура, так и будешь упираться? – негромко, на одной ноте проговорил он. – Скажи только: «согласен!» – и смотри, и дальше будешь жить.
Слово «немчура» прозвучало потому, что фамилия моя – Кригерт и по национальности я действительно немец. Наши пращуры триста лет назад присягнули русскому царю и верой и правдой служили и ему, и новому отечеству. Мой прямой предок, тот, который первым из наших родичей приехал в Россию, отличился под Нарвой и Полтавой и был лично награждён из рук самого Петра. И позже потомки его ни разу не посрамили наш род.
Я тоже старался жить по совести, и на первом плане у меня всегда было стремление приносить пользу государству и трудовому народу. Тем более мораль и принципы людей, приехавших на поляну и готовившихся убить меня, казались особенно низменными и отвратительными. Людей, являвшихся пособниками Клеща, главного мафиози нашего Минуринска.
Почти все мои праотцы женились на русских девушках. Лишь один из них, находясь по долгу службы в Казани, взял в жёны татарочку по имени Альфия – дочку известного в то время местного интеллигента. Так что немецкой крови во мне было ноль целых ноль десятых. Тем не менее я и сам считал себя немцем, правда, русским, обрусевшим.
Что я мог теперь ответить моим палачам?!
Они требовали огромную ежемесячную подать, но мой начинающийся бизнес был в глубоком пролёте, я только что попался на удочку одного кидалы, и платить мне было нечем. Всё это я многократно объяснял, однако…
Главарь ударил меня финкой в бедро, и я закричал от нестерпимой боли.
– Убью, падла, на куски порежу! – в свою очередь выкрикнул мой мучитель, и остриё ножа вонзилось мне в плечо. На секунду потеряв сознание, я упал и скатился в могилу.
– Перестань, Шляхта, – послышался голос другого злодея, – сказано было закопать живьём, вот и давай.
– Ладно, Федя, живьём так живьём, – ответил Шляхта, продолжая немного злобиться. – Однако я не прочь бы ещё порезать этого фраера. А может, ты его слегка пощекочешь пёрышком?
– Руки не хочу марать.
– Молодой ты, Федюньчик, неопытный, крови боишься. Ладно, пусть будет по-твоему.
– Не боюсь я крови, а просто в точности выполняю приказы.
– Так руки не хочешь марать или в точности?…
В голосе, принадлежавшем Шляхте, послышался оттенок насмешливости.
– И то и другое.
Они скинули в яму обрубок жерди, накрепко привязали меня к нему спиной, стянув бечевой и руки, и ноги, таким образом обездвижив, чтобы я не мешал им закончить их чёрную работу.
Сделав усилие, я глянул наверх. Одни лишь искривлённые уродливым мышлением бандитские физиономии над прямоугольным ямным обрезом. Неужели это последнее, что проводит меня в мир иной?!
Первые груды земли уже обрушились на грудь, и я невольно всхлипнул и зажмурил глаза, ожидая, что сейчас начнёт заваливать и голову и нечем будет дышать. И вдруг наверху послышался какой-то стремительный хаотичный шум, сопровождаемый дикими воплями и стонами, страшный короткий хряст, глухие удары, топот ног и матерщина, пистолетный выстрел, за ним ещё один и раскатистое эхо, прокатившееся по лесу.
Ещё запомнились звуки падающих тел, сотрясение грунта, мелькание теней на бруствере могилы.
Всё это длилось не более двадцати пяти – тридцати секунд. Потом наступившую гробовую тишину нарушили чьи-то тяжёлые упругие шаги, и в яму спустился человек в морской одежде – в светлых, почти белых штанах и такого же цвета рубахе с синим отворотом; в разрезе рубахи на груди его виднелась полосатая тельняшка. В подобных одеяниях матросы выполняют различные работы на кораблях.
– Ну как ты тут, живой? – с заметной долей напряжения проговорил он, пылая глазами. Его грудь вздымалась и опускалась, словно кузнечные мехи. Незнакомец пытался перевести возбуждённое дыхание, но это ему удалось не сразу. – А-а, живой, вижу! Вовремя, значит, мы вмешались. Высвободив меня из грунта, он разрезал бечеву, которой я был привязан к жерди, и помог выбраться наружу.
