Кругосветное путешествие Кузи-Музи. Книга пятая

Кузя-Музя снова попадает в Африку

Покинув Австралию, Кузя-Музя возвращалась домой.

– Ну вот, – вслух рассуждала она, прислушиваясь к гулкому рокоту моторов, – скоро я буду дома. Интересно, у нас там сейчас зима или лето? Я бы очень хотела, чтобы была зима. Я так соскучилась по белому пушистому снегу. И по филину я тоже соскучилась. И по ежику. И по зайчику. Как они там без меня? Скучают, наверное? Переживают. Особенно дядя Филин. Ведь меня не было так долго.

Кузя-Музя грустно вздохнула. Лететь было еще долго и ей ничего не оставалось делать, как ждать. От нечего делать, Кузя-Музя стала осматриваться по сторонам, но вокруг не оказалось ничего интересного. Одни чемоданы, свертки, сумки и ящики. И не было никого, с кем можно было бы поговорить. И Кузя-Музя, чтобы не скучать, принялась разговаривать сама с собой.

– Ну что, путешественница, понравилось тебе в Австралии? Очень понравилось. Правда, там иногда бывает слишком жарко, но это ничего. В Африке бывает еще жарче. А что тебе понравилось больше всего? Больше всего? Больше всего мне понравилось море. А еще кенгуру. Они такие забавные и очень смелые. Почти как я, – Кузя-Музя зевнула. Сначала раз, потом другой. Моторы рокотали так убаюкивающее, что Кузя-Музя и не заметила, как уснула.

Проснувшись, она обратила внимание на подозрительную тишину. Кузя-Музя прислушалась. Моторы молчали.

– Наверное, я уже прилетела, – подумала Кузя-Музя. – Еще немного и я буду дома.

И она поспешила покинуть самолет. Стараясь не попасться на глаза людям, она осторожно выскользнула из багажного отделения и побежала в сторону леса, что раскинулся неподалеку от взлетной полосы. Бежать по бетонным плитам, между которыми были огромные для маленькой Кузи-Музи щели, из которых торчали кустики травы и мха, было очень неудобно. Но маленькую путешественницу это не останавливало. Ей поскорее хотелось оказаться дома, поведать друзьям о далеком путешествии и тех приключениях, которые с ней произошли. Добежав до леса, Кузя-Музя остановилась, чтобы отдышаться и оглядеться по сторонам. Но каково же было ее удивление и огорчение, когда вокруг себя она не увидела привычных елей и берез. Кругом росли совершенно незнакомые деревья. Одни были очень высокими, тянущимися к самому солнцу. Другие – очень толстыми. И все они переплетались своими ветками так, что невозможно было разобрать, какому дереву принадлежат ветки, листья и цветы. К тому же все деревья были обмотаны какими-то странными толстыми веревками. Они свисали до земли, поднимались по стволам вверх, опутывая все вокруг. К тому же в странном лесу, не смотря на то, что на небе светило яркое солнце, было довольно темно.

– Что же это такое? – захныкала Кузя-Музя. – Неужели я все еще в Австралии?

– В какой еще Австралии? – послышался чей-то недовольный голос. Кузя-Музя перестала хныкать и оглянулась. Голос исходил от какой-то странной ящерицы, примостившейся в тенечке на одной из веток. У ящерицы были странные выпученные глаза и смешные рожки на голове. Сама она была желтоватого цвета с едва заметными пятнами и красноватыми полосками по бокам.

– Если это не Австралия, – шмыгая носом, поинтересовалась Кузя-Музя, – то куда я попала?

– Ты в Африке, – ответила ящерица и переползла из тени на солнышко.

– Как в Африке? – недоуменно воскликнула Кузя-Музя. – Этого не может быть! Ты меня разыгрываешь!

– Мне больше заняться нечем, – обиженно проговорила ящерица, – как тебя разыгрывать.

Кузя-Музя поняла, что ящерица не шутит.

