Суворовец - это навсегда!

К выпуску 2024 года:

Выпуск… наша история не закончилась, а переместилась в разные города нашей необъятной России, в разные ведомственные учебные заведения. Но все мы регулярно вспоминаем наше училище и тайно желаем в него вернуться. Товарищи курсанты, господа офицеры, каждому из вас я немного изменил ФИО. Вдруг кто-то из вас станет секретным агентом, чьё имя называть будет нельзя? В любом случае, вы никого ни с кем не перепутаете.

Как бы к каждому из вас я бы хорошо ни относился, кто-то должен был занять роли отрицательных героев. Вы уж простите. Но к каждому из вас я отношусь с большим-большим теплом и мечтаю вновь встать в три строя на вечерней поверке.

Товарищи офицеры, ну… даже не знаю с чего начать. Скажу лишь, что несмотря на разные отношения к вам в книге и прозвища, что придумали вам суворовцы, про каждого из вас мы вспоминаем с теплом в сердце.

Что-то я уже затянул. Приятного чтения, и добро пожаловать в 2021 год.

Действующие лица:

Переменный состав (Суворовцы): Алборов Тимур Русланович , Базаров Артём Владимирович , Верзаков Игнат Евгеньевич, Воронин Даниил Игоревич, Григорьев Виталий Алексеевич, Глазков Артём Юрьевич, Другин Иван Александрович, Зозуля Сергей Валерьевич, Кудряшов Владимир Игоревич, Лебедев ***, Поддубный Никита Михайлович, Проворов Роман Сергеевич, Черняков Никита Петрович, Чубанов Павел ***,

Офицерский состав: Мамонов Вячеслав Дмитриевич, Немогай Евгений Валерьевич, Горов Александр Александрович, Герасимов Денис Дмитриевич, Марченко Иван Александрович

Преподаватели: Цыганова Екатерина Сергеевна — учитель математики (физики), Кравцова Ольга Михайловна — учитель обществознания, Юркова Арина Анатольевна — учитель английского и немецкого языков. Молчанина Диана Витальевна —художественный руководитель. Емельенцева Наталья Алексеевна – учитель химии, биологии и географии. Сотникова Светлана Олеговна – учитель истории. Богданов Борис Васильевич – учитель ФП. Козлова Наталья Дмитриевна – преподаватель русского языка и литературы.

Пролог

Я — самый обычный парень, который жил в славном городе Королёв. Каждый член моей семьи имел прямое отношение к «погонам», начиная от отца — подполковника полиции, начальника *** отдела по городу Москва, деда — полковника В.В. и заканчивая бабушкой — старшим прапорщиком. Я был обычным школьником со строгой мамой, которая всячески «носила» меня по репетиторам и мечтала, чтобы я стал суворовцем. Чтобы её не расстраивать, конечно, я играл с ней в эту игру, но в СВУ МО после четвертого класса я не поступил. Да и слава Богу. Скажу, что как бы я ни любил своё училище, от трёх лет казармы я, мягко говоря, очень даже в «восторге», а что было бы со мной от семи лет казармы — даже представить страшно. Поругав меня как следует, мне сказали, что следующий важный этап моей жизни — Санкт-Петербургское суворовское военное училище МВД России.

Часть 1 "Абитуриенты" Глава 1 "Экзамены"

После войны за «Свободу и независимость», а не за юность в «кирзачах» (сапоги), в которой я проиграл, я оказался в (как мне, обиженному жизнью, казалось) в мрачном, тоскливом, холодном и дождливом Санкт-Петербурге. Прожив там примерно неделю, и, оказавшись у ворот училища, я, пятнадцатилетний парень, у которого на уме были только гитары и девчонки, стоял и думал… просто думал. Вскоре, меня определили в четвертый взвод на прохождение вступительных испытаний, а именно ФП (физическая подготовка), русский и математика. И в этом самом взводе началась моя бравая «гусарская» история.

Сидя в классе самоподготовки выпускающего курса, я решил, что лучший способ защиты – это нападение. И сразу же начал всячески со всеми знакомиться, а через 15 минут стал душой компании, подружился с будущей «легендой» первого курса — Ворониным Даниилом Игоревичем и просто был классным парнем в пиджаке. Каждый раз, когда открывалась дверь в класс, в него заходил какой-то скромный мальчик и молча садился за парту, и только после моих историй мог расслабиться. А потом зашёл он…

Больше всего я боялся дедовщины и суровых перекаченных стероидных деревенских монстров — гопников. И вот открылась дверь. Показалась мощная рука в кофте «Адидас», большой корпус, коротко подстриженная голова и зелёные глаза, которые из-под лба смотрели прямо мне в душу. «Приплыли…» — подумал я.

