- -
- 100%
- +
Отогнув клапан конверта, я извлёк сложенный вчетверо листок обычной писчей бумаги и развернул его. Там было всего три слова, написанных твёрдым каллиграфическим почерком: «Лес, утро, могила».
Перед глазами сразу всплыли та самая поляна, на которой мне предстояло упокоиться навеки, и мощный отважный человек, вызволивший меня из рук жестоких убийц.
Я попросил привести подателя сего письма, и спустя несколько минут в кабинет вошёл старик лет семидесяти, сухой, согбенный, приволакивавший левую ногу и совершенно не владевший левой же рукой. Лицо его было изборождено глубокими морщинами. Особенно привлекала внимание вертикальная складка между бровями, указывавшая на неблагополучие печени.
Одет он был чрезвычайно бедно, но чисто, опрятно. Мне подумалось, что, готовясь к встрече со мной, он, должно быть, долго приводил свою одежду в порядок.
Конечно же, это был Николай Гудимов. Но перемены, происшедшие с ним, вызывали изумление, душевную боль и сострадание.
Мы поздоровались так, словно не было двадцати (!) лет разлуки. При пожатии в его здоровой правой руке вновь почувствовалась большая мужская сила.
Это было единственное, напомнившее о прежнем могучем и неукротимом Гудимове. Нет, пожалуй, ещё взгляд его, временами вспыхивавший горячим огнём, говорил о том, что этот человек когда-то был полон отваги и нацеленности на решительные действия.
Я провёл его в свой личный апартамент – уютную комнату с пылающим камином, куда вскоре нам принесли графинчик хорошей пшеничной водки и кое-что из закуски.
– Нет, водку мы не употребляем, – сказал Гудимов, когда я хотел наполнить его рюмку. – Если только немного сухонького, – он взглядом и движением головы показал на свою висевшую, как плеть, руку. – У меня ведь инсульт был и может повторно хватить, а помирать не хочется.
Но и сухого вина Гудимов отпил не больше крохотного глотка. И это не совсем естественно было за ним примечать – ведь когда-то водку он опрокидывал в себя стаканами. А вот избавиться от пристрастия к курению Николай так и не смог.
Достав сигарету, бывший моряк опять же взглядом попросил у меня разрешения закурить, я кивнул ему, и он задымил, придвинув стул ближе к просторному каминному жерлу.
За сигаретой и неполной рюмкой «Бароло» он немногими словами поведал историю минувшего двадцатилетнего отрезка своей жизни.
Через полторы недели после того, как мы расстались на железнодорожной станции, их грузовое судно уже бороздило океанские просторы, и недавние разборки с бандитами на лесной поляне и кукурузном поле для Николая Гудимова стали всего лишь одним из эпизодов его бурной, наполненной приключениями жизни.
Крепкое спиртное и курение продолжали оставаться главным его пристрастием, и он позволял себе приложиться к бутылке не только в портовых тавернах, но и на борту сухогруза. Сразу же после сдачи вахты.
«Ром для меня и дом, и жена, и друг» – с некоторых пор бывалый штурман начал частенько повторять слова пирата из всем известного романа «Остров сокровищ». Переделав их на свой лад.
Об «увлечении» моряка было известно владельцам флотилии, в которую входил «Посейдон», и дальше второго штурмана он так и не продвинулся. В то же время его не отчисляли, потому как терпели за хладнокровие и умение управлять судном в самых критических обстоятельствах.
Мощный организм долго ещё выдерживал травмы, наносимые алкоголем и табачными изделиями, и Гудимов стал полагать, что он «сделан из особого теста» и ему износа не будет. Однако ром, водка и прочие напитки с высоким содержанием спирта, погубившие сотни миллионов людей, постепенно, исподволь и с ним сыграли плохую шутку.
Наступило время, когда штурман превратился в самого настоящего алкоголика и начинал пьянеть после первых же ста граммов горячительного. Вторая и третья дозы довершали дело, и бывалый моряк окончательно слетал с катушек.
Однажды, напившись до положения риз, он остался на чужом берегу, и «Посейдон» ушёл без своего штурмана. Во время этого обратного рейса теплоход попал в сильную бурю и сел на мель. Значительная часть груза была повреждена, серьёзные увечья получили двое матросов.
