О Том, Кто Есть. Часть 7. От Никеи до Халкидона: Церковь и христианский мир IV–V веков

1. Устройство церкви в IV веке.

К IV веку церковная организация уже имела за собой несколько поколений развития. После прекращения гонений она не была создана заново Константином и не возникла из императорской воли. Основные элементы церковного устройства - епископ, пресвитеры, диаконы, местная церковная община, избрание и рукоположение духовенства, церковные собрания и связь между отдельными церквами - существовали уже в III веке. Однако IV столетие радикально изменило масштаб этой системы. Церковь из преследуемого или терпимого общества превратилась в легальную и все более влиятельную организацию, обладавшую собственным имуществом, многочисленным духовенством, сетью епископских кафедр и регулярными соборами. Поэтому IV век стал временем не возникновения церковной структуры, а ее стремительного усложнения и институционализации.

Основной единицей церковной организации оставалась местная церковь, обычно связанная с городом. Ее возглавлял епископ, окруженный пресвитерами и диаконами. За епископом сохранялись главные функции, которые сформировались еще в предшествующие столетия: совершение или руководство Евхаристией, рукоположение духовенства, крещение, надзор за учением, церковной дисциплиной и имуществом, а также представительство местной церкви в отношениях с другими епископами. Пресвитеры продолжали быть ближайшими помощниками епископа и совершать значительную часть богослужебной и пастырской работы, особенно в крупных городах и населенных пунктах, удаленных от епископской кафедры. Диаконы занимались служением при богослужении, административными делами и помощью бедным, а также выступали связующим звеном между епископом и общиной.

К IV веку, однако, значение епископа стало еще заметнее. Это было связано не только с богословским представлением о епископе как хранителе апостольского предания, но и с практическими обстоятельствами. В крупных городах могли находиться тысячи христиан, десятки пресвитеров и диаконов, несколько церковных зданий и значительное имущество. Епископу приходилось управлять уже не небольшой общиной, а сложной организацией. Он отвечал за назначение духовенства, церковную дисциплину, распределение средств, помощь бедным, отношения с другими церквами и участие в соборах.

При этом епископ не являлся "папой" отдельной территории в современном смысле. Его власть была прежде всего властью над собственной церковью и связанными с ней общинами. Другие епископы сохраняли собственную юрисдикцию. Именно поэтому отношения между епископами требовали постоянного согласования. В IV веке начинает особенно отчетливо оформляться система церковных провинций, в которой несколько епископских кафедр объединялись вокруг более значительного центра.

Эта система была связана с административной географией Римской империи, хотя церковная и государственная структуры не совпадали полностью. Епископы соседних городов постепенно образовывали устойчивые региональные связи, а епископ крупного города, который позднее получит название митрополита, приобретал особое положение среди епископов провинции. Уже Никейский собор 325 года предполагает существование такого порядка. Его четвертый канон устанавливает, что епископ должен поставляться всеми епископами провинции или, если это невозможно, по меньшей мере тремя с письменным согласием отсутствующих, причем окончательное утверждение должно принадлежать митрополиту. Шестой канон также требует уважать древние права крупных церковных центров и прямо говорит о положении Александрии, Антиохии и других провинций.

Тем самым епископ уже не рассматривался как полностью независимый руководитель отдельной общины. Его избрание и рукоположение становились делом более широкой церковной структуры. Избрание местного кандидата требовало участия соседних епископов, а его поставление связывалось с провинциальным уровнем. Это создавало систему взаимного контроля: местная церковь выбирала или поддерживала кандидата, епископы провинции участвовали в его поставлении, а митрополит подтверждал законность процедуры.

При этом нельзя представлять выборы епископов как современную демократическую процедуру. В них могли участвовать духовенство и народ конкретной церкви, однако окончательное значение имели согласие церковного руководства, решение епископов и каноническое поставление. Практика различалась по регионам. В некоторых случаях народ играл весьма заметную роль, в других решающим становилось соглашение духовенства и соседних епископов.

Никейский собор специально стремился предотвратить хаотические перемещения духовенства между церквами. Пятнадцатый канон запрещал епископам, пресвитерам и диаконам самовольно переходить из одной церкви в другую, а шестнадцатый запрещал принимать в своей церкви чужого клирика без согласия его первоначального епископа. Тем самым духовенство постепенно становилось связано с определенной церковной общиной. Нельзя было просто оставить одну кафедру или церковь и перейти в другую ради более выгодного положения.