— Зозуля Сергей Валерьевич — грозно прокатилось по классу. Сразу захотелось отдать ему последнюю сотку из кармана и весь «сухпай», который мне положила мама с собой, лишь бы эта «Зозуля» меня не трогала. И никто бы не мог подумать, что это будет мой лучший друг, а я уж тем более.

— Ну, проходи, будь как дома, путник… — попытавшись сохранить уверенность, сказал я. Окинув меня грозным взглядом с ног до головы, вновь заставив меня подумать о решении отдать всё, что у меня есть, и определённо не поняв моего прикола, он наконец-то сел и начал смотреть в окно. «Пронесло» — прокатилось в голове. Вскоре в аудиторию зашёл какой-то «дотошный» дядька с четырьмя звёздами на погонах. И начались скучные, нудные и долгие тестирования, ВВК и прочие неинтересные вещи, в конце которых к экзаменам не допустили одного человека. На этом первый день и закончился. Следующим испытанием был диктант по русскому языку.

Утром следующего дня, мы с мамой обсуждали, как возможно, чтобы в таком «серьёзном» заведении, кто-то посмел кого-то намазать ночью пастой. Впрочем, меня это волновало не сильно. По предварительной информации этого человека выгнали и больше не допускали к экзаменам. Это был Игнат, которого я даже ни разу не видел.

К 12:00 я был у ворот с «двумя пишущими ручками тёмно-синего цвета». Высокий, полный, длинноволосый парень Артём Глазков, который впоследствии получит обидное прозвище «Глазок», умолял меня «кашлять» на каждую запятую. Популярно объяснив ему, что я так делать не буду, выслушав в ответ, мягко говоря, «критику» о себе, я вновь оказался в каком-то старом классе постсоветского стиля, с разными картинками, на которых были нарисованы разные модели автоматов и пистолетов, с подписанными ТТХ снизу. Это был наш будущий класс ОБЖ. «Душевно» — подумал я. В класс зашла женщина средних лет, по виду безобидная, а вот по голосу очень даже «обидная», и, покошмарив нас несколько минут, мы начали писать диктант. Героем этого дня стал некий Григорьев Виталий Алексеевич, который сделал две отчаянные попытки списать этот диктант. Увы, успехом они не увенчались, но и Виталик, как мне показалось, легко отделался. У него просто забрали телефон. Диктант мне показался сложным, страшным, коварным, но во всём этом ужасе для меня самой большой подлостью стало слово «фиолетовый». Иногда, когда человек долго задумывается над словом, это слово просто теряет смысл и становится каким-то странным. Именно это и произошло со мной. Как я только не пробовал писать это слово. И «фиалетовый», и «фиолетывый», и «феолетывый». Ничего не подходило. Что-то написав в тетрадку, я отнёс её к преподавателю и, как под расстрел, медленно пошёл на улицу. Парни сразу же начали искать текст в интернете, обсуждать ошибки, а я, послушав их, понял, что лучше будет поехать домой, так как чувствовал, что всё очень и очень плохо.

Утром следующего дня, подходя к воротам училища, я наблюдал страшную картину: у доски информации, на которую вывесили результаты, толпились абитуриенты. Кто-то плакал, кто-то сурово молчал и смотрел, кто-то плясал от тройки. Затаив дыхание, я подошёл к объявлениям. После поиска своей фамилии я увидел «Кудряшов 4 взвод — 4 (хорошо)». Потёр глаза. Встряхнул головой – ничего не поменялось. На весь Кировский завод прокатилось «МАМА, ЧЕТЫРЕ, МАМА!»

Статистика была следующая: примерно у половины были двойки, у десяти четверки. И лишь у какого-то Угрюмова была 5. Счастью не было предела. Я был практически уверен, что я поступил. Однако, впереди было ФП и моя ненавистная математика. Наша ненависть друг к другу была очень даже заметна.