Словом, одно наложилось на другое, терпение начальников лопнуло, и опытного, но спившегося моряка уволили из компании фактически с волчьим билетом. Об этой новости Гудимов узнал, ещё будучи в дешёвенькой припортовой гостинице, в ресторанчике которой он просаживал последние гринбеки.
Пропив всю наличку, что была в карманах, Гудимов нанялся простым матросом на иностранное судно, ходившее под либерийским флагом, и лишь через два года сумел вернуться в Петербург.
Знакомый капитан небольшого портового буксира взял его к себе рулевым-мотористом, и некоторое время он пребывал на этом судёнышке, пока…
Водка ещё никого не доводила до добра.
Как-то ночью старенький буксир по касательной столкнулся с океанским лайнером, входившим в акваторию порта. За штурвалом стоял наш славный моряк, ещё не совсем отошедший от очередной попойки. Никаких скольконибудь заметных повреждений лайнер не получил, а вот в подводной части буксира образовалась большая пробоина, и он только чудом не пошёл ко дну – спасением стало близкое мелководье.
В результате этого происшествия Гудимова окончательно списали на берег.
Продолжая катиться по наклонной, «отважный» мореман остался не только без работы, но и без квартиры, и от него ушла женщина, прежде встречавшая его у причала.
– Ну и прёт от тебя – похмеляться не надо, – сказала она на прощанье.
– Клавдя, постой! – крикнул он вдогонку.
– Да пошёл ты!
Случалось, что ему приходилось ночевать в старых, предназначенных на снос домах, камерах теплосетей, в вагончиках или шалашах городских свалок, а то и просто под открытым небом на постели из какой-нибудь драной дерюги. В последних случаях он просыпался утром почерневшим от холода.
Вот таким я и встретил старого морского волка после многолетней разлуки.
На дворе уже была поздняя осень, и «в глаза катила» зима, которую мой давнишний знакомый мог и не пережить. Я предложил ему помыться в ванной. Гудимов с удовольствием согласился. Алексей Петрович лично продрал его с головы до ног настоящей липовой мочалкой и переодел во всё чистое и новое.
– Когда-то этот «товарисч» был серьёзной личностью, – сказал управдом с несколько насмешливой тональностью уже по выполнении обязанностей банщика.
– Что вы имеете в виду? – спросил я, уязвлённый его иронией в адрес моего друга, пусть и опустившегося, но оставшегося дорогим мне человеком.
– Наколка у него на плече – тигриная морда и надпись «МОРСКАЯ ПЕХОТА». И шрамы от ранений – их не сосчитать.
– Да, ему немало пришлось испытать, в том числе участвовать в боях с опасным подготовленным противником.
Ночь Николай провёл на диване в тёплой каминной, а утром я предложил ему пожить в моей усадьбе возле Томаринского ущелья. Усадьба эта находилась в двух тысячах километров на юго-востоке от Питера.
– Поживёте в Томарине, – сказал я ему, – поправите здоровье, а там посмотрим, как нам дальше быть и жить.
Я позвонил своему мажордому, который тотчас же явился, и познакомил их более обстоятельно, рассказав то положительное, что знал о каждом.
– Вот, Алексей Петрович будет вас сопровождать, – сказал я Гудимову, после того как они раскланялись друг перед другом. – В Томарине он уже бывал, всё там знает и на месте всё покажет и расскажет.
– Зачем вам это надо? – спросил Гудимов, когда мы вновь остались одни.
– Что именно?
– Возиться со мной.
– Могли бы и не спрашивать, – ответил я. – Да хотя бы потому, что… Где бы я был сейчас, если бы не ваше вмешательство тогда, на той лесной поляне?
Старый моряк улыбнулся и кончиками пальцев погладил подбородок.
– И всё же – сколько времени я могу жить в вашей усадьбе? – он посмотрел на меня этаким испытывающим взглядом, каким может смотреть на неблагорассудного богатея только какой-нибудь великий мудрец. – Когда вы меня оттуда попросите?
– Да сколько хотите, столько и живите, хоть всю жизнь, – ответил я, игнорируя вторую часть вопроса. – Как вашей милости заблагорассудится.
– Всю жизнь, говорите. Ладно. Только на что я там буду существовать? У меня же ни пенсии, ни гроша в кармане.
– Так я не просто предлагаю пожить в Томарине. У меня к вам деловое предложение.
