БИТВА ЗА РОСТОВ. Южная столица в огне Великой Отечественной

Предисловие

В ноябре 2021 исполнилось 80 лет со дня первой крупной победы Красной армии в Великой Отечественной войне. Это радостное и судьбоносное событие произошло в Ростове-на-Дону 29 ноября 1941, когда войска Южного фронта, выбив немецких захватчиков из Донской столицы, погнали их к Таганрогу, к заснеженным берегам реки Миус.

Вражеская армия бежала 70 километров по степному Приазовью, бросая технику, убитых и раненых солдат.

Это было первое поражение немцев 1939 г. с начала Второй мировой войны.

В июле 2022 года исполняется 80 лет кровопролитному городскому сражению в Ростове-на-Дону. В то время ни один из городов мира не дрался так отчаянно на своих улицах, не защищал своих домов так, как в июле 1942 года оборонялась от немецко-словацких агрессоров наша Южная столица. Ополчение города, воины-чекисты, краснофлотцы, кавалеристы-казаки бились за каждый метр своего города, за каждый булыжник на его мостовых. Защитники Южной столицы СССР навсегда остались лежать на старых кладбищах города-крепости, в безымянных братских могилах, не отступив и не сдавшись врагу. О подвигах этих безымянных защитников Отечества нам до сих пор мало что известно. Зато мы знаем строки из приказа Nº 227 от 28 июля 1942 г., где есть такие жуткие слова: «часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск, без серьезного сопротивления и без приказа из Москвы, покрыв свои знамена позором». В то же время даже немецкие офицеры писали о том, что в июле 42-го года в Ростове-на-Дону они увидели «ад на земле», рассчитывали, что вся «немецкая армия погибнет в боях на улицах этого города».

Именно по этой причине уничтожение мирного населения Ростова, продолжавшееся с августа 1942-го по февраль 1943-го, приняло такие невероятные страшные масштабы. Десятки тысяч ростовчан были замучены, расстреляны, растерзаны в Змиевской балке, парке Авиаторов, Богатяновской тюрьме.

Ответом этому последовало беспрецедентное народное антифашистское движение, развернувшееся в Ростове-на-Дону во время оккупации.

В 2023 Южная столица отметит 8о-летний юбилей своего освобождения от немецких захватчиков. Битва за Ростов завершилась окончательно освобождением города 14 февраля 1943 г. Неприступная оборона вражеской армии на правом берегу реки Дон была сокрушена ударами штурмовых пехотных бригад Красной армии и казачьих кавалерийских корпусов. Но и об этой славной победе русского оружия сейчас мало кто знает и помнит.

В книге, которая сейчас у вас в руках, собраны и старые, и новые рассказы автора. Все они о ратном прошлом Ростова. Город-воин, город-герой, город-победитель – Ростов-на-Дону в рассказах Андрея Кудрякова именно такой: с каской защитного цвета на голове и автоматом ППШ на груди. На страницах книги мы видим и истории ребят из студенческой роты городского ополчения, и подвиги мужественных воинов-чекистов из частей НКВД, и борьбу подпольщиков, полную драматизма и самопожертвования. Рассказы поражают своей реалистичностью так, что, читая их, ты сам словно оказываешься в гуще рукопашной схватки за Красный город-сад или идешь в атаку с танкистами у поселка Чкаловский. Погружаясь в написанные простым, народным словом истории, невольно становишься их участником, одеваешь то старую шинель городского ополченца истребительного отряда, то берешь в руки поводок своей собаки, став бойцом роты сит (собак – истребителей танков), то поправляешь папаху на своей голове и садишься на коня, вливаясь в строй кубанской конной бригады, то горишь в истребителе, идущем на огненный таран. Но такие ощущения не случайны. Автор в полной мере смог погрузить нас, своих читателей, в атмосферу боев за Ростов-на-Дону 1941-1943-го годов благодаря комплексному использованием многочисленного, собранного по крупицам материала.