– Надо же! – потрясенно воскликнула она. – Я проделала такой путь и все для того, чтобы снова оказаться в Африке!

– Тебе что-то не нравится? – надменно произнесла ящерица, подставляя солнцу то один, то другой бок.

– Не нравится! – возмутилась Кузя-Музя. – Я не хочу в Африку! Я хочу домой! Я хочу обратно в свой лес, к своим друзьям!

И Кузя-Музя залилась слезами.

– Фу! – поморщилась ящерица. – Какая ты противная! Все ревешь и ревешь. Мало тут сырости, так и ты еще разводишь.

– А что мне еще делать, – не унималась Кузя-Музя, – как не плакать? Как я теперь домой попаду?

– Этого я тебе сказать не могу, – ящерица повернулась спиной к Кузе-Музе.

– Ой! – Кузя-Музя вдруг перестала рыдать и изумленно уставилась на свою собеседницу. – Ты стала другого цвета!

И действительно, ящерица превратилась из желтой в темно-бурую, а пятна на ее боках стали голубыми.

– Что тут удивительного? – невозмутимо произнесла ящерица, в очередной раз меняя положение своего тела.

– Как что? – Кузя-Музя совершенно забыла про свои слезы. – Я впервые вижу, чтобы ящерица меняла свой цвет, когда вздумается. А ты можешь стать, к примеру, фиолетовой?

– Не знаю, – безразлично проговорила ящерица. – Я не пробовал. И не называй меня ящерицей!

– А кто же ты?

– Я хамелеон.

– Хамелеон? – переспросила Кузя-Музя. – Это такая ящерица?

– Я не ящерица! – раздраженно повторил хамелеон.

– Извини, – Кузю-Музю уже не беспокоило, что она снова оказалась вдали от дома. Ее больше занимал ее новый знакомый. Ей хотелось побольше о нем узнать, но хамелеон не был расположен к беседам с невиданным созданием. Вращая глазами в разные стороны, он что-то высматривал в густой листве. Вот он заметил на соседней ветке муху. Медленно переставляя лапы, он стал придвигаться к ней. И вдруг – раз! Изо рта хамелеона молниеносно показался язык и тут же скрылся обратно с прилипшей к нему мухой. Кузя-Музя не успела и глазом моргнуть, как с жертвой было покончено. Хамелеон довольно облизнулся и неторопливо стал перебираться на соседнюю ветку.

– Постой! – окликнула его Кузя-Музя.

– Ну, что еще? – не останавливаясь, проворчал хамелеон.

– А ты мне не подскажешь, как мне добрать домой?

– Не подскажу, – недовольно пробурчал хамелеон.

– Скажи хотя бы, в какую сторону мне идти? – не отставала от хамелеона Кузя-Музя.

– Мне все равно, – пробурчал хамелеон и исчез среди густой листвы.

Кузя-Музя осталась одна.

– Ну и куда мне теперь идти? – огорченно произнесла она. – Помнится, Филин говорил, что если все время идти в одну сторону, никуда не сворачивая, то куда-нибудь обязательно придешь. Но в какую сторону мне идти? Налево лес, направо – тоже. И впереди, и позади меня одно и то же. И спросить не у кого. Все словно попрятались. Что ж! Придется решать самой, в какую сторону пойти. Я пойду… – Кузя-Музя задумалась. – Я пойду вслед за солнышком. Оно меня непременно куда-нибудь выведет.

И Кузя-Музя отправилась в путь.

Идти по устланной опавшими листьями земле было гораздо легче, чем по бетонным плитам аэродрома. Кузя-Музя шла, словно по мягкому ковру и не переставала удивляться, почему в этом лесу нет травы. Чтобы не сбиться с пути, отважная путешественница постоянно посматривала на солнышко, которое еле-еле пробивалось сквозь густую листву невиданных деревьев.