Возле ямы там и сям в лужах крови и самых несообразных позах лежали все шестеро лиходеев. У одного чуть ли не полностью была снесена половина черепной коробки, у другого зияла ужасная рубленая рана на шее. Четверо других тоже не двигались и больше напоминали покойников, чем живых.
Я с ужасом переводил взгляд с одного тела на другое; меня замутило, но, слава богу, желудок был пуст, и я отделался только несколькими судорожными рвотными позывами.
Незнакомец развёл руками.
– Ну что было делать? – как бы оправдываясь, проговорил он, тоже оглядывая неподвижные тела. – В меня стреляли, и я чуть не получил удар лопатой в лицо, – он дотронулся кончиками пальцев до неглубокой ссадины на щеке и посмотрел на алые пятнышки, оставшиеся на них. – Вот, видите, мазнули всё-таки сатаны. Хорошо, удалось уклониться. А дальше уж и не помню, как было. Кажется, лопата оказалась у меня в руках и…
Мне ещё больше стало нехорошо, в глазах потемнело, ноги подкосились, поляна и небо над ней поплыли куда-то в сторону.
Человек в морской робе подхватил меня подмышки и мягко опустил на землю.
– Эти выродки неплохо вас обработали, – сказал он, коснувшись рукой моей одежды, залитой кровью. – Один момент, я сейчас.
Он прошёл к внедорожникам, стоявшим в нескольких шагах, и вернулся с автоаптечкой.
– А я на рыбалку курс держал, хотел с удочками посидеть, в тишине побыть, – сказал он, обнажая и обрабатывая мои раны антисептическим раствором. – Тут совсем рядом озеро есть лесное, в нём рыбы – хоть руками лови! Я когдато рыбачил там – ещё в детстве. Да, иду, значит, я, вдруг слышу за кустами крики, стоны. И столько в них было боли и тоски безмерной!.. Это вы, видать, кричали, когда они ножичком-то вас. Стоп, машина, говорю себе, право руля! И, значит, на шумок и двинулся. Пробрался через кусты, смотрю, а тут такое дело! Они совсем уж приготовились вас порешить. Ну как было не вмешаться!?
Закончив обработку антисептиком, мой спаситель вскрыл упаковку со стерильным бинтом.
– Кстати, звать меня Николай Гудимов, моряк дальнего плавания.
По всей его фигуре и слаженности движений видно было, что он силён и ловок, как гигантская кошка.
Но ведь и на поляне находились бывалые люди, поднаторевшие в бандитских разборках, готовые ко всему и тоже очень сильные и ловкие!
Поэтому я не переставал удивляться, как он решился прийти мне на помощь при такой грозной смертельной опасности.
– Как вы не побоялись схватиться с ними! – воскликнул я, не удержавшись.
– Не побоялся… – мой спаситель усмехнулся со вспыхнувшей злобой и жёсткостью. – Слышали, поди, такое: в Кейптаунском порту, с какао на борту «Жанетта» поправляла такелаж? Ваш покорный грациозо объездил много стран и не раз участвовал в портовых драках. И не только портовых.
– И всегда с подобным результатом? – снова спросил я в каком-то нервном возбуждении, в очередной раз посмотрев на распростёртые, окровавленные тела.
– По-всякому бывало.
– Но и со смертельным исходом тоже?
– Да кто его знает! Не будешь же проверять каждого?! Примочишь кулаком какого-нибудь любителя острых ощущений, видишь, лежит, ну и ходу. Что уставились так на меня? Как, по-вашему, в таких случаях надо действовать – дожидаться, когда полиция появится?!
– И что, вы сами и зачинали эти драки? – Потом мне не раз вспоминался этот наш противоестественный разговор, и я всё удивлялся, как у меня хватало сил на какие-то вопросы, когда кругом лежали трупы людей и я тоже весь был избит и ранен.