В основу рассказов Андрея Кудрякова легли результаты поисковых экспедиций, личное общение автора с очевидцами боев в Ростове и даже с их непосредственными участниками. Весь этот материал, умноженный на прекрасное знание архивных документов и собственный военный опыт, дал автору возможность сделать свои рассказы о военном прошлом Ростова лучшим образцом военной прозы современности. Хочется надеяться, что эта книга будет любима не только у знатоков военной истории, но и среди молодых людей – будущих защитников Отечества. И нет никаких сомнений в том, что каждый найдет в прочитанных рассказах пример прекрасной любви к родной земле и мужественного служения своему народу.

В.В. Булгаков

Герой России, генерал-полковник

Содержание:

88-й

Возвращение

Из дневников Ростовских курсантов

И умерли в один день

Пленных было немного

Пощады никто не желает

Мертвые кони

Солдатами не рождаются

Стальные часовые Ростова

Похороненный в облаках

Студент

Ростовская цитадель

Остров зелёный

Железный отряд

Подвиг танкистов

Непокоренные улицы

Иванова война

Бессмертный Иванов

Рассвет мы встретим в Ростове

Горящий снег

Герой, о котором молчит Ростов

Последний мост

Истребитель

Подружки

Ни шагу назад

Ростовчанки

Дни памяти защитников Ростова

Милиционер из Ростова

Террорист

Никто не придёт

Штурм Ростова. Песков. Начало

Штурм Ростова. Огненные дни. Мадоян

Лейтенант Берест

88—й

Перед самым началом Великой Отечественной была в Ростове-на-Дону школа военно-музыкантских воспитанников. Это был большой и дружный учебный военный оркестр. В нём не только учились музыке или военной науке, но и воспитывались мужественными и смелыми защитниками Родины. Такие оркестры музыкантских воспитанников были и в частях Красной Армии, и в подразделениях НКВД. Обучались в них мальчишки из детских домов, взятые из неблагополучных, неполных семей. Те, для кого был прямой путь в хулиганы и уголовники, становились прекрасными военными музыкантами и даже сочиняли собственную музыку. По выходным в многочисленных парках и скверах Ростова жители города с удовольствием слушали выступления оркестров музыкантских воспитанников. Когда в октябре 1941—го враг вторгся на территорию донского края, мальчишки из военных оркестров встали на защиту родной земли, только их оружием стали не винтовки и пулемёты, а музыкальные инструменты.

Унтер-штурмфюрер войск СС Курт Шварцмайер был фанатичным охотником. В его родном Шварцвальде найти стрелка лучше было сложно. Ему было безразлично, кого убивать. Косуля, кабан, заяц, тетерев – для трофея годилась любая живность. Только главным для Курта была не добыча, а сам выстрел: точный, рассчитанный, с предельно далёкой дистанции. Поэтому не случайно, когда началась война, он, офицер СС, стал снайпером. Бои, сражения, военные кампании стали для Курта ещё одной возможностью продолжить своё увлечение охотой. Только на этот раз мишенью для него были люди.

Польша, Франция, Болгария, Греция дали Курту счастье сполна насладиться охотой. В этих странах он открыл и хорошо увеличил свой личный снайперский счёт.

К началу кампании в России уничтоженных целей на счету Шварцмайера было с полсотни. На Восточном фронте Курт не только сменил свой маузер на более точную и современную советскую СВТ, но и значительно умножил количество трофеев. Шварцмайер мечтал довести свой счёт до 100 подтверждённых попаданий, но переживал, что война с Россией завершится быстрее, чем он успеет это сделать. При этом на Восточном фронте Курт старался уничтожать не простых солдат, а командиров Красной Армии. На обычных пехотинцев он, офицер лучшего подразделения войск СС «Лей—штандарт Адольф Гитлер», просто не хотел тратить свой талант и пули.

Но сегодня в Ростове всё шло не так. Вот уже полдня его штурмовая рота вместе с соседями из 60—й дивизии вермахта не могла продвинуться ни на шаг. Поначалу части бригады СС входили в Ростов так легко, что Курту казалось: город будет взят так же легко, как до этого Таганрог и Мариуполь. Но неожиданно ближе к центральной части перед ними стали появляться настоящие узлы обороны с замаскированными пулемётными точками и противотанковой артиллерией.

Таким был и этот проклятый посёлок, обозначенный на картах как Красный город – сад, о который разбилось уже несколько немецких атак.