– Конечно! – бурчала Кузя-Музя, перескакивая через корни. – Откуда тут может расти трава, когда солнце не достает до земли. Да и здешние места совсем не похожи на Африку, в которой я была раньше. Наверное, хамелеон обманул меня. Никакая это не Африка! Хотя, зачем ему меня обманывать? У нас ведь тоже лес бывает разным. И еловый, и сосновый и березовый.

Кузя-Музя смахнула набежавшую слезинку.

– И угораздило же меня сесть не на тот самолет! – выговаривала она себе, продолжая следовать за солнцем. – Надо же было быть такой неосмотрительной. А если бы самолет прилетел не в Африку, а еще куда-нибудь? Что тогда было бы? А может, это не та Африка? Может на земле есть еще одна Африка? Жаль, что нет рядом Филина. Он бы мне все рассказал, все разъяснил.

И, грустно вздохнув, Кузя-Музя продолжила свой путь.

Кузя-Музя попадает под дождь и встречается с колибри

С каждой минутой Кузя-Музя все дальше и дальше уходила от того места, где она вновь ступила на землю далекой и знойной Африки. Она шла вслед за солнышком, стараясь никуда не сворачивать, чтобы не сбиться с пути. Но ей постоянно приходилось обходить толстые деревья и перелезать через бурелом. Чтобы ей не было скучно, Кузя-Музя напевала песенки и разговаривала сама с собой.

– А это даже хорошо, что я опять очутилась в Африке, – рассуждала она, – а не еще где-нибудь. Еще немного и я снова встречусь со слоном, зебрами и страусом. Возможно, мой старый приятель аист тоже где-то неподалеку. И он снова отнесет меня домой. Вот только мне не хочется снова встретиться со львом и крокодилами. Они такие противные!

Кузя-Музя брезгливо поморщилась.

Солнце уже почти скрылось за кронами деревьев. И хотя до ночи было еще далеко, здесь, под густой кроной деревьев было совсем темно. Нужно было где-нибудь устраиваться на ночлег, но Кузе-Музе не терпелось поскорее встретиться со своими старыми знакомыми, и она упорно продолжала идти дальше.

– Буду идти, – решила она, – пока совсем не стемнеет. Еще чуть-чуть и я окажусь на месте. Еще немножко и лес закончится. А там будет река, и я снова встречусь с аистом.

Но время шло, а лес все не кончался. Идти становилось все труднее и страшнее. Но отважная Кузя-Музя ничего не боялась. Она продолжала свой путь. Заросли становились все гуще. Вокруг становилось все темнее. Вскоре стало так темно, что Кузе-Музе ничего не оставалось делать, как остановиться.

– И куда это я зашла? – подумала она, осматриваясь вокруг. – Наверное, я зря пошла вслед за солнышком. Наверное, мне нужно было идти в другую сторону. И что мне теперь делать? Не возвращаться же обратно. Ведь я столько уже прошла. Да и темно вокруг. Надо бы поискать место для ночлега. Ведь здесь могут водиться хищники.

Кузя-Музя прекрасно помнила о своих прошлых приключениях в Африке и решила на этот раз не рисковать. Она отыскала себе место среди корней какого-то дерева. Натаскала мягкого мха и опавших листьев и соорудила себе постельку.

– Вот здесь я и переночую, – сказала она, укладываясь спать. – А утром снова продолжу путь.