Утро. 12:00. Снова я в синем пиджаке и с рюкзаком со спортивной формой стою у ворот. Очередной офицер заводит нас в аудиторию, чтобы мы переоделись, и выводит нас на большой плац. За три года у нас в училище побывало четыре учителя физкультуры, но пока что перед нами стоял какой-то дядька с чубчиком и рассказывал, как же важна в МВД физическая подготовка. Вскоре, началась разминка. Нас гоняли на этой «разминке» так, что от желания бежать кросс и подтягиваться на перекладине не осталось ничего. «Если это только разминка, то как же у них проходят уроки по ФП?» — думал я. И от этого становилось не по себе.

И вот мы стоим перед турниками. Я стоял и переживал, что в это лучшее заведение страны поступают настоящие мастера спорта и гении и мои пятнадцать подтягиваний — ничто. Хотя, как показала практика с экзаменом по русскому — не так уж и много гениев хочет сюда попасть. Я был далеко не первым экзаменуемым по списку, поэтому я решил понаблюдать. И представьте себе, мастеров спорта сюда тоже не привезли! Парни в среднем подтягивались по десять-двенадцать раз. Я сделал свои несчастные пятнадцать, довольный сел на скамейку и ждал, пока начнется бег. На сегодня осталось пробежать шестьдесят метров и два километра.

Я никогда не любил бегать на короткие дистанции, а вот на дальние — очень даже. Поэтому на двух километрах я ушел в отрыв на один круг вперед и даже успел надменно поздороваться с Ворониным. А дальше моему удивлению не было предела. Почти все из моего четвертого взвода искренне меня поздравляли с отличной сдачей экзамена и жали руку. Странно, ведь мы знали друг друга два дня, а уже чувствовалось какое-то своеобразное «родство». А вот когда мы вернулись в «сампо» — так в училище называли классы самоподготовки, ко мне подошёл Зозуля и попросил сфотографироваться со мной «на удачу». Я посмеялся и, конечно, согласился. Но кто бы мог подумать, что «на удачу» захочет сфотографироваться весь взвод.

4-й взвод после сдачи ФП и я «на удачу»

А насчет математики — ничего интересного. Я написал её на скорую руку, получил свою 3 и покинул территорию училища злым и уставшим. Экзамены были сданы. 13 августа должны были объявлять список поступивших. Оставалось ждать.

Глава 2 "Суворовец"

И вот я с мамой сижу в актовом зале училища. Так сложилось, что в этот день у моей мамы был день рождения. Зашёл начальник училища. Генерал-майор, куча орденов и медалей, добрый и мудрый мужчина лет шестидесяти. Все встали. Генерал сказал свою вступительную речь и приступил к зачитыванию новых суворовцев. Уже почти весь четвертый взвод «поступил», а моей фамилии нет и нет. Напряжение росло. Я уже думал, что всё кончено. Но, вдруг:

— Кудряшов Владимир Игоревич.

Я радостный подпрыгиваю со своего стула, встаю «смирно» и громко говорю:

— Я! С днём рождения, мам.

Вот так я стал суворовцем. Из четвертого взвода поступили практически все, видимо, фотография «на удачу» действительно была на удачу. Впереди были летние каникулы. Я возвращался в Королёв в большом предвкушении как буду хвастаться всем на свете, что стал суворовцем.

Летние каникулы прошли как всегда быстро. Я успел влюбиться в девочку по имени Ева. Мы много времени проводили вместе. Как бы привередливо я ни относился к противоположному полу, Ева смогла своей искренностью, скромностью и красотой занять отдельное место в моём сердце. Но время пришло. Проведя последний вечер вдвоём, я собрался проводить её до дома. Этот тёплый летний вечер был каким-то особенным. Воздух пахнул будоражащей неизвестностью, ветер обдувал лицо, развевал волосы Евы и делал её невероятно красивой. Эта женственность, её духи, тонкая шея, чёрная причёска «каре», тонкие пальцы пианистки с изящным маникюром и кучей блестящих колечек, делали её какой-то особенной. У Евы было даже колечко в форме лягушки! Не то чтобы оно мне не нравилось, просто заставляло крепко задумываться о сочетании несочетаемого. Мол, как это? Милая девочка ниже меня ростом и лягушка… А может быть это был коварный женский фокус, чтобы я часто о ней думал. Впрочем, я сопротивляться не планировал.