– Зачем сам, нет, конечно, – ответил Гудимов, накладывая бинт на моё всё ещё кровоточащее плечо. – Но ведь конфликтные ситуации могут возникнуть на каждом шагу. Взять, к примеру, наш нынешний случай. Что бы мне стоило пройти мимо? Как многие бы и сделали! Однако я вмешался, и вот мы разговариваем тет-а-тет.
– А как теперь с ними? – сказал я, показывая взглядом на поверженных злодеев. – Они что, так и останутся лежать здесь?
– Это их проблемы. Если с каждым нянчиться… Закончив перевязку, моряк встал и отряхнул брюки; затем, оглядевшись, сделал несколько шагов между телами и наклонился раз и другой, что-то подбирая с песчаной земли. Сквозь полумглу нахлынувшей дурноты мне привиделся какой-то чёрный предмет у него в руках, похожий на пистолет. Старший из бандитов, которого называли Шляхтой, застонал, зашевелился и стал приподниматься. Мой спаситель подошёл к нему и совершенно хладнокровно, словно выполняя будничную работу, ударами ногой по голове вернул его в прежнее неподвижное состояние.
– Всё, пора убираться отсюда, – сказал он, поворачиваясь ко мне.
Бандиты приехали в лес на двух внедорожниках. Один из них Гудимов поджёг, на другом мы тронулись в сторону города. Едва «Лендровер», в котором мы находились, преодолел несколько десятков метров, сзади бахнул взорвавшийся бензобак.
За километр до городской окраины Гудимов утопил в реке второй автомобиль, спихнув его с крутого обрыва.
Глава вторая
В убежище
Потрясение, испытанное на лесной поляне, и истязания, предшествовавшие ему, не позволяли мне находиться в черте города.
Меня преследовал непреходящий тягостный страх, заставлявший вздрагивать при каждом шорохе и стуке; я постоянно чувствовал себя в западне среди каменных коробок многоэтажных домов. Люди Клеща мерещились на каждом углу и в каждой подворотне. Сердце сжималось при виде каждой чёрной машины, проезжавшей по улице.
Всё же мне хватило смелости заглянуть в квартиру, где я проживал, чуть ли не полностью разгромленную бандитами – вероятно, сразу после того, как меня увезли на расправу.
Дверь была замкнута, но у тёти Лиды, моей соседки, находился запасной ключ. Она ахнула, увидев меня в испачканной кровью, растерзанной одежде.
– Вот так, тётя Лида, – сказал я, конфузясь и разводя руками. – Иногда случаются странные вещи.
– Да кто ж тебя так, милый?! – тихо воскликнула соседка.
– Лучше не вспоминать.
Гудимов открыл дверь, и мы с ним прошли в квартиру.
– Ничего себе, – сказал он при виде представившегося разрушения. – Это твои убивцы так постарались?
– Кто же ещё, они, конечно.
– Искали, должно быть, что-то.
– Наверное.
Моряк задел ногой разбитую гитару, валявшуюся посреди пола. Раздался глухой меланхоличный звук.
– Ваша?
– Моя. Поигрывал иногда – для отдохновения души.
Среди разбросанного имущества нашлись более-менее уцелевшие брюки и рубашка, и я переоделся. Из сохранившегося тайничка за обоями достал несколько крупных денежных купюр – все, что в нём были; мы наняли такси и поехали ко мне на дачу, некогда приобретённую мной в нескольких километрах от города.
Шесть соток земли, небольшой домик о двух комнатках, сарай для огородного инвентаря, «скворечник» в противоположном от домика конце участка и простейшая открытая беседка с мангалом в центре этой «роскоши».
Территория участка была хорошо защищена от посторонних глаз зелёной стеной декоративного винограда, теснившегося на двухметровом заборе – по всему внешнему периметру моего владения.
Внутри забора из насаждений – несколько молодых плодовых деревьев, куст орешника-лещины, короткая поросль малины в дальнем от калитки углу, грядка петрушки и сельдерея и ровный ковёр тёмно-зелёного газона, прорезанный узкой гравийной дорожкой от калитки до домика с ответвлениями к остальным постройкам.