Чтобы ее не побеспокоили нежданные ночные гости, Кузя-Музя предусмотрительно забаррикадировала вход ветками и самым большим камнем, который только смогла поднять. Но выспаться как следует ей не удалось. Не успела она задремать, как поднялся сильный ветер и из неизвестно откуда взявшихся туч хлынул дождь. Такого дождя Кузя-Музя никогда не видела. Сначала по листьям забарабанили редкие капли, которых с каждой минутой становилось все больше и больше. И вот уже настоящий ливень обрушился на лес. Деревья трепыхались на ветру, с листьев на землю ручьями стекала вода. Ручейки собирались в одно целое, и вот посреди темного леса разлилась одна огромная река, смывавшая все, что попадалось на ее пути. И только деревьям, вросшим своими крепкими корнями в землю, этот водоворот не причинял никакого вреда. Не успела Кузя-Музя выскочить из своего укрытия, как оно в считанные секунды наполнилось водой. Чтобы ее ненароком не унесло, Кузя-Музя поспешила влезть на ближайшее дерево. Лезть было очень неудобно. Ствол дерева был гладким и мокрым от ливня. Кузя-Музя то и дело соскальзывала и несколько раз падала на землю. Если бы не мягкий мох под деревом, Кузя-Музя рисковала разбиться. В конце концов, после очередной неудачной попытки, путешественнице удалось вскарабкаться на ветку какого-то куста. Она вся вымокла, изранила в кровь свои маленькие ручки, но это ее мало беспокоило. Глядя на бурлящую реку, Кузя-Музя успокаивала себя, что могла быть все намного хуже. Чтобы не упасть под порывами ветра, она сильнее вцепилась в ветку. Но ливень не унимался. Он становился еще сильнее. Небо озарялось всполохами молний, раздавалось раскатистое громыхание грома, от которого звенело в ушах. Казалось, что ужасная гроза никогда не кончится. Но, раздался гром, сверкнула молния, озарив полнеба, и ливень прекратился. Дождь перестал так же внезапно, как и начался. Кузя-Музя даже не ожидала, что гроза так быстро закончится. В лесу снова стало тихо и темно. И если бы не мокрые листья и набухшая от воды земля, то можно было бы подумать, что грозы и не было вовсе.

Кузя-Музя соскочила с куста на землю. От ее пристанища не осталось и следа. Все унесла река. Нужно было искать новое место для ночлега. Но это оказалось не таким уж и простым делом. Во-первых, вокруг было так темно, что Кузя-Музя еле различала, что творилось вокруг нее на расстоянии нескольких шагов. Во-вторых, после ливня невозможно было отыскать ни одного сухого местечка. Но Кузя-Музя не отчаивалась. После недолгих поисков ей удалось разыскать местечко между корнями, до которого не добралась вода. На устройство постели у Кузи-Музи не было желания. Она так устала, что уснула прямо на земле, подсунув под голову свою крохотную ручку.

Проснулась она, когда над лесом вовсю светило солнце. От ночного ливня не осталось и следа. Покинув свое пристанище, Кузя-Музя начала искать что-нибудь подходящее, чтобы подкрепиться. Но вокруг не было никаких фруктов, никаких орехов, никаких ягод. Вокруг были только огромные деревья, опутанные толстыми лианами. А под деревьями раскинули свои широкие листья не то кусты, не то высокая трава. Каждый такой куст был увенчан желто-красными цветками, вокруг которых порхали разноцветные бабочки. Бабочки кружили над цветками, толкались и пищали, собирая нектар своими длинными хоботками. Но это были довольно странные бабочки. У них были небольшие крылышки. Да и нектар они собирали довольно странным образом. Они не садились на цветок, как это делают обычные бабочки, а зависали над ними в воздухе. В такой неудобной прозе, зависнув на лету над цветком, они длинным тонким хоботком высасывали нектар из цветка. Затем они летели к другому цветку. При этом они отгоняли от понравившихся им цветков своих сородичей, что никогда не делали обычные бабочки.

– Какие странные бабочки! – удивленно проговорила Кузя-Музя, разглядывая, как необычные создания преследуют друг друга в борьбе за очередной цветок.

Но каково же было ее удивление, когда она заметила, что это были вовсе не бабочки, а птицы. Самые обыкновенные птицы. Только очень маленькие. Птички тоже заметили нежданную гостью и на некоторое время перестали воевать за сладкий нектар. Опустившись пониже, они с удивлением разглядывали необычное для них существо. Одна из птичек, набравшись смелости, рискнула подлететь поближе.