Я любил смотреть на Еву, пока та что-то рассказывала и улыбалась. Мы шли и смеялись, не думая ни о чём. У подъезда я её поцеловал, и Ева скрылась за дверью. Я остался на улице один и отправился домой. На завтра был обещан ранний подъём и дальняя дорога.

Часть 2 "КМБ" Глава 1 "Рутина вновь прибывших"

Я снова перед воротами училища в спортивном костюме, красной ветровке, с сумкой с надписью «Полиция», гитарой, прической «под ноль» и мыслями о Еве. Рядом со мной такие же парни с лысыми головами и родителями.

Вот-вот, должны открыться ворота. Вот-вот, начнётся моя самостоятельная суворовская жизнь. Парней в мыслях я поделил на три категории: те, кто еще до конца не понял масштаба «бедствий», те, кто как будто бы уже всё давным-давно понял и по их удрученным лицам было предельно ясно, что они очень рады, что поступили и наконец, оптимисты. Я относил себя к последней, хотя рад особо не был. Ворота открылись. Вышел здоровый подполковник в маске (в 2021 люди еще боролись с остатками коронавируса) с еще одним офицером и, улыбнувшись, сказал: — «Так. Берем сумочки, обнимаем мам, говорим «пока-пока» и строимся напротив казармы. Товарищ старший лейтенант вас проводит.» Это был наш начальник курса, который даже улыбнулся. Эх, если бы я только знал, что означает его улыбка…

Взяв сумку, попрощавшись с мамой, я зашел на территорию училища. Медленно шли парни, погрузившись в свои мысли. Было тихо. Совсем тихо. Раздался насмешливый крик сзади: — «Веселей!». Это была моя мама. Парни обернулись, не проронив ни слова, и пошли дальше. Зато за забором среди родителей поднялся хохот. Мы построились и нас начали заводить по взводам в казарму чтобы… снова построиться… (Забегая вперед, скажу, что бесконечных «построений ради построений» будет очень много. Так что держитесь.) С Даней мы оказались в одном взводе. И с Зозулей тоже… Больше всего мне запомнилось две фамилии: Винтовкин, потому что её носитель уж слишком громко крикнул «Я!» и Угрюмов. Сказать по правде, я боялся представить этого Угрюмова, ведь слышал, что фамилия о человеке говорит многое, хотя кудрей у меня почему-то не было.

Вскоре назвали мою и Данину фамилии, и мы, с остальными названными лицами стояли на этаже курса. Мы попали в 3-й взвод. Казарма была в виде длинного-длинного коридора, который в училище называли ЦП (центральный проход), небольшого холла, который в училище назывался «Световой холл», а среди суворовцев почему-то «Кишка». (Даже не спрашивайте почему, самому интересно), кучей спальных помещений, которые и суворовцы, и офицеры называли по-армейски «Кубрик», и помещением, со шкафами, над названием которого трудились лучшие умы училища: «Шкафы».

— Сейчас заходим в шкафы, — «Что?» ищем свой шкаф с биркой и складываем туда «гражданку». – «Какую такую гражданку?» Всё ясно?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! – Дружно ответил взвод. Найдя свою фамилию на шкафчике, я догадался, что под гражданкой имеют в виду не человека, а форму и принялся аккуратно развешивать одежду. Слева, в соседнем шкафчике кто-то возился, да так, что наступил мне на ногу. Я решил сделать этому человеку замечание, «вылез» из шкафа и увидел Зозулю… мой мир рухнул…

— Извиняй.

— Да ничего, бывает. – Ответил я. «О нет, нет, нет, мой шкаф рядом с этим…»

Хотя, грозная вежливость Сергея оставляла надежду на то, что еще не всё потеряно, но проверять мне это никаким образом проверять не хотелось. Закончив развешивать гражданку, я вышел из шкафов чтобы… снова построиться! Старлей уже ждал нас. Молодой мужик с карими ястребиными глазами, гладкой кожей, короткой прической с «пацанским» зачесом налево стоял, гордо подняв выбритый подбородок вверх и был одет как с иголочки. Если на кителе и брюках нач. курса можно заметить пару маленьких складочек, то на этом офицере не было не то что складочки, а даже ни единой пылинки. От него веяло уверенностью в себе и авторитетом. Мне хотелось, чтобы именно он стал командиром моего взвода. Вскоре остальной личный состав третьего взвода стоял в две шеренги напротив Ивана Александровича.

— Всё развесили?

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

— В шкафах порядок?

— Так точно, товарищ старший лейтенант!

