Визит в параллельный мир

Глава 1

Очередной летний вечер моей жизни. Мне 70 лет, осенью стукнет 71, но я еще бодра и жить мне интересно. Увы, морщин на лице достаточно, но фигура стройна, талия на месте, вес 48 кг при росте 158 см, прямая осанка и легкий шаг. Я совершаю привычный вечерний моцион от дома до парка вблизи центральной улицы. Живу я в областном центре с населением чуть больше 500 тысяч человек, что меня вполне устраивает. У нас не то, что в городах-миллионниках — и людей, и шума поменьше.

Иду по зеленой уютной улице, застроенной 10–12-этажными, домами. Изредка попадаются дома в16–18 этажей. Приближаюсь к недавно построенным пафосным зданиям гостиницы и самого шикарного в городе ресторана, в котором не пришлось побывать и вряд ли побываю. Стихающий городской шум неожиданно прорезает звук воздушной тревоги. Учебная? Время от времени нам сообщают об опасности атаки беспилотников, потом опасность отменяют, и жизнь идет своим чередом. Мы далеко от границ с Украиной.

Однако через некоторое время в небе слышится странное тарахтение, напоминающее мотоциклетное, а затем раздается оглушающий звук взрыва почти рядом, немного далее здания гостиницы.

Замираю, оглушенная, не понимающая, что происходит. За моей спиной слышится хлопок двери только что подъехавшей машины, а затем торопливые шаги. Мимо меня бегут редкие прохожие, раздается крик: “Дроны! Атака!” Человек, вышедший из машины, хватает меня за руку и тащит в сторону ресторана. Я не рассмотрела его лица, но чувствуется, что он молод и силен. У него широкие плечи, обтянутые дорогим пиджаком, и крепкая рука, увлекающая меня в открытую дверь этого ресторана. Минуя холл, мы сворачиваем в боковой коридор и устремляемся в его дальний конец. Мужчина тормозит перед железной дверью, протягивает руку с магнитным ключом. Дверь отъезжает в сторону, потом закрывается за нами, едва мы оказываемся на площадке перед освещенной лестницей, уходящей вниз. Подвал?

Я не успеваю даже понять намерения моего спутника, а он уже тащит меня по лестнице вниз. Едва мы достигаем ее конца, как гаснет свет. Мужчина чертыхается, а потом говорит:

— Не волнуйтесь. Мы в безопасности. Скоро включится аварийное освещение.

Ах, вот оно что! Мы спускаемся в укрытии от атаки дронов, как положено во время воздушной тревоги. И этот рыцарь без страха и упрека, не задумываясь, спасает даму от опасности. Слава богу, не маньяк, как один из вариантов, промелькнувших в моей голове, пока мы спускались по лестнице. Наверное, этот молодец будет разочарован, увидев, что спас старуху. Ну да ладно. Увидит, кого спасал, и в утешение вспомнит пионерское детство, когда перевести бабушку через дорогу считалось благородным поступком. Конечно, не равным спасению принцессы из лап дракона, но тоже вполне поощряемым в обществе. Впрочем, мой спаситель вряд ли застал время, когда дети были пионерами.

Про себя я отметила его приятный голос с какими-то даже знакомыми нотками. Мужчина включает фонарик на телефоне, подводит меня к небольшому диванчику, предлагает сесть. Слабый свет выхватывает морозильные камеры и стеллажи, уставленные коробками и ящиками. Мы находимся, как поясняет мужчина, в подвале ресторана, где хранятся продукты. Он начинает звонить по телефону, выясняет, как прошла эвакуация людей из ресторана в убежище с другой стороны здания. Собеседник, по-видимому, его успокаивает. Тогда он задает те же вопросы кому-то в гостинице. Успокаивается, когда и там все в порядке.

В помещении прохладно, даже слишком. Не удивительно, в таких помещениях должна поддерживаться температура всего на несколько градусов выше нуля. В своем летнем платье я уже продрогла. Человек трогает мои ледяные руки, затем шарит фонариком по стенам, находит висящие утепленные куртки для работников, которым приходится трудиться в подвале. Предлагает мне одну из курток, сам надевает другую. Затем снимает еще одну и укутывает ею мои голые ноги в босоножках. Становится почти тепло телу и приятно на душе. Заботливый! Присаживается рядом на диванчик, выключает фонарик.