– Ты кто? – спросила она, стараясь держаться от собеседницы на почтительном расстоянии.

– Я Кузя-Музя. А ты кто?

– Я колибри, – ответила птичка, не переставая порхать вокруг Кузи-Музи.

– Я никогда раньше не видела таких маленьких птичек, – заметила Кузя-Музя.

– Я тоже тебя никогда раньше не видела, – прощебетала птичка. – Откуда ты взялась?

– Издалека, – печально вздохнула Кузя-Музя. – Летела домой, а попала снова в Африку.

– Ты умеешь летать? – колибри подозрительно посмотрела на Кузю-Музю. – Но ведь у тебя нет крыльев!

– Ну и что? – отмахнулась Кузя-Музя. – Для того чтобы летать, не обязательно иметь крылья.

– Как это? – удивилась птичка. – Как это можно летать без крыльев?

– Можно, – настаивала Кузя-Музя. – Для этого есть самолеты.

– Что есть? – не поняла колибри.

– Самолеты, – повторила Кузя-Музя.

– Самолеты? – колибри совершенно не понимала, о чем идет речь.

– Да, самолеты. Это такие машины… – но договорить Кузя-Музя не успела. В кустах что-то зашуршало, и перепуганные колибри улетели прочь.

Кузя-Музя тоже поспешила укрыться. Осторожно выглядывая наружу, она наблюдала, как из зарослей показалась большая пятнистая кошка. Поглядывая наружу, она наблюдала, как из зарослей показалась большая пятнистая кошка. Постоянно принюхиваясь, она неслышно ступала по мягким листьям, что-то выглядывая в кустах.

– Ничего себе кошка! – ошеломленно прошептала Кузя-Музя. – Таких больших кошек я еще не видела. Разве что льва. Но эта кошка совсем не похожа на льва. Интересно, если тут водятся такие большие кошки, то какие здесь водятся мыши?

Но узнать об этом Кузе-Музе не пришлось. Кошка пристально огляделась вокруг и не найдя ничего, чтобы привлекло ее внимание, скрылась в зарослях. Кузя-Музя перевела дух и вышла из своего убежища. Юркие колибри были тут как тут. Они снова стали пищать и драться за еду. А недавняя собеседница снова подлетела к Кузе-Музе.

– Кто это был? – спросила у птички Кузя-Музя, указывая в сторону, куда ушла кошка.

– Ягуар, – ответила колибри.

– Такой большой!

– Большой, – согласилась колибри. – Но мы его не боимся.

– Это почему? – удивилась Кузя-Музя. – Разве он не хищник?

– Ну и что из того? – невозмутимо прощебетала колибри. – Он хотя и хищник, но охотится на других птиц и зверей. Мы его не интересуем. Мы для него слишком маленькие.

– А я и не думала, – заметила Кузя-Музя, – что быть маленькой бывает полезно.

– Так на чем мы остановились? – колибри решила вернуться к прерванной беседе.

– На самолетах, – ответила Кузя-Музя. – Я говорила, что прилетела сюда на самолете. Правда, я хотела попасть совершенно в другое место. Но по ошибке села не в тот самолет. И вот – я снова в Африке. И совсем не знаю, как мне добраться домой.

– А где твой дом? – любознательно спросила птичка.

– Далеко отсюда. Слишком далеко. Я даже не знаю, в какой он стороне. Но это не так уж и важно. Важно то, что я не знаю, как мне выбраться из этого леса, – Кузя-Музя всхлипнула.

– Ну, – прощебетала колибри. – Где твой дом, я тоже не знаю, а вот как выбраться из леса подскажу.

– Ты проводишь меня? – Кузя-Музя радостно вскрикнула.

– Нет! – колибри отрицательно покачала головой. – Это далековато для меня. Но я помогу тебе. Я познакомлю тебя с тем, кто тебе покажет, как выйти из леса.