– Какое ещё предложение? Думаете, я на что-то ещё способен? – Гудимов всё тем же знакомым движением головы показал на свою левую парализованную руку.
Теперь уже я посмотрел испытывающим взглядом на старого моряка.
– Думаю, что способны. На многое. Я предлагаю вам должность управителя Гринхауса – томаринской виллы. За соответствующую плату, естественно. Там должен быть человек, который бы за всем присматривал и которому можно было бы доверять. Каких-то особых физических усилий для этого не потребуется, так что справитесь. Алексей Петрович большой знаток по этой части, и, как я уже говорил, он введёт вас в курс дела.
– Вот те на! – воскликнул Гудимов, саркастически улыбаясь. – Я снова стану маленьким начальником! Домоуправом! Из грязи да в князи! Ну, жизнь, ты действительно способна творить чудеса! И разные фокусы – тоже.
Глава пятая
В Томарине
В тот же день моего бомжа доставили в усадьбу. Сначала было три часа полёта рейсовым авиалайнером, затем полтора часа поездки в комфортабельном автомобиле, и наконец он оказался в Томарине.
Усадьба сия располагалась у южного основания высокого горного хребта, на выходе из ущелья в просторную долину.
Ещё не так давно это была дикая пустынная местность, редко поросшая можжевельником, кизилом и колючим держидеревом, забытая, казалось, и Богом, и людьми.
Горный хребет, стеной вздымавшийся в небеса, достаточно надёжно закрывал её от холодных северных ветров. Впрочем, он же был причиной и довольно заметной сухости тамошнего узкополосного климата.
До сих пор не могу понять, что толкнуло меня купить эту необитаемую территорию. Скорее всего, некое шестое чувство, подобное интуиции.
Что-то особенное, разбудившее мою фантазию, показалось мне в рельефе прилегающей местности, когда я волею случая впервые оказался в этих краях. Перед внутренним взором как-то сразу предстали и будущие роскошные сады, и ажурные постройки, словно в тот момент ко мне пришёл дар ясновидения.
Я обратился в муниципалитет, которому принадлежал этот кусок пустоши, с предложением о купле-продаже.
Здешняя власть отчаянно нуждалась в деньгах, и мне охотно пошли навстречу. Правда, цену заломили – в обморок можно было упасть, но я, прикинувшись совершенным простачком, почти не торговался, потому что уже знал – до сей поры заброшенная территория превратится в обитель блаженных.
Так я стал владельцем четырёхсот сорока шести гектаров пусть бросовой, но южной земли.
В самом скором времени здесь уже трудились лучшие ландшафтные дизайнеры, архитекторы и строители. И всё это – на фоне установок бурения артезианских скважин для получения оросительной воды и многочисленных самосвалов и бульдозеров, тысячами тонн завозивших и разравнивавших лучший в мире тамбовский чернозём, снятый на месте строившихся промышленных объектов.
В северной части обретённых мною палестин, ближе к ущелью, была довольно значительная обрывистая впадина. Естественное лоно это раздвинули, углубили, направили в него часть протекавшего рядом неширокого ручья, и
по истечении нескольких лет оно превратилось в достаточно полное продолговатое озеро.
На берегу этой маленькой Рицы я и построил своё жилище – двухэтажный особняк, удачно вписавшийся в мегарельеф, созданный природой и людьми.
Вокруг дома был разбит обширный сад с персиковыми, абрикосовыми, грушевыми и другими плодовыми и декоративными деревьями. За ним, южнее, на открытой солнечной стороне широко раскинулись плантации виноградников. Кипарис, самшит, гуттаперчевое дерево стали одними из украшений этого, ещё недавно никому не нужного края.
На наиболее каменистых местах были посажены фисташковые деревья, не боящиеся засух. Словом, ещё вчера пустынная земля превратилась в сплошной благоухающий рай, особенно приглядный с марта по май, когда всё цвело и жизнеутверждалось.
Работы в саду и на плантациях не прекращались ни зимой, ни летом.
В основном в Томарине были заняты жители села Нижнекаменского, расположенного километрах в шести дальше на равнине. Я с самого начала распорядился на оплату труда не скупиться, и от желающих наняться на постоянные или сезонные работы не было отбоя.