— Давайте знакомиться, — говорит он, — я совладелец этого гостиничного комплекса Владимир Митрофанов. Можете звать меня Влад.

Владимир Митрофанов! Звучит как музыка! Первая и незабываемая любовь моей студенческой юности! Ах, как давно это было! С тех пор прошло более 50 лет. Он был старше меня и умер пять лет назад.

— Как странно, — говорю я, — Влад Митрофанов был старостой моей группы, когда я училась в Энском политехническом институте на горно-геологическом факультете.

— Да? — удивляется мой собеседник и сглатывает, будто у него пересохло в горле, — как ваше имя и как вас звали тогда? Женщины выходят замуж и, как правило, забывают девичью фамилию.

— Сейчас меня зовут Леокадия Михайловна Ветрова, а тогда меня звали Лика Кологрив. Предки по отцу из запорожских казаков. У них фамилии и почище были: Пидипрыгора, Нетудыхата, Голоштан и тому подобные.

Я почувствовала, что он вздрогнул, когда я назвалась.

— Лика, неужели это ты? У меня уже не было надежды, что мы встретимся в этом мире! Да, я тот Влад Митрофанов, которого ты знала.

Я тоже вздрагиваю.

— Но это невозможно! Он умер на 72-м году жизни, а вы, чувствуется, молодой человек.

— Все так и все не так. Я объясню.

Вспыхивает свет. Я закрываю лицо руками. Неужели это Влад? А я старуха! Сейчас он увидит мое увядшее морщинистое лицо!

—Влад! Мне 70 лет! Я давно бабушка! Мне страшно позволить тебе увидеть меня.

Он отводит мои руки от лица:

— Не бойся! Я все понимаю. Нам предстоит долгий разговор. А сейчас я увижу, какой ты будешь через полвека.

Мне не совсем понятно, о чем он говорит, но я смотрю во все глаза на мою первую любовь. Вижу такого знакомого мне человека, но не 22-летнего парня, каким я его увидела впервые, а заматеревшего молодого мужчину с твердым, даже жестким, взглядом серых глаз. Когда мы заканчивали институт, ему было 27, сейчас ему лет тридцать пять. Взгляд его смягчается, глаза теплеют. Он опять говорит странное:

— Может быть, мы еще повернем время вспять.

Влад достает из кармана телефон:

— Давай попытаемся связаться с теми, кто на поверхности. Скорей всего, атака дронов отбита. Возможно, у них сбились координаты, и они случайно атаковали центр города вместо значимых военных объектов на окраине.

После переговоров по телефону выясняется, что обстановка на улицах города нормализовалась, можно безбоязненно выходить из укрытия, что мы и делаем. Тепло июльского вечера согревает продрогшее тело. Уже стемнело. Горят редкие уличные фонари. Темноту к тому же освещают фары проезжающих машин и сполохи огня на соседней улице. Там пожарные расчеты тушат административное здание, куда была сброшена бомба. К счастью, вечером там никого не было, а вахтер выскочил на улицу при звуке сирены. Это я понимаю из разговоров людей, наблюдавших за тушением пожара. Они расходятся по домам, взволнованно переговариваясь. Война на Украине дотянулась и до нас.

Влад предлагает мне подняться на второй этаж, в его кабинет. Проходим мимо vip-залов и кабинетов для приватных встреч. По пути он переговаривается с сотрудниками, проясняет важные для себя рабочие моменты, затем приглашает меня войти в его святая святых. Просторный кабинет выполнен в светло-бежевых и коричневых тонах, массивный стол в центре, изящные диванчики вдоль стен, панорамные окна с видом на площадь с фонтаном.

Мы присаживаемся на диванчик. Влад берет меня за руки, смотрит в глаза.

— Кажется, я узнаю прежнюю Лику. У тебя те же глаза, ты не растолстела и стала даже изящнее.

— Полно, Влад! Но как могло случиться, что ты жив и помнишь меня?

— Боюсь тебя сильно удивить, но придется все рассказать. Выслушай меня спокойно.

