О Том, Кто Есть. Часть 9. От реформы Церкви до Фомы Аквинского: христианский мир XI–XIII веков

1. Западная церковь в XI веке.

Григорианская реформа: от Льва IX до Григория VII

К середине XI века западная Церковь вступила в период глубокого преобразования. Речь шла не об одном отдельном богословском споре и даже не только о борьбе папы с императором. Реформаторское движение затрагивало практически все основные стороны церковной жизни: порядок избрания пап и епископов, симонию, то есть приобретение церковных должностей за деньги или посредством светской власти, брак и сожительство духовенства, дисциплину монашества, независимость церковных выборов от мирских правителей, отношения между епископской и папской властью и, наконец, сам вопрос о пределах власти светского правителя внутри христианского общества.

Поэтому выражение "Григорианская реформа" несколько обманчиво, если понимать его буквально. Григорий VII не создал реформаторское движение из ничего. Его понтификат был кульминацией процесса, начавшегося задолго до 1073 года. В него внесли вклад монастырские реформаторы Клюни и Горца, папы первой половины XI века, кардиналы-реформаторы, такие как Гумберт Сильва-Кандидский и Гильдебранд, богословы и канонисты, а также местные движения духовенства и мирян. Сам Григорий VII радикализировал многие требования, придал им более четкую юридическую и экклезиологическую форму и попытался применить их к отношениям с крупнейшими светскими правителями Европы. Современные исследования поэтому рассматривают реформу как длительный процесс, а не как программу одного папы.

Одним из важнейших источников реформы было монашество. Еще с X века в Западной Европе распространялись движения, стремившиеся освободить монастыри от чрезмерного контроля местных феодалов, восстановить дисциплину и сделать монашескую жизнь более независимой от светских интересов. Особенно большое значение приобрел Клюни, основанный в 910 году герцогом Аквитанским Вильгельмом I. Клюнийская традиция стремилась обеспечить монастырям защиту от вмешательства местных владельцев и сосредоточить жизнь монахов на литургии, молитве, аскезе и церковной дисциплине. Однако реформаторское движение XI века было шире собственно клюнийской реформы. В разных регионах существовали собственные центры обновления, а требования к нравственной жизни духовенства постепенно превращались в общецерковную программу.

Особенно острыми стали два вопроса: симония и нарушение безбрачия духовенства. Симония была не новым явлением. Церковь осуждала продажу духовных должностей еще в поздней античности, а средневековые епископства обладали не только духовным, но и значительным имущественным и административным значением. Именно поэтому светские правители и местные аристократы имели сильные стимулы контролировать назначения епископов и аббатов. Епископ был одновременно духовным руководителем, крупным землевладельцем, судейским и административным деятелем. В Германии епископы особенно тесно включались в систему королевского управления. Поэтому вопрос о том, кто имеет право назначать епископа, был одновременно вопросом о собственности, политической власти и церковной юрисдикции.

С этим был связан и вопрос о "николаитстве", как реформаторы называли нарушение обязательства к безбрачию духовенства. Женатые священники существовали в западной Церкви на протяжении столетий, причем требование безбрачия духовенства также имело древнюю историю и постепенно ужесточалось. Реформаторы XI века стремились не столько ввести совершенно новую норму, сколько добиться строгого исполнения уже существовавшего латинского идеала. Они считали, что священнослужитель должен быть полностью посвящен церковному служению и не должен превращать церковное имущество и должность в наследственное владение семьи.

Однако эти реформы имели и социальную сторону. Если епископ или священник имел жену и детей, возникал вопрос о наследовании церковного имущества. Реформаторы опасались превращения церковных должностей и владений в фактически семейные владения. Поэтому борьба за целибат была одновременно борьбой за дисциплину, аскетический идеал и независимость церковного имущества от наследственной аристократии.

На этом фоне особое значение приобрел папа Лев IX, избранный в 1049 году и занимавший престол до 1054 года. Его понтификат стал одним из важнейших этапов перехода от локального реформаторского движения к общеевропейской папской реформе. Лев IX активно путешествовал, созывал синоды, боролся с симонией и нарушением церковной дисциплины и стремился укрепить авторитет Римской кафедры далеко за пределами самого Рима.

При Льве IX вокруг папского престола сформировался круг реформаторов, среди которых особенно важны Гумберт Сильва-Кандидский, Фридрих Лотарингский, будущий Стефан IX, и Гильдебранд, будущий Григорий VII. Именно при Льве IX реформаторское папство стало заметной общеевропейской силой.