Особое место занимали пресвитеры. В III веке они уже составляли ближайший совет епископа, а в IV столетии их функции становятся еще более значительными из-за стремительного роста числа христиан. Епископ крупного города физически не мог лично совершать все богослужения во всех общинах своей территории. Пресвитеры поэтому возглавляли Евхаристию и осуществляли пастырское руководство там, где не присутствовал епископ. Постепенно именно из этой практики развилась более четкая связь между пресвитером и отдельной церковной общиной.

При этом современное представление о приходе еще нельзя полностью переносить на IV век. Организация была более подвижной. Вокруг городских епископских кафедр существовали сельские христианские общины, а в некоторых регионах действовали хорепископы - "сельские епископы". Их статус различался в зависимости от региона. Каноны Анкирского и Никейского соборов показывают, что их положение уже вызывало вопросы: хорепископы могли иметь определенные функции в сельской местности, но их полномочия в отношении рукоположений постепенно ограничивались.

Хорошим свидетельством развития этой системы является собор в Неокесарии, состоявшийся в начале IV века. Его каноны различают городских пресвитеров и сельское духовенство, а также упоминают хорепископов. Один из канонов устанавливает, что сельский пресвитер не должен совершать Евхаристию в городской церкви в присутствии епископа или городских пресвитеров. Это показывает, что различие между городским центром и сельскими общинами уже было частью церковной организации.

Важнейшей чертой IV века становится развитие соборной системы. Если в III столетии региональные соборы уже регулярно собирались для решения вопросов вроде отпавших во время гонений или спора о крещении еретиков, то теперь соборы превращаются в один из основных механизмов управления Церковью. Епископы одной провинции могли собираться для решения дисциплинарных вопросов, рассмотрения конфликтов и согласования церковной практики.

Никейский собор закрепил требование проводить провинциальные собрания дважды в год. Согласно пятому канону, на них должны были рассматриваться, в частности, дела отлученных от церковного общения. Если человек был отлучен одним епископом, другой не должен был просто принять его в общение, не разобравшись в обстоятельствах дела. Тем самым соборная система выполняла функцию своеобразной апелляции и одновременно препятствовала произвольному обращению с церковной дисциплиной.

Соборы были не только дисциплинарными органами. В условиях богословских конфликтов IV века они становились главным местом определения церковной позиции. Арианский спор прекрасно показывает это изменение. Спор, начавшийся как конфликт внутри Александрийской церкви, постепенно распространился на Египет, Палестину, Сирию и Малую Азию, а затем стал общецерковным вопросом. Возникновение общеимперских соборов было поэтому не случайным новшеством Константина: оно стало ответом на уже существующую сеть епископских церквей, которая нуждалась в механизме принятия решений по вопросам, выходившим за пределы одной провинции.

Никейский собор 325 года продемонстрировал новый масштаб такой организации. На нем присутствовали епископы из различных частей империи, а решение собора было адресовано всей Церкви. Однако сам Никейский собор не означал возникновения постоянного центрального административного органа. Не существовало единой "канцелярии Церкви", которая ежедневно управляла всеми христианами империи. Церковь оставалась сетью местных и региональных общин, связанных общей верой, Евхаристией, преемством епископов, письмами, соборами и взаимным признанием.

При этом некоторые кафедры обладали особым авторитетом. Особенно выделялись Рим, Александрия и Антиохия. Никейский шестой канон прямо подтверждает древние обычаи Александрии и Антиохии и одновременно упоминает особое положение Рима. Иерусалим в седьмом каноне получает почетное положение, хотя его административный статус оставался ниже крупных митрополичьих центров.

Это показывает, что к IV веку внутри Церкви уже существовала определенная иерархия кафедр, но она еще не была полностью оформленной системой патриархатов в позднейшем смысле. Такие понятия, как "папа", "патриарх" или "архиепископ", в их позднейшей юридической форме нельзя механически переносить на IV столетие. Правильнее говорить о крупных апостольских и региональных центрах, которые обладали особым авторитетом и надзором над определенными церковными областями.

Особое положение занимала Александрия. Ее епископ обладал значительной властью над египетскими церквами. Это особенно хорошо видно из никейского шестого канона, который подтверждает древний обычай, согласно которому епископ Александрии имел полномочия в Египте, Ливии и Пентаполе. Аналогично в Сирии возрастало значение Антиохии. В западной части империи особое положение принадлежало Риму, хотя характер и пределы его влияния в IV веке еще не совпадали с позднейшей папской юрисдикцией.