Он замолкает, как бы сомневаясь, стоит ли говорить. Смотрит на меня внимательно и серьезно. Как же мне знаком этот взгляд! Затем все же решается продолжить:

— Я пришел в ваш мир из параллельного мира.

Мои глаза округляются. Как так? Человек спокойно говорит невероятные вещи! Мне не раз приходилось читать в СМИ странные истории о появлении людей на улицах разных городов, которые говорили, что не узнают место, где только что находились, и утверждали, что пришли из другого мира и даже из другого времени. Правда, потом об их судьбе уже не удавалось ничего прочитать, кроме предположения, что это пришельцы из параллельных миров. А ведь множество людей бесследно пропадают из нашего мира, порой даже на глазах очевидцев, как сообщают те же СМИ.

Есть гипотеза, что разные миры могут соприкасаться с нашим, а через пространственные дыры можно проникнуть из одного мира в другой. И вот передо мной такой пришелец, который не только не потерялся в нашем мире, но и процветает! Что за мистика? Но ведь это все тот же Влад, которого я видела ежедневно в течение пяти лет, чьи черты, голос, движения, манера разговаривать отчетливо врезались в мою память. Ведь человек навсегда запоминает события детства и ранней юности. К тому же Влад всегда был для меня безусловным авторитетом, которому я безгранично доверяла. Вот и сейчас я поверила ему сразу.

— Ты тоже попал сюда случайно? — спрашиваю я.

— Нет. Я это сделал осознанно. Переход мне помог осуществить мой друг, который много времени посвятил изучению этого вопроса и создал прибор, с помощью которого можно проникать в иные миры.

— Но, если ты из другого мира, значит, ты не мой однокурсник Влад.

— Есть гипотеза, допускающая существование почти идентичных, отличающихся только деталями, параллельных миров. В каждом из них двойник одного и того же человека проживает свой вариант из множества возможных вариантов своей жизни. Неподготовленному человеку это трудно понять и принять. Возможно, Леон, мой друг-изобретатель объяснит это более доходчиво.

— Но ведь ты молод в твоем мире, а в этом мире ты уже умер!

— Именно. Я же говорю, что разные миры похожи. Отличаются только деталями. Кстати, есть закон: никто не должен встречаться в одном и том же мире со своим двойником. Это грозит гибелью обоим. Из соображений безопасности я не остался бы в твоем мире, пока был жив мой двойник. Но вот уже три года я здесь, достаточно хорошо освоился, предварительно выяснив все о нем. Тебя я пока не смог отыскать из-за изменившейся фамилии, хотя пытался.

— Ты пытался меня найти? Но зачем я тебе?

— Лика, я любил тебя все пять лет нашей студенческой жизни. Ты же знаешь, в конце первого курса я женился на Элеоноре, Лене Виктюк. Так неожиданно получилось. Она была хитра, а я лопух. Как порядочный человек я вынужден был жениться. Но все пять лет я наблюдал, как ты росла и постепенно превращалась в девушку, которой я был бы рад отдать свое сердце. Ведь ты поступила в институт, когда тебе еще не было и семнадцати лет. Скромная школьница с двумя косичками до пояса. После первой сессии ты их обрезала.

— Постой, а что с Леной сейчас? Где она?

— В моем мире мы все учились в Петербургском горном институте. Распад СССР у нас произошел сразу после окончания нами института. Сейчас у нас происходит почти то же, что у вас было в 90-х годах — передел собственности. Правда, процесс идет более мягко. Отец Лены — бывший партийный функционер. Он быстро сориентировался, ухитрился за пять лет занять прочные позиции в нефтяной отрасли. Теперь он олигарх, владелец нефтяных месторождений и не только. После окончания нами института пристроил меня в свой бизнес, но через три года я создал свой, теперь мы партнеры.

Лена владеет своей частью акций. Как ты знаешь, она умная и хваткая. Однако мы с ней разные, я понял, что нам не стоит находиться вместе, решил разводиться. Но мы связаны бизнесом. Очень сложно вывести свой капитал из общего бизнеса и распрощаться со своими “родственниками”. Целый год вяло тянулся бракоразводный процесс. Я решил заморозить эту ситуацию и благодаря другу-экспериментатору отправился в ваш мир. Спустя три года я освоился здесь. Денежные средства получил, продав золотые слитки, которые мне удалось без проблем перенести в ваш мир. Гостиничный комплекс построен при участии нескольких инвесторов.