Гумберт особенно резко выступал против симонии. В трактате Adversus simoniacos он рассматривал приобретение церковных должностей за деньги как серьезное нарушение самой природы Церкви. Для него проблема заключалась не только в коррупции отдельных священнослужителей: если духовная власть может быть куплена, то сама граница между духовным служением и мирской собственностью оказывается разрушенной. Реформаторская мысль поэтому постепенно приходила к требованию свободного избрания церковных должностных лиц.

При Льве IX произошел и конфликт с Константинополем 1054 года, однако реформаторское значение его понтификата нельзя сводить к этому событию. Более того, сам Лев IX умер 19 апреля 1054 года, еще до прибытия папской делегации Гумберта в Константинополь и последующей демонстративной акции 16 июля. Поэтому в истории западной реформы Лев IX важен прежде всего как реформатор папства, а не как "папа Великого раскола".

После его смерти папский престол занимали Виктор II (1055-1057), Стефан IX (1057-1058), Николай II (1058-1061) и Александр II (1061-1073). Их понтификаты были короткими, но именно в этот период были созданы институциональные условия для последующего подъема папской власти.

Виктор II продолжил реформаторскую линию Льва IX, одновременно сохраняя тесные связи с германской императорской властью. Его избрание и деятельность показывают, что ранняя реформа еще не была простой борьбой "папства против империи". Сами реформаторы могли сотрудничать с императором, если видели в нем защитника церковного порядка. Главной целью первоначально была не абсолютная независимость папы от любого светского правителя, а очищение церковной жизни и восстановление канонического порядка.

Стефан IX, бывший Фридрих Лотарингский, был одним из ближайших соратников Льва IX. Его понтификат продолжался всего несколько месяцев, но при нем влияние реформаторской партии усилилось. Важнейшей особенностью этого периода стало стремление освободить папские выборы от непосредственного контроля римской аристократии и внешних политических группировок. Папская власть не могла эффективно проводить реформу, если сам папа зависел от тех же сил, против которых должна была выступать реформа.

Особенно важным стал понтификат Николая II. В 1059 году Латеранский синод издал декрет о порядке избрания папы. В центре процедуры были поставлены кардиналы-епископы, после которых должны были участвовать другие кардиналы и римское духовенство; роль римского народа и светской власти была существенно ограничена. При этом текст декрета сохранял определенную оговорку относительно императорской "чести", поэтому его нельзя описывать как одномоментное полное уничтожение императорского влияния. История самого документа сложнее: сохранились разные его версии, а позднейшая историография спорила о том, насколько первоначальный текст был направлен непосредственно против императорского права.

Но значение реформы 1059 года все равно огромно. Папство постепенно начинало приобретать собственный механизм воспроизводства власти. Ранее избрание римского епископа было тесно связано с политической ситуацией в Риме, римской знатью и вмешательством германских императоров. Теперь реформаторы стремились создать церковную процедуру, в которой центральную роль играли сами высшие представители римского духовенства.

Это было принципиально важно: прежде чем папа мог претендовать на независимость всей Церкви от светских правителей, он должен был добиться относительной независимости самого папского института.

При Николае II произошел также важный поворот в отношениях папства с норманнами Южной Италии. Папство заключило союз с Робертом Гвискаром и признало его владения при условии определенной вассальной связи. Этот шаг имел далеко идущие последствия. Папство искало собственную военно-политическую опору в Италии и больше не хотело зависеть исключительно от германского императора для защиты Рима.

После смерти Николая II последовал новый кризис. В 1061 году папой был избран Александр II, однако часть германского епископата и сторонников императорской политики поддержала другого кандидата, Гонория II. Возник новый раскол. Этот эпизод показывает, что реформа еще не победила: папские выборы оставались политически конфликтными, а германские правители продолжали считать, что имеют право участвовать в решении вопроса о римском престоле.

Александр II занимал папский престол с 1061 по 1073 год. При нем реформаторское движение стало еще активнее. Большое значение имели его связи с Гильдебрандом и Петром Дамиани. Папа поддерживал борьбу против симонии и нарушения целибата, а также реформаторские движения внутри отдельных епархий.

Особенно показательным был конфликт в Милане. Там возникло движение так называемых патаренов, выступавших против симонической практики и нарушения требований к духовенству. В 1072 году реформаторское духовенство и значительная часть городского населения Милана выступили против архиепископа, которого считали симониаком. Александр II поддержал реформаторского кандидата, тогда как Генрих IV поддержал действующего архиепископа. Именно такие локальные конфликты позднее стали одним из непосредственных источников большого противостояния между Григорием VII и Генрихом IV.