— Отлично. Теперь слушаем фамилии и номера спальных помещений. Кого в какое определили – тот в таком и остаётся. Меняться нельзя, что-то не нравится – терпите или отчисляйтесь. «Во даёт…»

— Спальное помещение 201… 204… 209… 215… 216… 217… «Да куда мне деваться то?!» 218… 219: Кудряшов, «О!», Воронин «О-О-О!», Григорьев, Глазков, Верзаков, «Интересно, кто это?» Зозуля. «ДА ХОРОШ, ЧТО ЗА…» Оставляйте личные вещи у кроватей с бирками и возвращайтесь в строй. Вперёд! И поспешите.

И мы пошли в конец ЦП. Наш кубрик был последним по левой стене, за нами шла только вентиляционная камера — «Вентуха» — будущая комната находок, потерь и разных «черных» (по меркам суворовского училища) дел. Кубрик был небольшим. Окна с выходом на дорогу, синие жалюзи, почти прозрачные шторы, шесть коек, застланных синим пледом, одна картина на стене и всего три тумбочки. Это означало, что придётся с кем-то делить эту тумбочку, в которой был один выдвижной маленький ящик и одна квадратная дверца, внутри которой были две небольшие полки.

— Ну, парни, надо знакомиться! – Как-то оживленно сказал Зозуля. «Ну, хоть не вечер в хату…» — Подумал я. – Зозуля Сергей.

— Глазков Артём.

— Воронин Даниил.

— Григорьев Виталий, но можете просто «Виталик». — «Эка ты птица важная!»

— Кудряшов Владимир Игоревич. – С небольшими актёрскими паузами произнёс я. Все улыбнулись, так как всё поняли.

— Верзаков Игнат Евгеньевич.

— Игнат? А на курсе еще есть Игнаты?

— Нет.

— А это не ты кого-то ночью пастой намазал, пока жил в казарме во время «абитуры»?

— Ну, я. А что? – С улыбкой на лице отвечал мне Игнат.

— Тебя же выгнали…

— Ну да, а я сюда так, за компанию пришел поставить сумку на кровать и уйти.

— Ну, красавец, что сказать… — Смеялся Зозуля. — А за что хоть?

— Апельсин мой на ужине съел. — С максимально серьезным видом сказал Игнат. Все присутствующие заржали так сильно, как могли. Только Игнат стоял со спокойным лицом и смотрел на каждого по очереди. Это был смуглый парень с чёрными короткими волосами, от которого веяло силой, уверенностью в себе и холодным, здравым рассудком. У него была толстоватая шея и накачанные ноги. Он определенно занимался борьбой. Я уже даже хотел у него спросить об этом, наверняка ему было бы приятно, но тут о себе дал знать Глазок.

— А ты «даг» что ли?

— Да какой я «даг», я из Ростова! У нас там просто очень жарко! — Мы опять засмеялись.

— О, Даня, а ты спишь напротив меня, прям как на даче. — Сказал Виталик.

— Вы знаете друг друга?

— Володь, мы вместе учились в одной школе. — Ответил Даня.

«Володь…» Так ко мне обращалась только воспитательница в детском саду. Но, почему-то именно в Санкт-Петербурге люди предпочитали называть меня не «Вова», а «Володя». И мне это нравилось.

— 219, вы там умерли или что? — Грозно прокатилось по ЦП. — Иван Александрович определённо не любил промедления. Мы выбежали и заполнили строй. Весь офицерский состав повел курс на большой плац, после чего НК приказал построиться в две шеренги напротив трибуны. Командиры взводов стояли справа от нас в своём «строю». Мы стояли какое-то время и не понимали для чего это нужно, как вдруг пошел дождь. В этот момент на плац вышел начальник училища. Прозвучала команда «Смирно!» и мы замерли. Генерал не торопясь дошел до нас и встал напротив Вячеслава Дмитриевича лицом к строю.

— Равнение на середину! – Генерал повернулся к начальнику курса, и они пошли навстречу друг другу.

— Товарищ генерал! Личный состав первого курса, набора 2021 года построен. Начальник первого курса подполковник Мамонов. – Генерал повернулся к нам и, не переставая отдавать воинское приветствие, бодро сказал:

— Здравствуйте, товарищи суворовцы!

— Здравия желаем, товарищ генерал-майор! — Вразнобой сказали мы.