— А что происходит со мной в вашем мире?

—Ты по распределению попала в Волжский НИИ. Мы переписывались. Мне не хотелось упускать тебя из виду. Через год ты вышла замуж за коллегу, еще через год погибла в возрасте 23-х лет. Разбилась на дельтаплане, увлекаясь дельтапланеризмом. Как видишь, ты можешь безопасно переместиться в мой мир, если захочешь. А ты хотела бы?

— Влад, у меня здесь дети и внуки. Кому нужна старуха в вашем мире?

— Ты не поняла главного. Переместившись в наш мир, ты можешь стать 23-летней.

— Повторяю вопрос: кому я нужна в вашем мире, даже молодая?

— Мне! Ты нужна мне! Давай отработаем вероятность нашего союза. Ведь я любил тебя и мечтал о тебе, недосягаемой. А что ты испытывала ко мне? Я видел, что нравлюсь тебе, но ты фыркала на мои заигрывания и предпочитала сторониться.

Глава 2.

Ах, как же он мне нравился! Помню, в начале первого семестра, когда Влад был еще холост, он вызвался помочь мне выполнить задание по начертательной геометрии. Мы сидели за одним столом, он объяснял, раскладывая все по полочкам, а я млела от его присутствия, не смея дышать. Он казался мне каким-то небожителем, который снизошел до меня, простой, ничем не примечательной смертной. Я не смела его любить, я его боготворила. У меня не было ни малейшего опыта общения с парнями. Мы жили вдвоем с мамой после ее развода с моим отцом. Все десять лет (тогда в средней школе было десятилетнее обучение) я училась в женской школе. С мальчиками мы почти не соприкасались. Только в институте я стала общаться с противоположным полом.

Влад сразу покорил мое сердце. Он был высокий, с приятным лицом, внимательный, заботливый, очень взрослый, как мне казалось, и очень умный. Подозреваю, что нравился он не мне одной в нашей группе, потому что он выделялся среди остальных парней, но все мы понимали, что не доросли до него. Так получилось, что девочки в группе были вчерашними школьницами, а ребята пришли из армии, где отслужили, по тогдашним правилам, три года. Причем, призывной возраст тогда был с 19 лет.

Влад был старше меня почти на шесть лет. Его назначили старостой нашей группы, и он организовал жизнь в группе таким образом, что мы все были исключительно дружны и заботливы по отношению друг к другу — отмечали дни рождений, навещали больных, если кто-то заболевал, сбрасывались со своих стипендий на ежемесячную стипендию тому, кто из-за наличия “троек” лишался ее на весь семестр. Как молоды мы были! Веселые, добрые, великодушные!

Наше поколение шестидесятых годов двадцатого века — уникальное культурное и социальное явление — оставило свой след в истории страны. Мы родились перед Великой Отечественной войной 1941–45 годов или во время войны, наблюдали возрождение страны после ее окончания, были патриотами, свято чтили героев, погибших в борьбе с фашистами. Романтики, мечтатели, оптимисты, мы пели о том, как "в флибустьерском дальнем синем море бригантина поднимает паруса” и верили в светлое будущее, в науку, в то, что человек может изменить мир к лучшему.

Отсюда любовь к поэзии, к гитаре у костра, к романтике дальних дорог. Наших сверстников привлекало освоение целины, стройотряды, геология. Мы одинаково уважали и физиков-ядерщиков, и поэтов, и бардов, и покорителей космоса. Помню тот исторический апрельский день, когда ассистентка нашей кафедры осмелилась прервать лекцию уважаемого профессора. Робко постучав, она вошла в нашу аудиторию и, извинившись за вторжение, сообщила сенсацию — в космосе наш человек майор Юрий Гагарин.

Наши групповые комсомольские собрания проходили весело и интересно. Как-то, когда мы дискутировали, существует ли снежный человек, сообщения о котором время от времени появлялись в газетах и журналах, Влад предложил проголосовать, верить в его существование или не верить. Большинство проголосовало “верить”. А спустя сорок лет в письме к однокурснику он писал о своей встрече со снежным человеком на Памире, где работал в составе геологической экспедиции.