Большая часть урожая плодовых шла на продажу в пределах Светлоярской автономии, где располагалось моё хозяйство. Совсем немного от общего объёма специальным транспортом доставлялось лично мне, и я большими вместительными коробками отсылал свежие фрукты своим друзьям и партнёрам по бизнесу.
Одновременно с закладкой плантаций виноградника началось строительство винодельни, и ко времени появления в Томарине Николая Гудимова в подвалах её хранилось значительное количество вин самых разных марок.
Всем этим нешуточным хозяйством заведовал управляющий из местных, некий Владимир Смельчанов, бывший агроном в Нижнекаменском.
Во внешнем виде уже упомянутого двухэтажного дома вроде бы не таилось ничего особенного, однако, украшенный зеленью субтропических деревьев, моим друзьям он казался шедевром архитектурного искусства. И он как нельзя лучше был удобен для проживания. Стены его частично украшались зелёными же деталями, и как-то незаметно, само собой, к нему и прилепилось иноземное словечко «Гринхаус», то есть зелёный дом.
Вот за этой обителью я и предложил присматривать моему старому другу-приятелю.
Один раз в неделю сюда приезжала дочка управляющего поместьем Полина, студентка пединститута. Девушка пылесосила полы, протирала мебель и вообще поддерживала все помещения в надлежащем порядке, то есть выполняла обязанности горничной. Заработок, который она получала, многократно превосходил её ничтожную студенческую стипендию.
Но надо было, чтобы в доме проживал кто-то постоянно, чтобы чувствовался дух человеческий, и лучшей кандидатуры, чем Николай Гудимов, я в тот момент не видел. К тому же мне хотелось услужить старому моряку, обеспечить ему достойные условия существования.
Я только попросил его курить исключительно на открытом воздухе, вне закрытых помещений.
С появлением нового человека в доме обязанности горничной расширились ещё на закупку продуктов питания и приготовление еды на несколько дней – за дополнительную плату, само собой (вообще я платил всем и каждому, едва только пальцем кто шевельнул в мою пользу). Еды без каких-либо особых изысков. Что-нибудь вроде борща, котлет и обычной каши. Гудимов сам был неплохой спец по кухарским делам, но из-за парализованной руки его возможности в этом плане, понятно, были сильно ограничены.
Ознакомив Гудимова с Гринхаусом, Алексей Петрович предложил ему на выбор несколько комнат, в которых тот мог бы поселиться.
Николай предпочёл одну из них на первом этаже, небольшую и самую закоулистую, наиболее отдалённую от спален и других помещений, предназначенных для моих гостей и меня лично, – окном выходившую на озеро и примыкавшую к овально удлинённой открытой веранде. На последней он мог свободно курить, не задымляя внутренние пространства.
В боковушке, облюбованной новым поселенцем, были только широкая кровать, одёжный шкаф, прикроватная тумбочка, стол с настольной абажурной лампой, два стула и телевизор на ещё одной тумбочке. Из трёх дверей одна соединяла с санузлом, вторая вела в коридор, третья – на веранду, увитую побегами декоративного виноградника.
Бросив взгляд из окна на озеро и зелень садов и прогулявшись несколько раз на веранду и обратно, бывший мореман окончательно утвердился в выборе наиболее подходящей для него каморы.
– Ну как, нравится? – спросил Алексей Петрович новоявленного домоуправа.
– Всё отлично. Только что я тут буду делать один?
– А кто сказал, что ты один будешь? В усадьбе полно народу, и здесь найдётся с кем якшаться, не сомневайся. И я тут побуду с тобой до конца недели – мне тоже хочется понежиться на природе, тем более такой роскошной. Да вон, смотри сколько людей!
Они стояли на веранде, откуда открывался вид на озеро и простиравшийся за ним огромный ухоженный земельный массив.
– Смотри! Видишь?!
И в самом деле, в отдалении виднелись фигурки рабочих, едва заметно, с остановками, продвигавшихся вдоль каких-то кустов и что-то делавших возле них.
Немного в стороне, в нескольких местах, поднимались от костров медленно плывущие белые клубы дыма. Кто-то тоже там был, вероятно, занимался этими кострами. Ещё дальше за дымовой завесой ползала пара тракторов, кажется, обрабатывавших почву между рядами деревьев.
Слева, метрах в двухстах от Гринхауса, за вечнозелёными деревьями проглядывали серые стены довольно экзотичного здания, похожего на старинный замок.