– Так чего же мы ждем? – нетерпеливо воскликнула маленькая путешественница. – Идем скорее!

– Идем, – пискнула колибри и полетела совершенно в противоположную сторону, куда шла Кузя-Музя.

Кузю-Музю это вначале удивило. Ведь ей пришлось возвращаться обратно. Она хотела возмутиться, но передумала.

– В конце концов, – подумала она, направляясь вслед за колибри, – ей виднее. Она здесь живет.

Кузя-Музя знакомится с туканом

Колибри летела не очень быстро, но Кузя-Музя едва поспевала за ней. Ей постоянно приходилось перелезать через какие-то ветки, пробираться сквозь заросли и перепрыгивать через оставшиеся от ночной грозы лужи и ручейки. Кузе-Музе казалось, что они идут совершенно не в том направлении, что выход из леса в другой стороне, но она не решалась об этом сказать птичке, любезно согласившейся ей помочь. Маленькая путешественница неотступно следовала за птичкой, ловко лавировавшей между стволами деревьев и раскидистыми кронами кустарников. Несколько раз Кузя-Музя цеплялась за торчащие из земли корни и падала. Колибри терпеливо ждала, пока ее спутница поднимется, чтобы опять продолжить путь. Когда в очередной раз Кузя-Музя шлепнулась на землю, при этом больно ушибив коленку, колибри решила немножко передохнуть. Она уселась на ветку и, как ни в чем не бывало, стала прихорашиваться.

– Ты как хочешь, – сказала Кузя-Музя, потирая ушибленную коленку, – а я дальше не пойду! Я думала, что ты меня выведешь из этого противного леса, а ты завела меня в какие-то дебри.

– Вообще то, – не обращая никакого внимания на стенания Кузи-Музи, прощебетала колибри, – мы уже пришли.

– Ну и куда же мы пришли? – недовольно пробурчала Кузя-Музя, оглядываясь по сторонам. – Лес стал еще гуще. Даже солнышка не видно.

Кузя-Музя посмотрела вверх, где сквозь густую зелень еле пробивались солнечные лучи.

– Погоди немножко, я сейчас, – колибри вспорхнула с ветки и скрылась в зарослях.

– Ну вот! – насупилась Кузя-Музя. – Мало того, что она завела меня неизвестно куда, так еще и бросила меня одну среди этого леса! И зачем я только ее послушалась? И зачем я полетела на этом самолете? Зачем меня понесло в эту Австралию? Сидела бы дома, и ничего бы не было.

Кузя-Музя заплакала.

– Ты чего это тут плачешь? – послышался чей-то хриплый, неприятный голос. Мало дождя, так ты еще сырость разводишь!

Кузя-Музя перестала плакать и посмотрела вверх. Прямо перед ней на ветке сидела большая черная птица с ярко-желтой грудкой и огромным оранжевым клювом. Клюв был таким большим, что было совершенно не понятно, как эта птица может спокойно сидеть на ветке, не говоря уж о том, как она умудряется летать с таким огромным клювом. Рядом с невиданной птицей порхала колибри.

– Вот! – весело пищала она. – Это Кузя-Музя. Она прилетела издалека. На… Как его там? На самолете. Она заблудилась и хочет попасть домой. Но она не знает где ее дом. А еще она хочет, чтобы ее кто-нибудь вывел из леса. Я бы могла ей показать дорогу, но ты же знаешь, что я не люблю далеко летать.

– Да тише ты! – прервала птица щебетание колибри. – Не так быстро.

– Как хочешь! – обиделась колибри и умолкла.

– Так, значит, ты издалека? – птица не без интереса разглядывала маленькую путешественницу.

– Издалека, – кивнула головой Кузя-Музя.

– И ты хочешь попасть домой?

– Хочу, – снова кивнула Кузя-Музя.

– И где твой дом?

– Если бы я знала! – Кузя-Музя печально вздохнула.