Важную роль играло и духовенство, находившееся ниже епископского и пресвитерского уровня. Диаконы продолжали выполнять служебные и административные функции, однако их положение было достаточно высоким, чтобы некоторые из них могли обладать значительным влиянием. Никейский восемнадцатый канон специально регулирует их отношения с пресвитерами. Он запрещает диаконам занимать место среди пресвитеров и напоминает, что они являются служителями епископа и стоят ниже пресвитеров в церковном порядке. Канон также осуждает практику, при которой диаконы распоряжались Евхаристией таким образом, который воспринимался как превышение их полномочий.

При этом диаконат не следует понимать исключительно как "помощника священника" в современном смысле. Диаконы могли быть ближайшими сотрудниками епископа, участвовать в распределении церковных средств, заботиться о бедных, сопровождать епископа и выполнять различные административные поручения. В крупных городах главный диакон мог обладать значительным реальным влиянием.

Одновременно расширялся круг низших церковных служений. В разных регионах существовали чтецы, иподиаконы, аколуфы, экзорцисты и другие служители. Их положение не было одинаковым во всей Церкви, поэтому нельзя говорить о единой законченной системе семи или иных фиксированных ступеней, существовавшей повсеместно уже в IV веке. Разные местные церкви имели собственную практику распределения обязанностей.

Существенно изменилось и положение церковного имущества. До Константина христианские общины уже имели имущество, собирали пожертвования и помогали бедным, но их юридическое положение было нестабильным. После легализации христианства церковные общины получили возможность открыто владеть зданиями, землями и другими ресурсами. Императорская политика способствовала возвращению конфискованного имущества и строительству новых храмов. В результате епископы стали распоряжаться значительными материальными ресурсами.

Это создало новые административные обязанности. Церкви должны были вести хозяйство, распределять пожертвования, содержать духовенство, помогать бедным, вдовам, сиротам и путешествующим христианам, поддерживать монастыри и заботиться о строительстве. Постепенно появляется необходимость в специальных экономах - должностных лицах, отвечавших за церковное хозяйство. Однако окончательное развитие института эконома относится уже к более позднему периоду.

Рост церковного имущества одновременно создал новую проблему: богатство могло становиться источником коррупции и борьбы за должности. Поэтому IV век сопровождается многочисленными канонами против симонии, злоупотреблений, незаконных переходов духовенства и использования церковной должности ради материальной выгоды. Даже Никейский собор запрещает клирикам заниматься ростовщичеством.

Изменилось и отношение между Церковью и государством. До Константина епископ являлся руководителем религиозной общины, которая не имела официального государственного статуса. После 313 года он оказался признанным общественным авторитетом. Император мог обращаться к епископам, предоставлять им привилегии, возвращать церковное имущество и созывать собрания. Однако епископы не превращались в государственных чиновников. Церковь сохраняла собственные нормы, духовенство и внутреннюю дисциплину.

Особенно ярко это проявилось при Константине. Он мог созвать Никейский собор, предоставить епископам транспорт и обеспечить безопасность собрания, но решения по вероучению принимались самими епископами. Император мог оказывать огромное политическое давление и обеспечивать исполнение решений, однако он не занимал епископской должности. Поэтому отношения между императором и церковной иерархией в IV веке лучше описывать не как простое подчинение Церкви государству, а как новую форму тесного взаимодействия, в которой границы между духовной и императорской властью постоянно становились предметом споров.

Важнейшей частью церковной организации оставался катехуменат. Крещение взрослых еще долго требовало подготовки, поскольку христианство продолжало распространяться среди людей, выросших в языческой религиозной среде. Кандидат должен был пройти обучение, отказаться от некоторых видов деятельности, считавшихся несовместимыми с христианской жизнью, и пройти определенный период испытания. Никейский второй канон прямо свидетельствует о том, что новообращенных не следовало сразу же возводить в епископский или пресвитерский сан: от кандидата требовались время, испытание и опыт церковной жизни.

Вокруг епископской кафедры существовала и большая группа мирян. Они не исчезли из церковного управления после усиления епископской власти. Народ продолжал участвовать в богослужении, приносить пожертвования, поддерживать кандидатов на епископские должности и принимать участие в жизни местной церкви. Никейские постановления о выборах епископов показывают, что рукоположение не рассматривалось как чисто личное назначение одного человека без участия церковного сообщества.