С противоположной, дальней стороны к «замку» почти вплотную примыкали несколько аккуратных построек, похожих на склады, за ними – нечто, напоминавшее гараж и небольшой машинный двор; и там тоже виднелись какието люди.
На дорожке, пролегавшей между домом и озером, показался мужчина – сухощавый, лет шестидесяти, без какойлибо спешки шагавший по направлению к этому комплексу сооружений. Он был одет в телогрейку, незамысловатые штаны, на ногах – рабочие ботинки, на голове – простейшая кепка; несомненно, это был кто-то из местной обслуги.
– Послушайте, почтенный! – окликнул его Алексей Петрович.
Мужчина на дорожке остановился и посмотрел на них.
– Это вы меня?
– Да-да, вас! Будьте добры, подойдите сюда. Незнакомец не спеша приблизился.
– Здравствуйте! – Алексей Петрович расправил плечи, дабы придать себе более солидный вид.
– И вам не хворать, – последовал ответ.
– Вы здесь работаете?
– А сами-то вы кто будете?
– Это вот, – мой эмиссар коснулся рукой плеча Гудимова, – новый управляющий Гринхауса, а я сопровождаю его, ввожу в курс дела, знакомлю со всем. Нас сюда лично Александр Васильевич Кригерт направил. Слышали о таком?
– Понятно, управляющий, значит, – человек на дорожке поправил кепку. – Местный сторож я. Охраняю и дом этот, и винодельню, – он показал в сторону «замка», – и гараж со складами.
– Звать-то вас как?
– Ефимычем меня кличут.
– А что там люди делают в садах?
– Там-то?… – повернувшись, Ефимыч посмотрел вдаль за озеро. – Работают. Старые и просто лишние побеги винограда обрезают. И не только виноград, но и плодовые и декоративные деревья с кустарником – всё подстригают, всему, как говорится, надлежащий вид придают.
– А что это за дым такой?
– Так обрезки разные и сжигают. Теперь, считай, до весны жечь будут, пока все сады не очистят. Трактора же землю пашут, междурядья обрабатывают, чтобы почва и отдыхала, и силы набиралась для нового урожая.
– А они чем занимаются? – Алексей Петрович показал на людей возле «замка».
– Да грузят что-то в машину. Вино скорей всего будут отправлять. В какой-нибудь светлоярский магазин.
Посчитав, что разговор окончен, Ефимыч буркнул нечто похожее на «Ну, будьте» и зашагал дальше к винодельне.
– Вот и первый знакомец, – сказал Алексей Петрович своему подопечному. – Как он тебе?
– Мужик как мужик, – Гудимов глухо, прокуренно кашлянул. – Нормальный вроде. А дальше посмотрим.
Глава шестая
Ефимыч
На кухне они выпили по чашечке кофе, после чего Алексей Петрович отправился в гостиную подремать на диване; невероятно, но кофе не взбадривало его, а всегда вводило в сонное состояние.
Гудимов же вернулся в свою комнату. Оттуда он прошёл на веранду, покурил там, глядя на ухоженный субтропический пейзаж, и опять возвратился в комнату. Включил телевизор, посмотрел несколько кадров, совершенно не нужных ему, и нажал на кнопку выключения.
Не зная, чем ещё занять себя, надел бушлат, кепку, взял палочку, вышел на крыльцо и потащился к «замку», полускрытому зелёными кронами деревьев.
Ефимыча он нашёл в небольшой будке наподобие вагончика.
Стол в углу у единственного окна, пара стульев, опять же телевизор на тумбочке, кровать, застеленная грубым покрывалом. В дальнем торце помещения – узкая тесная отгородка с холодильником и ещё одним столиком, середину которого занимала прямоугольная электроплита, – вот всё, что представилось домоуправу в этой конуре.
Сторож восседал за столом, пил чай и смотрел на экран зомбоящика.
– Здравия желаем! – сказал он, обменявшись с гостем крепким рукопожатием. И, предложив сесть на свободный стул, взялся за державку электрочайника: – Будешь?
– Налей, – сказал Гудимов, усаживаясь через угол стола напротив хозяина будки.
Они выпили по одному стакану, по другому. За чаем, а затем и сигаретами – сторож тоже курил, и на столе стояла пепельница с одним предыдущим окурком – разговорились и стали излагать историю своего житья-бытья.