Таким образом, к 1073 году папство уже прошло огромный путь. Реформаторы добились усиления папского контроля над выборами, расширения роли кардиналов, активизации папских легатов, борьбы против симонии и укрепления дисциплины духовенства. Но одновременно они вступили в прямое столкновение с самой структурой западного христианского общества, в которой короли и императоры традиционно участвовали в назначении епископов и аббатов.

Именно здесь начинается понтификат Григория VII.

Гильдебранд, ставший папой в 1073 году под именем Григория VII, был не создателем реформы, а ее наиболее энергичным представителем. Он происходил из реформаторской среды, был связан с несколькими предыдущими папами и еще до собственного понтификата участвовал в управлении Римской церковью. Его избрание произошло при народной поддержке в Риме, после смерти Александра II, а уже в первые годы понтификата он начал гораздо настойчивее применять реформаторскую программу.

При Григории VII вопрос постепенно изменил характер. Если прежде речь шла преимущественно о том, как очистить Церковь от симонии и восстановить дисциплину духовенства, то теперь возник вопрос: кто обладает окончательной властью определять, является ли назначение епископа законным?

Это был принципиально более глубокий вопрос.

В традиционной системе германского христианского мира король или император обладал огромным влиянием на епископов. Епископ был не только пастырем, но и крупным землевладельцем и государственным администратором. Германские правители использовали епископов как противовес наследственной знати: церковный сановник не оставлял своему сыну епископство как наследственное владение, а потому мог быть надежным королевским служащим. Контроль над епископскими назначениями был одним из важнейших инструментов монархической власти.

Реформаторы смотрели на эту систему иначе. Если светский правитель выбирает епископа, вручает ему знаки духовной власти и фактически определяет, кто станет пастырем определенной Церкви, то возникает зависимость духовной власти от светской. Для реформаторов это было несовместимо с представлением о Церкви как о самостоятельном богоустановленном организме.

Поэтому борьба за инвеституру была гораздо шире вопроса о символическом акте вручения кольца и посоха. За ней стоял вопрос о том, может ли светский правитель назначать человека на церковную должность.

Сам термин "инвеститура" означает введение во владение или должность. В средневековой практике он мог сопровождаться передачей символов власти. Проблема заключалась в том, что епископ обладал одновременно духовными полномочиями и материальными владениями. Поэтому невозможно было просто провести современную границу между "церковной должностью" и "государственной должностью". Для средневекового человека это была единая социальная реальность.

Григорий VII все более решительно требовал запрещения светской инвеституры. В 1075 году в Риме состоялся реформаторский синод, а в папский регистр был внесен знаменитый текст, позднее получивший название Dictatus papae. Он состоит из двадцати семи кратких утверждений о правах Римского понтифика. Современная историография особенно осторожна в отношении характера этого документа: это не папская конституция и не полноценный нормативный акт в современном смысле. Он был внесен в папский регистр в марте 1075 года и прежде всего отражает представление Григория о папской власти.

В Dictatus papae утверждалось, среди прочего, что Римская церковь основана непосредственно Богом, что римский понтифик может называться универсальным епископом, что папа имеет право низлагать или восстанавливать епископов, что его легат имеет при определенных условиях более высокий авторитет, чем местные епископы, что папа может освобождать подданных от верности неправедному правителю и что только папа может пользоваться некоторыми знаками универсальной власти.

Особенно радикальными были утверждения о возможности низложения императора и о том, что папа способен освобождать христиан от клятвы верности правителю. Здесь папская реформа выходила далеко за пределы церковной дисциплины. Она затрагивала саму структуру христианского политического порядка.

При этом было бы неправильно читать Dictatus papae как окончательно сформированную теорию папской монархии XIII века. Текст краток, не содержит систематического объяснения каждого положения и сам по себе не создал новую политическую систему. Современная историография прямо подчеркивает, что его следует использовать прежде всего как свидетельство представлений Григория VII о папской власти, а не как готовую "конституцию папской монархии".

Конфликт с Генрихом IV стал неизбежным.

Генрих IV был германским королем с 1054 года и императором с 1084 года. Он вступил на престол ребенком, после смерти своего отца Генриха III, и долгое время сталкивался с внутренними восстаниями германской знати. Для него епископы были важнейшей частью королевской системы управления. Поэтому требования Григория VII означали не просто изменение церковного права, но серьезное ограничение королевской власти.