Элеонора была единственной в группе девушкой даже на несколько месяцев старше Влада. Она много знала, была энергичной, имела свое мнение и смогла с ним подружиться, а в конце первого курса они поженились. Лене от природы не досталось особой привлекательности. Она имела простое лицо, отсутствие талии и бюста. Выйдя замуж, Лена не слишком заботилась о внешности. Первое время, когда она, плоскогрудая, но с выпирающим животом, стояла на перемене между парами в своей излюбленной позе, опершись на подоконник, и спокойно созерцала наше мельтешение, мы, девчонки, думали, что она в положении. Однако детей у них так и не случилось. Примерно в пятидесятилетнем возрасте Лена умерла от рака.

Мне всегда не нравилась в ней практичность, доходящая до цинизма. Вызывало удивление, как великодушный, романтичный Влад мирится с таким ее отношением к жизни. В глубине души мне казалось, что судьбой он предназначался мне, но, увы, Элеонора успела женить его на себе, пока мы, недавние школьницы, только присматривались к жизни взрослых людей. А Влад был слишком благороден, чтобы отказать ей. Я не страдала и не завидовала. Женским чутьем Лена подспудно ощущала интерес мужа ко мне и ревновала. Я же смирилась с их браком и не давала повода для ее подозрений, поэтому она прятала свою подозрительность под маской дружелюбия.

Перебирая свои воспоминания о наших отношениях с Владом, я вдруг отчетливо поняла, как ненавязчиво и незаметно он опекал меня и постоянно держал в поле зрения. А я старательно не придавала значения его взглядам и разговорам, тут же вычеркивая их из сознания. Помню, как-то, протискиваясь позади меня между столами (аудитория была маленькая, столы стояли впритык), он как бы невзначай опустил лицо в мои волосы, сделал глубокий вдох и отпрянул с громким выдохом. Мне показалось, что он даже потряс головой, словно пытался избавиться от наваждения.

Часто Влад с Леной оказывались на занятиях за одним столом со мной. Во время перехода из одного корпуса в другой они обычно шли со мной вместе, причем, Лена молчала, а Влад развлекал нас несущественной болтовней, готовый поддержать, если мы спотыкались на неровной дорожке или поскальзывались во время зимнего гололеда, частого в нашем городе.

К третьему курсу наши девочки окончательно оформились и похорошели. Обсуждая предстоящий экзамен, наши ребята, как вариант, предлагали “охмурить” препода. Девчонки смеялись: как можно? (Чувствуете, как изменились взгляды молодежи за 50 лет? Современные девушки не видят в том греха.) Влад говорил: “Эх, девчонки, не знаете вы своей силы!” Как же он, наверное, жалел о своей ранней женитьбе! С высоты прожитых лет я понимаю, как он попался в Ленину ловушку. Это тогда Влад казался мне умным и взрослым. А на самом деле он был неискушенным в жизни парнем, с 19 лет проведшим три года в солдатской казарме и едва успевшим после нее приспособиться к гражданской жизни.

Но его слова о том, что мы не знаем о своей силе, было правдой. Я, например, понятия не имела, привлекательно ли я выгляжу. Мне никто не говорил об этом. Похвалы мамы были не в счет. Это же естественно, что для матери ее дитя лучше всех. В обществе отсутствовало понятие сексуальности, а женщину хвалили в первую очередь за трудовые успехи. А Влад постепенно прозревал, но был уже окольцован и привязан к не самой привлекательной из нас.

В институте я занималась фехтованием, осуществив свою подростковую мечту —мне безумно нравились мушкетеры, так живо описанные Александром Дюма, которые постоянно дрались на шпагах. Правда, женским оружием у нас считалась не шпага, а более легкая рапира. Как-то я принесла свою рапиру на занятия, поскольку сразу после них надо было уезжать на соревнования в другой город. Рапира лежала на подоконнике, привлекая внимание сокурсников. Влад не удержался и прислал мне во время лекции c другого конца аудитории целое шутливое письмо, в котором он провозглашал меня защитницей сирых и убогих и заявлял, что под защитой такой героической леди он спокоен за свое благополучие.