В то же время возрастала роль духовенства как отдельного социального слоя. Клирики отличались от мирян не только литургическими функциями, но и определенным образом жизни. Церковные каноны регулировали их брак, имущество, перемещения, финансовую деятельность, дисциплину и отношения с другими клириками. Никейские постановления, например, запрещают духовенству самовольно переходить из одной церкви в другую и требуют соблюдать определенный порядок в отношениях между епископами, пресвитерами и диаконами.

Одновременно развивалась система монашества, которая первоначально существовала несколько отдельно от городской церковной структуры. Монах не обязательно был священнослужителем. Большинство египетских монахов IV века были мирянами, хотя среди них появлялись пресвитеры и позднее епископы. Это создавало особую форму духовного авторитета: человек мог не занимать никакой церковной должности, но пользоваться огромным уважением благодаря своей аскетической репутации. Именно поэтому такие фигуры, как Антоний Великий, могли влиять на общецерковные споры, несмотря на отсутствие епископского сана.

Постепенно монашество и епископская структура начали теснее взаимодействовать. Епископы назначали духовенство из числа монахов, монастыри становились центрами образования и благотворительности, а некоторые монахи сами становились епископами. Однако египетская пустыня сохраняла определенную автономию от городской церковной администрации. Это станет особенно заметно в позднейших конфликтах, когда монахи смогут оказывать значительное давление на епископов и даже участвовать в богословских спорах.

Еще одной особенностью IV века стало развитие церковной письменной коммуникации. Епископы постоянно обменивались письмами. Через письма сообщали о соборных решениях, рекомендовали кандидатов, уведомляли соседние церкви об избрании епископа, осуждали ереси и предупреждали о нарушениях дисциплины. В результате отдельные церкви, несмотря на административную самостоятельность, были связаны постоянной сетью коммуникации.

Эта сеть имела огромное значение для сохранения церковного единства. Если один епископ был изгнан императором, обвинен на местном соборе или вступал в конфликт с другим епископом, дело редко оставалось исключительно местным. Его могли обсуждать в других провинциях, а затем выносить на новый собор. Именно поэтому IV век оказался эпохой почти непрерывных церковных собраний. Арианский кризис особенно ярко показал, насколько тесной стала сеть между отдельными церквами.

Таким образом, к концу IV века Церковь представляла собой уже очень сложную систему. Ее основанием оставалась местная церковь во главе с епископом, которому помогали пресвитеры и диаконы. Несколько епископских кафедр объединялись в региональную систему во главе с более влиятельной кафедрой, а епископы провинции собирались на соборы. Над региональным уровнем существовали крупные церковные центры - Рим, Александрия, Антиохия, Иерусалим и постепенно Константинополь, - авторитет которых был неодинаковым и еще не сводился к полностью сформированной поздней системе патриархатов.

При этом Церковь IV века нельзя представить ни как современную централизованную бюрократию, ни как совокупность полностью независимых общин. Она занимала промежуточное положение. Местные епископы обладали значительной самостоятельностью, но были связаны каноническими нормами, соборами, преемством рукоположений, общей верой, Евхаристическим общением и постоянной перепиской. Региональные епископы могли рассматривать дела друг друга, а общецерковные соборы могли принимать решения, обязательные для всей Церкви.

Именно эта система позволила Церкви пережить стремительное расширение IV века. После прекращения гонений число христиан быстро росло, появлялись новые города и сельские общины, строились храмы, развивалось монашество, увеличивалось количество духовенства и церковного имущества. Старая структура епископ - пресвитеры - диаконы сохранилась, но вокруг нее выросла сложная сеть провинций, митрополичьих центров, соборов, монастырей, благотворительных учреждений и административных служб.

Поэтому главное изменение IV века состояло не в том, что Церковь получила совершенно новую организацию, а в том, что существовавшая ранее структура стала организацией огромного масштаба. Церковь III века могла существовать в условиях преследований как сеть сравнительно небольших городских общин. Церковь конца IV века уже была крупным общественным институтом, охватывавшим значительную часть населения империи и обладавшим собственным духовенством, имуществом, законодательством, судами внутри церковной дисциплины, системой региональных соборов и международной перепиской. При этом ее единство продолжало основываться не на едином административном центре, а на сочетании общей веры, преемства, Евхаристического общения и соборности.

2. Монашество.