— Поздравляю вас с успешным прохождением вступительной кампании. Сюда поступили лучшие парни страны. — Генерал зачитал список первого курса. — Впереди вас ждут нелегкие три года, до конца дойдут не все. Но я надеюсь, что через три года на этом же самом месте я буду видеть вас в полном составе и гордиться вами. Успешной вам службы и терпения, товарищи суворовцы.

Генерал ушел. Этот момент мне запомнился особенно сильно из-за дождя, ведь я знал одну морскую примету: если во время отхода судна от пристани пошёл дождь – значит корабль вернется из плавания без каких-либо потерь. На выпуске тоже произошло определенное событие, после которого этой ситуации я придал еще большее значение. А пока я стоял под дождём и думал: «Ветер нам благоприятствует, а большего и не надо.» Вскоре нас отправили на курс. Марченко (гордый старлей) спустя какое-то время построил наш взвод.

Он нас пересчитал и повел за собой куда-то вверх по лестнице, чтобы мы получили форму. От нас на лестнице стоял гогот. По лицу «вождя» было видно, что он ни разу не в восторге от этого, но почему-то ничего не делал. Возможно, это только пока что. Лестница, которую я ненавидел весь второй курс, (об этом позже) была узкой, как будто назло выложена белой плиткой, без единой фотографии или картины на стене и лишь с одинокими длинными палкообразными лампами. На ней могло поместиться два голодных первокурсника, и то им было бы тесно. Мы добрались до пятого этажа.

Училище представляло собой два одинаковых пятиэтажных здания, соединённых между собой переходом на нашем (втором) этаже.

Левый корпус — «обитель» суворовцев, т.к. со второго по четвертый этаж были казармы. На цокольном этаже были огромные душевые, на первом был актовый зал, в котором не всегда помещался весь личный состав училища и зал для единоборств, называемый в училище «мягким». (Личный состав училища делился на две категории: постоянный и переменный. К первой относились все сотрудники училища, от уборщиц до генерала, а ко второй только суворовцы.) А на пятом был склад формы с вечно уставшими и злыми бабульками, курсовые комнаты хранения имущества и кабинет заместителя по безопасности. (Я не так часто бывал на пятом этаже, поэтому он всегда был для меня «серым пятном на карте»)

Санкт-Петербургское Суворовское Военное Училище

В интернете есть много фотографий училища, а на сайте ещё больше. Я бы с удовольствием прикрепил еще «личных» фотографий, но училище — стратегически важный объект, внутри которого съемка была запрещена. По крайней мере на КПП висела соответствующая «страшная» табличка. Суворовцев, конечно, это мало останавливало, но, чтобы не нервировать постоянный состав, буду стараться больше описывать, но и без фотографий не оставлю.

И вот мы на «сером пятне карты». Повсюду какие-то ящики, коробки, не самое лучшее освещение, полуживая мебель, два кожаных кресла и диван с шатающейся спинкой. А справа — серая дверь с нарисованной красным маркером на ватмане надписью «ТИХО!».

— Сейчас по три человека заходим на склад, — Иван Александрович указал на дверь — называем свою фамилию и получаем форму. Первая тройка — вперёд! — Сказал он и гордой походкой направился за дверь. Тут же ломанулась первая тройка «дикарей», началась суета, как вдруг вышла злая бабуля. Крепко отругав нас всеми допустимыми прилагательными с целью соблюдения тишины, процесс получения полевой формы (полёвка), шинели, бушлата («бушика» среди суворовцев) нательного белья голубого цвета, уставных берцев, туфель, зеленых шлёпанцев, спортивных ботинок, ремней и толстой пачки подворотничков, (подшив) что представляли собой белую полоску, которую впоследствии было необходимо пришивать на внутреннюю часть воротника кителя, начался.

Нас обеспечивала фирма «Фарадей». Не имея ни единой на то причины, всю нашу ненависть на себя приняли тяжелые спортивные ботинки. Не знаю, чем они нам не понравились, но мы их называли «фары» и смеялись над теми, кому приходилось их надевать.

Даже находясь в университете, мы (выпускники) безбожно травили своих товарищей курсантов первого курса, прибывших с гражданских школ, когда видели на них фары, развивая своеобразный шовинизм к этим ботинкам. Честно говоря, мне до сих пор не понятно, что с ними было не так, но это стало уже какой-то суворовской «традицией».