Особенно острым стал вопрос Милана. Генрих продолжал поддерживать кандидатов, связанных с традиционной системой королевского назначения, тогда как Григорий поддерживал реформаторскую сторону. В результате спор о конкретных епископах превратился в спор о принципе.

В 1075 году Григорий потребовал от Генриха прекратить практику назначения епископов. Напряжение быстро переросло в открытый конфликт. Генрих не признал папские требования и собрал епископов, которые выступили против Григория.

24 января 1076 года в Вормсе состоялся синод германских епископов, объявивший Григория VII низложенным. Аргументация была одновременно политической и канонической. Противники Григория ставили под сомнение законность его избрания и обвиняли его в нарушении церковного порядка. В ответ Григорий VII на Римском синоде 1076 года отлучил Генриха от Церкви и объявил его освобожденным от клятв верности.

Это был беспрецедентно серьезный шаг.

Отлучение означало не просто запрет человеку участвовать в Евхаристии. В средневековом обществе король был связан с подданными клятвами верности, а христианская власть имела религиозное измерение. Если правитель оказывался отлученным, возникал вопрос о том, обязаны ли его подданные продолжать ему повиноваться.

Таким образом, церковная санкция могла иметь прямые политические последствия.

Германские князья воспользовались ситуацией. Они поставили Генриху условие: если он не примирится с папой, они смогут избрать нового короля.

Именно здесь произошло знаменитое путешествие в Каноссу.

Зимой 1076-1077 годов Генрих направился через Альпы в Италию. 25 января 1077 года он прибыл к замку Каносса, где находился Григорий VII. Согласно источникам, Генрих несколько дней ожидал у ворот в положении кающегося. 28 января папа снял с него отлучение.

Позднейшая европейская память превратила Каноссу в символ унижения императора перед папой. В таком виде история очень удобна для учебников, но исторически она слишком проста.

Главное, что произошло в Каноссе, - не "папа заставил императора ползать на коленях", а сложный акт церковного примирения, имевший одновременно духовное и политическое значение. Генрих стремился снять отлучение, чтобы лишить германских князей важнейшего основания для восстания против него. Григорий, в свою очередь, согласился принять его покаяние и восстановить его в церковном общении.

При этом ученые продолжают обсуждать точный юридический статус Генриха после Каноссы: какие именно санкции были сняты и что именно означало его примирение с папой. Даже в историографии существует спор о том, следует ли считать, что Генрих был восстановлен в королевском достоинстве одновременно со снятием отлучения.

Поэтому Каносса не закончила борьбу. Напротив, она только изменила ее форму.

После возвращения Генриха в Германию конфликт продолжился. Его противники избрали королем Рудольфа Рейнфельденского. Началась гражданская война. Генрих вновь вступил в борьбу с папством и в 1080 году снова оказался отлучен. В 1084 году он вторгся в Италию, захватил Рим и возвел на папский престол антипапу Климента III. Григорий VII оказался в тяжелом положении и был вынужден покинуть Рим. Он умер в изгнании в Салерно в 1085 году.

Таким образом, непосредственный результат понтификата Григория VII не был простой победой папства. Григорий не уничтожил императорскую власть и не установил окончательную папскую монархию. Конфликт продолжался после его смерти еще десятилетиями. Окончательное урегулирование вопроса инвеституры произошло только в 1122 году при Конкордате Вормса.

Но значение реформы от этого не становится меньше.

До XI века западная Церковь уже обладала развитым каноническим правом, сильной папской традицией и представлением о самостоятельности духовной власти. Новизна реформаторов заключалась в том, что эти элементы начали объединяться в более последовательную программу. Церковь должна была иметь собственную дисциплину, собственное духовенство, свободные церковные выборы, независимость от симонии и относительную автономию от светских правителей.

Одновременно менялось само представление о папстве. Папа все чаще выступал не только как первый среди западных епископов и хранитель римской традиции, но как верховный судья внутри латинской Церкви, способный вмешиваться в дела местных епископов, назначать легатов, требовать исполнения реформаторских решений и, в определенных обстоятельствах, применять церковные санкции к светским правителям.