IV век стал переломным моментом в истории христианского аскетизма. Если в III веке уже существовали девственники, вдовы, аскеты, отшельники и небольшие группы людей, посвящавших жизнь молитве и воздержанию, то теперь аскетическое движение приобрело невиданный прежде масштаб и постепенно превратилось в самостоятельную форму христианской жизни. Особенно быстро этот процесс происходил в Египте, где пустыня стала пространством массового монашеского движения. Здесь сформировались основные типы раннего монашества: отшельнический, при котором подвижник жил в почти полном уединении; скитский, при котором множество отшельников селились неподалеку друг от друга и периодически собирались для богослужения и наставления; и общежительный, при котором монахи жили вместе по определенному порядку, имели общего руководителя и общие обязанности. Первые два типа особенно связаны с Антонием Великим и Макарием Египетским, тогда как общежитие получило наиболее развитую форму у Пахомия Великого.

Антоний Великий родился около 251 года в селении Кома в Среднем Египте, неподалеку от Гераклеополя, в состоятельной христианской семье. Его родители владели значительным земельным имением, а после их смерти Антоний унаследовал большое состояние. Согласно житию, написанному Афанасием Александрийским, он с детства отличался необычной серьезностью, регулярно посещал церковь и внимательно слушал чтение Писания. При этом он не получил систематического книжного образования. Позднейшая монашеская традиция специально подчеркивала этот факт: Антоний не был ученым богословом и не принадлежал к интеллектуальной элите Александрии, однако именно он стал одним из наиболее влиятельных духовных авторитетов христианского Востока.

Когда Антонию было около двадцати лет, умерли его родители, и он остался ответственным за младшую сестру и семейное имущество. Вскоре в церкви он услышал евангельские слова Христа, обращенные к богатому юноше: "Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим". Антоний воспринял эти слова не как отвлеченный нравственный совет, а как непосредственный призыв к собственной жизни. Он отдал принадлежавшую ему землю жителям своего селения, продал остальное имущество и раздал деньги бедным, оставив лишь необходимое для сестры. Затем, услышав слова Христа о том, чтобы не заботиться о завтрашнем дне, он отказался и от оставшегося имущества, поручив сестру заботам христианской общины.

Этот эпизод важен для понимания раннего монашества. Отречение от собственности не было изобретением IV века: христианские аскеты практиковали добровольную бедность и раньше. Однако у Антония евангельское требование приобретает радикальную форму. Подвижник не просто ограничивает свои желания и не просто отказывается от роскоши - он устраняет саму экономическую основу прежнего образа жизни. Собственность перестает быть центром существования, а жизнь строится вокруг молитвы, труда, поста и духовной борьбы.

Первые годы Антоний провел рядом с другими аскетами. Он посещал опытных подвижников, наблюдал за их жизнью и старался перенять у каждого определенную добродетель: у одного - кротость, у другого - терпение, у третьего - молитвенное усердие, у четвертого - бодрствование или знание Писания. Таким образом, его аскетическая формация первоначально была не индивидуальным изобретением, а ученичеством. Антоний соединял различные уже существовавшие практики и постепенно создавал собственный образ подвижничества.

Затем он удалился в гробницу неподалеку от родного селения. Здесь начинается наиболее знаменитый период его жизни, описанный Афанасием как постоянная борьба с искушениями и демоническими силами. В житии демоны принимают различные образы, пытаются вызвать страх, похоть, уныние и отчаяние, нападают на тело и разум подвижника. Исторически эти рассказы нельзя просто читать как протокол сверхъестественных событий, но они чрезвычайно важны как свидетельство того, как сами ранние монахи понимали внутреннюю жизнь. Аскеза представлялась не просто отказом от удовольствий. Она была борьбой за власть над помыслами, желаниями, страхом, гневом и телесными страстями.

Антоний противопоставлял искушениям молитву, пост, труд и постоянное обращение к Богу. При этом его аскеза не была основана на представлении, будто тело само по себе является злом. Напротив, тело принадлежит человеку и должно быть приведено в правильный порядок. Подвижник не уничтожает телесность, а подчиняет телесные желания разуму и духовной цели.

Около 285 года Антоний удалился еще дальше от человеческого общества и поселился в заброшенном укреплении на противоположном берегу Нила. Здесь он провел около двадцати лет в почти полном затворе. Пищу ему время от времени передавали через небольшое отверстие в стене. Именно этот период позднейшая традиция стала рассматривать как один из первых великих образцов египетского отшельничества.