Каждый маленький дом здесь стал крепостью, а из густых зарослей садов по бронемашинам стреляли пушки. С чердаков в танки летели гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Цепь окопов на открытых участках улиц также не давала продвинуться атакующим гренадерам. Несколько раз бойцы бригады СС с танками пробовали обойти этот район с флангов, но всякий раз попадали в огненные мешки засад. Потеряв сгоревшими два танка и пять бронемашин, наступление на Красный город—сад остановилось. Курт и другие офицеры курили на ледяном ветру и ждали, когда по позициям Красной Армии отработают миномёты и артиллерия.

Шёл липкий, тяжёлый снег. Выл степной, пробирающий холодом до костей ветер. А в маленькие, укутанные снегом домики самого красивого посёлка Ростова летели снаряды и мины. Красный город—сад горел.

«Там не должно оставаться ничего живого», – думал Курт, затягиваясь французской сигаретой. Он заранее выбрал себе снайперское укрытие на небольшой возвышенности, с которой теперь с интересом смотрел на пылающие дома.

Спустя полчаса обстрел утих, и их штурмовая рота вновь начала атаку. Гренадеры в белых накидках, прикрывая друг друга, шли вперёд.

С позиций противника не доносилось ни звука.

Лишь ветер свистел, подгоняя снежинки, летящие в лица немецким солдатам. Курт пытался разглядеть в свою оптику хоть какое-то движение, но безрезультатно.

Никого не было ни видно, ни слышно. Казалось, посёлок, который только что так отчаянно сопротивлялся, вымер.

Неожиданно странный протяжный звук раздался над посёлком. Он был похож на звуки военного горна, только звучал как—то по—особенному тревожно. Пехотинцы штурмовой группы замерли в напряжении. Они были как раз перед самыми позициями Красной Армии, на открытом со всех сторон отрезке дороги. Курт пригляделся и увидел на одной из повреждённых снарядом крыш невысокого роста красноармейца в короткой шинели, который стоял, вытянувшись по струнке, как на параде, и играл на музыкальном инструменте, похожем на тромбон. Из трубы звучал сигнал «Тревога». Курт не успел сообразить, что ему делать, как со всех сторон в штурмовую роту полетели пули. Свинцовый огонь пулемётов, автоматов, винтовок разорвал строй немецкой пехоты. Кто-то упал, как подкошенный, кто-то пополз назад, кто-то пытался найти укрытие и спрятаться от огня. Шварцмайер выстрелил в маленького музыканта. И хотя расстояние между ними было шагов триста и дул сильный ветер, пуля попала точно в грудь трубачу.

Курт видел, как тот, выронив свой тромбон из рук, скатился с крыши.

«Это мой 86—й уничтоженный противник», – ухмыльнулся он и ползком покинул позицию.

Пуля красноармейца разбила каску на голове их командира роты.

Гауптштурмфюрер чертыхался и, сидя у рации с окровавленной головой, вновь и вновь запрашивал в штабе бригады огневой поддержки.

«В роте больше десятка убитых и раненых, а в вермахте ещё больше. Этот проклятый посёлок дорого нам обходится. Дайте нам срочно ещё огня и пришлите танки для поддержки!», – орал офицер, глядя на потрепанных в бою гренадеров.

Через полчаса подошли два лёгких Т-2, и спустя несколько минут их орудия вместе с гаубицами бригады и миномётами вновь стреляли по посёлку. И вновь свистели мины, дрожала земля от взрывов, пылали и рушились маленькие домики. Курт много раз видел подобное. Его не волновали мысли о том, что в горящих домах могли быть дети, старики, которые не сумеют выбраться из огня. Шварцмайер шёл на снайперскую позицию, чтобы продолжить свою охоту. После обстрела на посёлок по—чёрному от сажи снегу покатились танки, выкрашенные экипажами в грязно-белый цвет. За машинами, опасливо прижавшись к стальным корпусам, шли пехотинцы.

На позициях Красной Армии было тихо. Курт в напряжении следил за каждым кустиком, за каждым окошком в разбитых домах. Посёлок молчал. Лишь густой дым и запах гари стояли перед их штурмовым отрядом. Вдруг среди этой напряжённой тишины послышались ритмичный стук, удары, «бам-барабам, бам-барабам, бам-барабам, бам-бам» …

Где-то в центре позиции Красной Армии бил невидимый барабан.