– Значит; ты не знаешь, где твой дом? – прохрипела птица.

– Не знаю, – Кузю-Музю выводили из себя эти бессмысленные расспросы.

– И что ты от меня хочешь?

– Она хочет узнать, как выйти из леса, – снова запищала колибри, беззаботно порхая то вокруг странной птицы, то вокруг Кузи-Музи. – Но она не знает дороги.

– Выйти из леса? – птица задумалась. – А зачем? Ведь здесь не так уж и плохо.

– Может быть вам здесь и не так уж и плохо, – недовольно проворчала Кузя-Музя, – а я хочу домой!

– Хорошо, – птица встрепенулась. – Я выведу тебя из леса.

– Спасибо! – недовольно пробурчала Кузя-Музя.

– Вот видишь, – колибри подлетела к путешественнице. – Я же говорила, что помогу тебе.

– Да, – согласилась Кузя-Музя. – Но только мне что-то не нравится твой знакомый.

– Не обращай на него внимания, – прощебетала колибри. – Это тукан. У него, правда, противный голос, но сам он хороший и добрый.

– А он не опасен? – Кузя-Музя подозрительно косилась на огромный клюв тукана.

– Ну что ты! Он совершенно не опасен. И питается он исключительно фруктами.

– Я бы тоже сейчас что-нибудь съела, – уныло проговорила Кузя-Музя. – Я ведь со вчерашнего дня ничего не ела. Здесь кругом нет ничего съедобного.

– Просто ты не умеешь искать, – заметил тукан. – Ты пробовала залезть на дерево?

– Нет, – покачала головой Кузя-Музя. – А зачем?

– Вот глупая! – усмехнулся тукан. – Все самое вкусное находится наверху.

– Но как я заберусь наверх? – Кузя-Музя недоуменно пожала плечами.

– Разве ты не умеешь летать? – удивился тукан. – Ты ведь сказала, что прилетела сюда

– Да, но я прилетела на самолете, – возразила Кузя-Музя, – а не на крыльях! У меня нет крыльев.

– Я вижу, – проворчал тукан. – И с кем только мне приходится иметь дело! Тукан взмахнул крыльями и скрылся в густой зелени деревьев.

– Куда это он? – удивилась Кузя-Музя.

– Не знаю, – колибри была удивлена не меньше своей спутницы.

– А ты говорила, что он хороший и добрый, – начала выговаривать птичку Кузя-Музя. – Улетел, и даже не попрощался.

– Это на него не похоже, – недоумевала колибри.

– Ну вот! – снова захныкала Кузя-Музя. – Мне снова придется возвращаться обратно! Я столько времени потеряла зря, а все из-за тебя!

– Так уж из-за меня? – не уступала птичка. – Ты сама согласилась, чтобы я тебе помогла.

– Но ты сама это предложила, – не унималась Кузя-Музя.

– О чем спор? – прервал ссору вернувшийся тукан.

– Так, ни о чем, – Кузя-Музя поспешила вытереть слезы.

– А я тебе принес поесть, – тукан положил перед Кузей-Музей ветку, усыпанную красными ягодами.

– Спасибо, – Кузя-Музя позабыла про обиды и с удовольствием стала уплетать спелые ягоды. Они чем-то напоминали чернику и при этом отдавали земляникой и еще чем-то незнакомым. Тукан с колибри терпеливо ждали, когда Кузя-Музя насытится.

– Ну как? – поинтересовался тукан, когда Кузя-Музя проглотила последнюю ягодку. – Понравилось?

– Очень, – Кузя-Музя вытерла рот. – Я таких ягод никогда еще не видела.

– Тут ты и не такое увидишь, – улыбнулся тукан. – Ну? Готова?

– Готова, – насытившись, Кузя-Музя была готова продолжить путь.

– Ну раз так, – запищала колибри, собираясь лететь обратно, – я вам больше не нужна. Всего хорошего!