Вот, собственно, и всё, чем я в то время располагал на лоне природы.
Тогдашняя моя «фазенда» хорошо вписывалась в сотню с лишним владений других небогатых собственников, входивших в наш дачный кооператив, и была с ними, так сказать, на «одно лицо». И об этом убежище практически никто не знал, не считая бывшего владельца и нотариуса, оформлявшего моё приобретение.
Не реже одного раза в неделю я приезжал на участок для отдыха от напряжения деловой жизни и городской суеты. Обкашивал траву тихо жужжавшей электрической газонокосилкой, пропалывал единственную грядку огородной зелени, вносил удобрения и включал дождевальные установки.
А то и просто бездельничал, проводя время за созерцанием волшебного царства растений и прослушиванием песнопений воробьёв и прочих пернатых, любивших чирикать и тонко верещать в зелёных ветвях кустарника и деревьев.
Иногда, опрокинувшись на спину, я опускался на пружинистый травяной ковёр и подолгу вглядывался в прозрачную небесную синеву, пытаясь отыскать там НЛО или ещё что-нибудь экстранеобычное. В такие мгновения навевались мысли и о Творце, и о возможности проникновения в знания, которыми Он располагал, и о использовании их в созидательных целях. Но все мои усилия этого направления оказывались тщетными.
Вот сюда я и прибыл с человеком, который стал моим верным надёжным другом и который ещё не раз выручал меня из беды.
По пути, исполняя пожелание моего спутника, я загрузился в черновском магазине (Черновка – деревенька, начинавшаяся прямо от нашего кооператива) двумя бутылками водки, закуской и сигаретами.
Окинув взглядом усадебку, Гудимов одобрительно кивнул головой, закурил и без каких-либо предисловий начал обустраиваться за беседочным столом.
– Стаканы! – коротко бросил он, выгружая из полиэтиленовой сумки спиртное и продукты. Когда я, прихрамывая от боли в раненом бедре, вернулся с тарой для пития, стол был уже накрыт.
– За вас! – сказал он, чокаясь со мной. – За то, что остались в живых. И чтоб и впредь жили – счастливо и богато, наперекор всем врагам, настоящим и будущим.
После второй Гудимов в очередной раз закурил и благодушно откинулся на спинку стула. Напряжение и суровость, вызванные схваткой в лесу, кажется, окончательно покинули его, и он уже в полной мере довольствовался кайфом, получаемым от сигареты и выпивки.
– Ну а теперь расскажите, друг мой любезный, – сказал он, прищуренно глядя на меня, – за что эти «добры молодцы» хотели лишить вас жизни таким зверским способом?
Мне показалось, что он весьма скептически оценивает мои физические данные. Да и как было не проявиться скептицизму! Я хоть и был 177 сантиметров росту, но при этом особо развитой мускулатурой не отличался. Словом, внешне выглядел так себе; хорошо, если дотягивал до обычного середнячка, каких на улице чуть ли не каждый второй, и являл собой обычного смирного, законопослушного обывателя.
Даже выражение лица моего было кротким, как у ягнёнка. Об этом мне говорили мои доброжелатели. А посему выходило, что я никоим образом не мог проявить агрессию и дать повод для ответной агрессивной же реакции, тем более столь жестокой.
– Это были рядовые бандиты, – сказал я, не без содрогания вспоминая яму посреди поляны. – За главного у них Эдуард Сокальчиков по кличке Клещ, ныне довольно крупный бизнесмен, а в прошлом… Прошлое его покрыто мраком и неизвестностью. Этому Клещу много чего принадлежит начиная от магазинов и ресторанов и кончая разными ОАО по производству металла, химической и кабельнопроводниковой продукции. Большую часть предприятий он захватил рейдерским способом.
– Рейдерским? – переспросил Гудимов.
– Да. Через поддельные документы в судах. А когда такой способ отжатия имущества не удавался, пускал в ход силовые методы. Вплоть до убийства. И это ещё не всё. У Сокальчикова целая армия военизированных исполнителей, замаскированных под частную охранную организацию. Он держит в страхе весь город, и каждый мало-мальски оперившийся предприниматель платит ему дань.