И от этого барабанного боя сердце Курта и наступающих гренадеров наполнялось страхом и неуверенностью. Значит, не все враги полегли под шквалом огня. Курт нервно искал отважного барабанщика, ориентируюсь на звук, который становился всё громче и громче. В конце концов он увидел метрах в двухстах перед собой у развалившегося сарая одинокую фигуру русского солдата. Такого же маленького роста, как и первый, в короткой шинели и пилотке на голове.

«Даже каску не надел, самоубийца», – хмыкнул снайпер, целясь музыканту прямо в голову.

Но тут с разных сторон по наступающим немцам открыли огонь. Опять ожили пулемёты, стали слышны сухие, короткие автоматные очереди, взрывы гранат. Курт от неожиданности вздрогнул и выстрелил мимо. Пуля, судя по всему, лишь ранила бара—банщика. Тот выронил палочки, завалился набок, но тут же попытался встать, подбирая свои барабанные палочки. «Какой всё-таки герой, – глядя в прицел, решил Курт, – не боится смерти».

Его выстрел, попавший прямо в коротко стриженую голову музыканта, не дал вновь зазвучать барабану. Сделав ещё несколько пустых и безрезультатных выстрелов по пулемётчикам, Курт покинул позицию.

Его рота вновь отходила. Один танк горел, подожжённый бутылками с коктейлем Молотова.

Несколько гренадеров лежали без движения, других в окровавленных белых маскхалатах раненых вытаскивали из—под огня. И на этот раз взять посёлок не получилось. Густой чёрный дым от горящих домов закрыл бледно—снежное солнце. Курт не обратил внимание, как наступили густые сумерки. При свете фонаря он аккуратно сделал запись в своей снайперской книжке: «87—й – красноармеец, музыкант-барабанщик».

Вскоре унтер-штурмфюрер Шварцмайер вместе с другими офицерами сидел в штабе своего батальона и слушал, как истошно орал по радиосвязи их командир бригады

Зепп Дитрих: «Мы доложили нашему фюреру, что Ростов взят. Так какого дьявола я вижу красных солдат на его улицах? Город не захвачен даже наполовину. Целые кварталы в центре ведут бой с нашими парнями прямо сейчас. Армянская часть Ростова – под контролем красных, как и посёлок над железнодорожным вокзалом. Нахождение там врага – это опасность нашим флангам! Чёрт возьми, чтобы к утру, повторяю – к утру, везде, где сейчас идёт бой, были лишь мёртвые русские!!!».

Таким раздражённым командира редко приходилось слышать. К тому же офицеры почувствовали, что Зепп был изрядно пьян, хотя им в условиях боёв выпивать категорически запрещалось.

Все командиры батальона войск СС вышли из штаба в молчании.

Обычных после совещания шуток и анекдотов слышно не было. У каждого из командиров во взводах и ротах были большие потери.

Впервые с начала войны с Россией бригада теряла столько убитыми и ранеными. Штаб был расположен в каменном доме на холме, с которого открывался отличный вид на Ростов. Чёрное тяжёлое одеяло, сотканное из дыма пожарищ, копоти от горящей техники и безлунного ночного неба, укрыло то место, где когда—то светился огнями город. Исчезли весёлые маленькие улочки и скверы, стали не видны многочисленные горящие золотом огней дома и квартиры. С началом боёв в Ростове исчезло электричество, и в нём появилось то другое, страшное, тёмное, пугающее даже бывалых офицеров СС. Курту и другим командирам казалось, что они смотрят на гигантскую чёрную воронку, оказавшуюся на месте огромного города. Внутри этой бездонной ямы сейчас всё горело, взрывалось, стреляло. И именно туда, в самую её глубину, навстречу неминуемой смерти тянула немцев неведомая, яростно непреодолимая сила.

С рассветом 21 ноября в атаку на Красный город-сад пошёл весь батальон СС. Рядом с ними ползли танки и мотопехота 60—й дивизии. Всю ночь немецкая разведка пыталась пробиться на территорию посёлка и выяснить, какие силы скрывает здесь Красная Армия. Но ни одна разведгруппа с задания не вернулась. Поэтому для удара на Красный сад собрали всё, что имелось в наличии на северном направлении Ростова.