Возвратившись с первой производственной практики в Казахстане после третьего курса, я заболела болезнью Боткина, желтухой. Вероятно, заразилась от больного старика в юрте, куда всей буровой бригадой нас пригласили на бешбармак. Кто не знает, едят это блюдо руками из общей посудины. Поэтому первый месяц семестра на четвертом курсе я провела в больнице. Придя, наконец, на занятия, я как-то нашла обрывок записки Влада у себя в кармане пальто. У него был красивый почерк, который я отлично знала.

Маленький рулончик бумаги время от времени попадался мне под руку в кармане, но я забывала его выбросить. Когда же извлекла из кармана, то увидела, что это первая строчка его записки. Ниже этой строчки бумага была аккуратно оборвана. Текст гласил: “Лика, душенька, приветствую тебя!” Что там было написано дальше и оторвано, мне так и не суждено было узнать. Я никак не прореагировала на записку. Во-первых, не знала, как давно Влад подсунул этот бумажный клочок, а, во-вторых, не знала, как поступить. Поэтому сделала вид, что ничего не видела. К слову, понимаю, отчего теперь у меня проблемы со зрением: я всю жизнь отказывалась видеть многие явные вещи.

После болезни печень давала о себе знать — у меня были приступы болей в правом подреберье, плохое настроение. Если это случалось во время занятий, Влад на переменах пытался отвлечь меня разговорами, смешными историями. Он даже уговорил супругу пригласить меня погостить у них на летних каникулах в ее родном городе у моря, чтобы я могла там поправить здоровье. Сейчас думаю: как она могла согласиться на предложение мужа, проявлявшего ко мне интерес? То ли настолько была уверена в крепости их союза, то ли хотела убедиться в правильности своих подозрений по поводу наших отношений, чтобы вовремя и окончательно их пресечь. Скорее всего, второе. Ведь Лена никогда не была наивной, в отличие от Влада, которому в голову пришла такая странная мысль. Естественно, я отказалась быть третьей лишней.

Вспоминается еще эпизод из нашей студенческой жизни, когда все переживали из-за предстоящего трудного экзамена. Мы не догадывались, что наш профессор делал студентам поблажку, из года в год раскладывая экзаменационные билеты не хаотично, а строго по порядку. Мы, наивные, списывали это на чудаковатость преподавателя, а себя считали очень умными и хитрыми. Незаметно отсчитав, где лежит наиболее приятный билет, первые добровольцы должны были убедиться, что все разложено по порядку. Но при этом надо было отлично выучить предмет, чтобы не спасовать, если преподаватель разложил бы билеты иначе. На этот раз в числе первых шли супруги Митрофановы и я. Стоя перед дверью аудитории, Влад успокаивал меня:

— Не переживай! Все будет хорошо, пыжонок.

— Пыжонок — это такой симпатичный беленький олененок с черными глазками? — спросила я.

— Вот именно, — ответил он, как-то по-особому глядя на меня.

У меня от природы было матовое белое лицо без румянца, темные волосы и темно-карие глаза. Вероятно, в тот раз у меня от волнения глаза блестели и особенно выделялись на побледневшем лице. Как всегда, я не придала значение тем его словам и интонации, с которой он это произнес.

Преддипломную практику я проходила в Костромской экспедиции, среди великолепных сосновых лесов. Группа, учитывая состояние моего здоровья, предоставила мне возможность выбрать место практики ближе к цивилизации, в европейской части страны, в то время как другие отправились на Кольский полуостров, в Сибирь, Казахстан, Среднюю Азию. Влад с Элеонорой отбыли на Памир, куда потом их пригласили работать после окончания института.

Чем ближе маячило завершение нашего обучения, тем больше мы, дружные и веселые одногруппники, отдалялись друг от друга. В последние месяцы, в период написания диплома, не приходилось встречаться всей группой, каждый был сам по себе. Решили не делать общую фотографию. Было предложение каждому сделать свое фото и подарить кому пожелаешь. Но никто этого не сделал. Помню, как Влад отчитывал меня за отсутствие у меня фото, а я обиделась на него. Фотография у меня как раз была. Я подарила бы ее предмету своего обожания, но понимала, что вряд ли это доставит удовольствие Элеоноре.