– А куда смотрят правоохранительные органы? – Мой новый друг достал из брючных карманов один пистолет чёрного цвета, за ним – второй, положил их перед собой на столе и стал разбирать и собирать – не спеша, спокойно, невозмутимо, как будто проделывал привычную работу, выполняемую по сто раз на дню.
По всей видимости, именно это оружие он и подобрал на лесной поляне.
Я неловко повернулся, и рана в плече, и прежде напоминавшая о себе, заломила ещё сильнее. Издав невольный стон, я схватился за повреждённое место другой рукой.
– Что, болит? – спросил моряк и, не дожидаясь ответа, сказал: – Я вроде как следует обработал ваши порезы – не должно быть никаких осложнений. А что побаливает, так это пройдёт.
– Насколько мне известно, – ответил я, после того как рана успокоилась, – правоохранительные органы смотрят Сокальчикову в рот, имея немалую долю от его бизнеса, да и сами напрямую не гнушаясь заниматься поборами.
– И что же Сокальчиков со товарищи хотели от вас? Я рассказал о сути дела.
– Они хотели меня «примерно наказать». Чтобы это послужило уроком для всех остальных. Способ наказания вам хорошо известен – вы всё видели своими глазами.
– Да уж, видел – врагу такого не пожелаешь.
– Для местных бандитов это в порядке вещей.
– Судя по тому, что я услышал, – сказал Гудимов, – ваш бизнес не такой уж значительный и только зарождающийся. На их месте сначала я дал бы вам как следует опериться, встать на ноги и только потом доил из вас деньгу.
– У Клеща и его окружения, видимо, на этот счёт другая точка зрения. И они не привыкли церемониться. Возможно, их ещё раздражала моя фамилия.
– Какая?
– Кригерт.
– Вы – немец?
– Да. На некоторых, особенно на неинтеллектуалов, это действует, как красная тряпка на быка.
– Это правда. И я встречал таких – с куриными мозгами, рассчитанными только на поглощение их владельцами продуктов питания и отправление естественных надобностей.
Гудимов закурил ещё одну сигарету, и табачный дым повалил из его рта и ноздрей, как из паровозной трубы.
– А вы стойкий, – сказал он, выпустив ещё один клуб дыма.
– Что вы имеете в виду?
– Тайничок-то с деньгами так им и не раскрыли.
– Думаете, я помнил о тайниковых деньгах? И эта сумма всё равно бы их не устроила – они так и продолжали бы меня терзать.
– Как знать, как знать.
– Думаю, они от меня не отстанут, – сказал я, по мере возможности уклоняясь от едкого запаха, заполнившего чуть ли не всё пространство беседки. – Тем более после того, что случилось в лесу с их сподвижниками. Последнее болезненно ударит по репутации «хозяев» города. Поэтому бандиты землю будут рыть, а меня обязательно… Надо уезжать. Срочно. И чем дальше, тем лучше. Боюсь только, они дотянутся до меня везде, где бы я ни был.
– Ну это ещё большой вопрос – дотянутся или нет! По крайней мере, не сейчас и даже не сегодня. Вон какое у вас убежище! Надо же так ловко укрыться среди этих дачек! И все заборы с виноградником как под копирку – один на другой похожи. Тут сами хозяева дорогу к себе не сразу найдут.
Мой спаситель, конечно, шутил насчёт надёжности убежища, и скорее всего это была черта его характера – подшучивать подобным образом в скверной ситуации.
Мы опрокинули ещё по одной. Несмотря на треволнения, после третьей стопки меня неудержимо потянуло в сон, и я, не раздеваясь и не разбирая постели, улёгся на кровати в одной из комнат домика. Гудимов же остался в беседке и сидел там, пока не допил всю водку и не доел всю закуску.
Не удовлетворившись этим, он отыскал мою огородную одежду и переоделся в неё. Вероятно, для маскировки – морская форма была бы уж очень приметна на улице, а лишний раз засвечиваться было ни к чему.