Курт привычно занял свою старую позицию и приготовился. В посёлке было тихо. За ночь густой снег укрыл и сгоревшие дома, и сожжённую технику, и развороченные взрывами деревья. Так, будто и не было здесь никакой войны. «Не могли же они под утро собраться и уйти на другой берег реки», – прикидывал Курт, не вполне понимая, что происходит. Он снял кожаную перчатку на правой руке и подул на замёрзшие пальцы.

Мороз пробирал ладони даже через перчатки. В этот миг Курт услышал громкий и чистый звук трубы. Он шёл откуда—то сверху, с неба. Немцы хорошо знали мелодию, которую издавала неведомая труба: «Вставай, страна огромная!», – любимый марш Красной Армии. Откуда-то сбоку его подхватила другая труба: «Вставай на смертный бой». Затем – барабан. И вот уже со стороны посёлка играл целый оркестр. Навстречу наступающему немецкому батальон неслись не пули, а торжествующие звуки русской победной песни.

Курт наконец увидел в прицеле трубача. Совсем ещё мальчишка, он стоял в одной гимнастёрке и в до блеска вычищенных сапогах.

«Должно быть, сын одного из комиссаров», – предположил Курт и выстрелил.

Пуля попала точно в грудь музыканта, остановив свинцом сердце и звуки песни.

«88—Й», – ухмыльнулся унтер-штурмфюрер Шварцмайер и стал искать в оптику своей винтовки других музыкантов. Те стояли рядом. Барабанщики, флейтисты – все они были ещё совсем юными.

«Чёрт возьми, здесь, в Ростове, даже дети воюют с нами!», – вышел из себя Курт, готовясь к очередному выстрелу. Но в следующее мгновение всё поле боя, по которому наступал батальон, заполнил пронзительный, душераздирающий свист, а затем – рёв оглушительных взрывов. Откуда-то со стороны замёрзшей реки летели в атакующих немцев с протяжным воем огненные стрелы. Взрываясь, стрелы резали осколками на куски штурмовой батальон СС, рвали на части броню крестоносных танков. И вскоре всё пространство перед посёлком было наполнено кровавой кашей из человеческих тел и пылающей брони.

С берегов скованного льдом тихого Дона защитников посёлка Красный город-сад из числа бойцов 343—й дивизии и мальчишек—музвоспитанников 43-й бригады войск НКВД прикрыл огнём всех трёх своих дивизионов 8-й гвардейский миномётный полк. Залповый огонь «катюш» разметал наступающих немцев, навсегда оставив многих из них лежать в ростовской земле.

Около 30 лет назад территорию, где находились маленькие домики посёлка Красный город-сад, начали активно застраивать. Тогда-то строители и натолкнулись на пожелтевшие от времени и разбитые осколками кости снайпера Курта и его комрадов из штурмовой роты «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Приехавшие на место находки поисковики вертели в руках ржавые, пробитые осколками каски с рунами СС на боках и пытались представить, что за бой разгорелся в этом месте в ноябре 1941го…

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Каждый разведчик знает, как предательски коротка летняя ночь. Рассветный час всегда наступает неожиданно и быстро. С внезапным оживлением птичьего хора, солнце, как большая осветительная ракета, вспыхивает, разглядывая все cвоими лучами-прожекторами.

Разведгруппа 118 дивизии уходила на задание. Восход должен был застать разведчиков уже за линией фронта. Но здесь на Миусе возможно все. Не в чем нельзя быть уверенным. Кругом ловушки, засады, секреты, противник меняет схему обороны ежедневно. Можно быть уверенным только в своих товарищах, в тех, с кем пошла в разведку – так думала Настя, вжимаясь в сухую южную землю. Она не была опытным разведчиком и особенности немецких укреплений знала со слов своих боевых друзей. Разведчик на Миусе жил недолго, пустынный рельеф, поля, спрятаться негде. Очень редко, когда группе удавалось вернуться с задания. И еще реже группа возвращалась в полном составе. Ребята, которые ползли сейчас, срастаясь плотью с землей, рядом с Настей, ходили на тот берег дважды и дважды возвращались все вместе. Последний раз привели с собой языка майора-танкиста. За это их троих представили к орденам Отечественной войны. «Как три мушкетера» – вспоминала любимую книгу девушка – «Один за всех и все за одного». Разведчики из этой группы так и сказали Насте – «Либо вернемся все вместе, либо все вместе останемся на той стороне. Своих не бросаем». И ей почти не было страшно рядом с такими бойцами. Настоящие герои. Она только очень боялась их подвести – зацепиться маскхалатом за «колючку», наступить на сухую ветку или споткнуться под грузом тяжелой рации.