Однако было бы ошибкой изображать этот процесс как мгновенный переход от "старой Церкви" к "папской монархии". XI век был переходным периодом. Даже Григорий VII мыслил себя не революционером, создающим новую Церковь, а защитником древнего церковного порядка. Парадокс реформы заключался именно в том, что для восстановления того, что реформаторы считали древней церковной нормой, им пришлось создать новые формы папского управления и значительно расширить практическое вмешательство Римской кафедры.

Поэтому конфликт между Григорием VII и Генрихом IV нельзя сводить к личной борьбе двух властолюбивых людей. Личная вражда, политические расчеты, германская знать, итальянские города, норманны и конкретные кризисы, безусловно, имели значение. Но за ними стоял более фундаментальный вопрос: может ли христианская Церковь самостоятельно определять своих пастырей и собственную дисциплину, или светский правитель как глава христианского общества имеет право участвовать в управлении церковными институтами?Именно этот вопрос сделал борьбу за инвеституру одним из центральных конфликтов средневековой Европы.Реформа также изменила отношения между духовенством и мирянами. Реформаторы все чаще рассматривали церковную должность как нечто, что должно быть получено не через родство, богатство или политическую услугу, а через каноническое избрание и церковное посвящение. В некоторых городах эти идеи поддерживали не только монахи и священники, но и миряне. Миланское движение патаренов особенно хорошо показывает, что реформаторская программа могла становиться массовым городским движением.Наконец, реформа постепенно способствовала изменению самой структуры западного христианского мира. Папство становилось более централизованным, кардиналы превращались в важнейший институт управления Римской церковью, папские легаты действовали далеко за пределами Италии, а каноническое право становилось все более развитым инструментом регулирования церковной жизни.

Но окончательные результаты этого процесса относятся уже к XII веку. Именно поэтому 1077 год не следует рассматривать как "момент победы папы над императором". Каносса была эпизодом большой борьбы, а не ее концом. Конфликт продолжался после Григория VII, пережил его преемников и завершился лишь компромиссом 1122 года.В более широком историческом контексте Григорианская реформа стала одним из важнейших переломов средневекового Запада. Она не создала разделения между Церковью и государством в современном смысле и не превратила папство в светское государство. Она создала нечто иное: более четкое представление о том, что Церковь обладает собственной юрисдикцией, собственной иерархией и собственной нормативной сферой, которые не могут полностью определяться королем или императором.

Именно из этого конфликта выросла дальнейшая средневековая каноническая культура. В XII веке Грациан систематизирует канонический материал в Decretum, папство продолжит развивать систему декреталий, а богословы и юристы начнут гораздо точнее различать духовную и светскую юрисдикцию. В этом отношении спор Григория VII и Генриха IV был не только политическим конфликтом XI века. Он стал одной из предпосылок той юридической и интеллектуальной культуры, в которой позднее возникнет высокая схоластика.

Поэтому Григорианскую реформу следует понимать как переход от старого каролингско-оттоновского порядка, в котором королевская и церковная власть были тесно переплетены, к новой модели западного христианства, где папство, епископат, монашество и светские правители все более четко осознавали свои различные компетенции. Этот процесс был конфликтным, непоследовательным и далеко не завершился при Григории VII. Но именно в XI веке западная Церковь приобрела институциональную форму, которая во многом определит ее развитие в XII-XIII столетиях.

2. Григорий VII.

Гильдебранд, будущий папа Григорий VII, родился около 1020-1025 года, вероятно, в Тоскане. Точные сведения о его происхождении и ранней жизни скудны, а позднейшие биографические источники уже сильно окрашены представлением о нем как о великом реформаторе. Достоверно известно, что еще в молодости он оказался в Риме и вошел в окружение Иоанна Грациана, избранного папой в 1045 году под именем Григория VI. Папство в это время переживало тяжелый кризис: одновременно существовало несколько претендентов на Римскую кафедру, а римская знать непосредственно вмешивалась в избрание пап. В 1046 году германский король Генрих III перешел Альпы, созвал Сутрийский собор и добился низложения Григория VI, после чего папский престол занял Климент II. Гильдебранд последовал за низложенным папой в Германию, а затем возвратился в Рим и оказался в самом центре реформаторского движения. Для будущего Григория этот опыт был принципиальным: он видел с одной стороны глубокую зависимость папства от политических группировок Рима, а с другой - возможность использовать власть германского короля для восстановления церковной дисциплины. Поэтому ранний реформаторский проект вовсе не предполагал неизбежного противостояния папства и империи. Генрих III сам первоначально выступал как защитник реформы и противник тех форм папской политики, которые реформаторы считали разложением церковного порядка.