Узнав, что срочную Ефимыч служил матросом на Северном флоте, на торпедном катере, вновь испечённый управдом воскликнул:
– Да неужели?!
И тут же начал рассказывать, что окончил мореходное училище, где была военная кафедра, и что практику тоже проходил на катере, только ракетном.
Воодушевившись воспоминаниями, Гудимов перевёл разговор на морские приключения, которые ему довелось пережить. Ефимыч слушал его, разинув рот, а рассказчику только того и надо было.
Под воздействием возникшего приятельства сторож достал из-под стола початую бутылочку чачи, но Гудимов отказался от алкоголя, сославшись на состояние здоровья. Тогда сторож выпил один и снова закурил, а гость поддержал его очередным стаканом чая.
– Я выкуриваю только пять сигарет в день, – веско, со значением сказал хозяин будки.
– А почему так? – спросил Гудимов, делая вид, что крайне удивлён. – У меня с табаком никаких ограничений, и если есть деньга, выкуриваю по две пачки в день, правильнее сказать, в сутки, потому что шмаляю и по ночам.
– Нет, так не годится, так только жабры травить.
– Да ладно…
– Будто не знаешь!
– Вообще-то знаю – как не знать! Только остановиться не могу – мне постоянно надо жабать, и курево для меня превыше всего.
– Вот, а я при своём режиме курения никакого вреда организму не чувствую. Притом каждая сигарета для меня становится чуть ли не праздником. Ну и я просто выдерживаю характер, проявляю силу воли.
– А если долбанёшь как следует? – новоявленный управляющий Гринхауса показал глазами на стакан.
– Всё равно только пять. Это у меня зарок такой. Да и долбаю я некрепко и свою норму даже под долбом никогда не превышаю.
– А как же вот уже вторая сигарета почти подряд?
– Это в честь нашего знакомства. Но всё равно только третья с утра. До вечера осталось ещё…
И сторож показал два пальца в виде победной буквы «V».
– Ну молодец! Однако надо думать, после флота ты не всё время в сторожах ходил, а?
– Нет, конечно, я тут, в этой будке, только второй год сижу. А до этого тридцать с лишним лет возле горна в колхозной кузне простоял. Первое время молотобойцем, а потом, когда Кузьма Иваныч, прежний кузнец, ушёл на пенсию, на его место заступил.
– И сложную работу делал?
– Да всяку доводилось. Вот, помню, однажды в посевную звёздочка у сеялки полетела. Что делать? На складе такого диаметра и со столькими зубцами не было. Позвонили в райцентр – там тоже, как назло, такой не оказалось. А время не ждёт – сеять надо. Наш механик ко мне: выручай. Ну я и выковал. Точь-в-точь подошла.
– Так и колхоза, наверно, давно уж нет.
– Колхоза нет, а кузница осталась и до сих пор стоит – один частник её выкупил. Я на него ещё сколько лет горбатился!
С того посещения Гудимов и повадился к Ефимычу. Последний, как и остальные усадебные сторожа, дежурил сутки через трое. Такая работа в тех краях называлась «золотое дно», потому как позволяла по совместительству ещё находить приработки. Со всеми его сотоварищами мой домоуправ перезнакомился, но сошёлся только с ним.
Иногда, в свободные от дежурства дни, Ефимыч брал свою курковую двустволку тульской работы, когда-то купленную по случаю, и, следуя Томаринским ущельем, отправлялся с ней в горы. Тропинка пролегала возле самого Гринхауса, и прежде чем продолжить поход, охотник, случалось, заглядывал на минутку-другую к своему новому другу. Или навещал его на обратном пути.
– И кого ты подстрелил? – спросил Гудимов у охотника, когда тот, спустившись с гор, в первый раз появился в особняке.
– Никого не подстрелил, только ноги убил, – ответил Ефимыч, оставаясь под впечатлением от похода. – Да разве в том дело, чтобы кого-то жизни лишать? Нет, я хожу по горам, чтобы только от суеты человеческой подальше отодвинуться.
– А ружьё тогда зачем берёшь?
– С ним как-то основательней чувствуешь себя, словно сила дополнительная вселяется. И на душе ладнее. Будет желание, пойдём со мной. У меня завтра свободный день, вот и давай.