Как он натянул на себя моё барахло, ума не приложу – плечи-то у него были ого какие широкие. Уже через минуту одежонка моя пошла по швам, сначала именно на плечах, а потом и по всем остальным сшитым местам.
Переодевшись, моряк извлёк содержимое моего кошелька и отправился во всё тот же черновский магазин. Затарившись ещё тремя бутылками водки и соответствующим количеством разного съестного, он вернулся, вновь расположился в беседке и продолжил пиршество.
Когда во второй половине дня я проснулся, Гудимов сидел у моего изголовья и внимательно смотрел на меня.
– Как самочувствие? – спросил он с едва заметной ухмылкой.
– Не очень.
У меня действительно было прескверное состояние и души, и тела. Кроме давешней выпивки, должно быть, продолжали сказываться и побои, полученные мною, и нервное потрясение от пережитого на лесной поляне и до него.
– Вот, похмелитесь, – сказал моряк, поведя глазами вбок от себя.
На прикроватной тумбочке меня дожидались полстакана водки и внушительных размеров ломоть хлеба с колбасой, сыром и сливочным маслом.
Я был небольшой любитель спиртного, но мне действительно надо было как-то встряхнуться, поэтому я поднялся с постели и выпил предложенное. Как ни странно, у меня пробудилось желание поесть, и я принялся за бутерброд.
– Так, говорите, люди Клеща достанут везде, где бы вы ни были?!
– Скорее всего, так, везде, – ответил я, продолжая поглощать закуску.
– А что если нам действовать на опережение? – со значением сказал Гудимов, прострелив меня холодным немигающим взглядом.
– Как это – на опережение? – переспросил я.
– А так. Они захотят достать нас, но мы будем действовать оперативней и застанем их врасплох. Точнее, мы займёмся одним лишь Клещом. После того как мы с ним разделаемся, его подручным будет не до преследования каких-то двух типов, не представляющих собой ничего особо опасного и значительного.
У меня кусок остановился в глотке. Я стал догадываться, куда он клонит.
– Я не могу участвовать в этом, – сказал я, еле выговаривая слова. Во рту мгновенно пересохло, язык перестал ворочаться. – Я не готов к подобному, и вообще…
– Зато я готов, – ответил Гудимов. Он запалил, наверное, уже сто первую сигарету за этот день и пустил к углу потолка длинную трёхметровую струю дыма. – Меня они тоже теперь постараются достать, так что… Если только их не нейтрализовать вовремя. Ваше участие в предстоящем деле будет незначительным. Обезглавим банду, и она сама рассыплется.
– Ничего она не рассыплется, – мне кое-что было известно о суровых порядках в преступной группировке, подмявшей под себя город, и как там мстили за своих. – На смену Клещу придут его не менее жестокие сподвижники, и они так и будут преследовать нас, только с ещё большей настойчивостью. Говорю, их там целая армия.
Мы включили телевизор. По местному новостному каналу – как по заказу – шла передача о зверской кровавой расправе, учинённой над группой молодых людей, приехавших в лес на пикник.
Интервью пресс-секретаря следственного комитета сменилось рассказом одного из пострадавших на лесной поляне – того самого Шляхты, который дважды ударил меня ножом. Только прозвучала не кличка его, а фамилия – Поляков. Скорее всего, она и стала определяющим словом для клички, или погоняла, как принято говорить в бандитских кругах.
Затем прошла видеосъёмка с места происшествия, и был показан фоторобот, весьма похожий на моего моряка и в морской же форме.
Прозвучала и кругленькая сумма, назначенная за информацию о нахождении «преступников». Экран телевизора в достаточно полном объёме и во всей «красе» представил страшную картину совершенного злодеяния.
Я нажал кнопку выключения и посмотрел на Гудимова, а он – на меня.
Несмотря на выпивку, я достаточно трезво оценивал ситуацию: теперь против нас ополчатся не только бандиты, но и вся правоохранительная система города. Действительно, самым разумным было только одно – удариться в бегство. И как можно скорее.