Настя была радистом группы. Даже не одной, а нескольких разведгрупп. А задача у этих небольших отрядов была одна – захватить высоту, и обеспечить переправу через Миус батальонов 118-й дивизии. Высота большая, на обратных склонах замаскированные танки и артиллерия. Только взобравшись на неё, возможно разглядеть все хитрости немецкой обороны и скорректировать огонь нашей авиации, гаубиц и минометов. И без рации в этом деле не обойтись.

Через Миус переправились тихо. Четыре темные тени легли на воду, как только луна спряталась за одинокую ночную тучку. Спустя несколько минут лунный свет вновь осветил реку, но тени исчезли. Лишь ветер слегка шевелил редкие заросли камыша на другом берегу. Разведчики несколько дней наблюдали за той стороной и теперь пробирались к позициям фашистов зная, что на их пути не будет замаскированных пулеметных гнезд и секретов. В этом месте два дня назад работал немецкий снайпер, которого вчера, наконец, снял наш охотник. Поэтому сегодня здесь тихо. Вот только впереди на крутых склонах безымянной высоты, сотни мин и несколько рядов колючей проволоки, увешанной банками от норвежских сардин и голландской тушёнки. Все пространство просвечивается прожекторами и каждый метр простреливается десятками пулеметов. Несколько групп дивизионной разведки должны были пройти эту полосу смерти, подняться на высоту, уничтожить врага, захватить позиции и закрепиться на них.

Когда появились первые мины, Настино сердце забилось часто-часто. Вспомнилось, как она с братом Мишкой лазила ночью из озорства в соседский сад за черешней. И сердце тогда так же стучало предательски громко. Как давно это было… Кажется эта война, длиться уже целую вечность. Усики шпринг мины, прыгающей мины-лягушки едва заметно торчали из земли. Стоит лишь слегка коснуться одного из трех смертельных усов и мина, выпрыгнув из земли, взрываясь сотней металлических осколков, уничтожая вокруг все живое. Тот, кто полз впереди, обезвреживая эти смертельные ловушки, как и Настя, отлично знал это. Знал и был предельно аккуратен. Шаг за шагом он расчищал тропинку сквозь минное поле. И по этой тропинке разведчики пробирались в темноту южной ночи, карабкаясь к подножию безымянной высоты. Казалось, прошла целая вечность, перед глазами у Насти пронеслось детство голодное, босоногое, но невероятно веселое и яркое. Детство, наполненное купанием в Дону вместе с братом, катанием на казавшихся огромными лошадях. Затем была школа, спортивный клуб «Динамо», первые места в соревнованиях по гимнастике и первая любовь. Радиокружок, в который Настя записалась, чтобы быть ближе к своему возлюбленному, мальчику из старшего класса, она не вспоминала. Радиокружок напоминал о себе тяжестью радиостанции, давившей острой болью на поломанную в гимнастических состязаниях спину. Но о своей спортивной травме Настя не рассказывала никому. Если бы кто-то узнал об этом – её могли бы не взять ни то, что в разведку, в армию могли бы не взять.

Так ползком прошли через вечность, проползли через воспоминания и уткнулись в настоящий железный лес. Только вместо деревьев из земли росли металлические колья с натянутой на них колючей проволокой, на которой росли пустые разноцветные банки немецких консервов.

На ветру эти жестяные листья шелестели неприятным металлическим звуком. На этот звук где-то вдалеке на высоте грозным лаем откликались немецкие сторожевые собаки. Настя любила собак. У них с братом тоже была собака. Немецкая чистокровная овчарка. Была… Собаку забрали в Ростовский Отряд Истребителей танков. Михаил сам повел её в атаку. Из этого боя они так и не вернулись. В Ростове говорили, что собачий отряд вывел из строя почти двадцать немецких танков.

Сквозь ряды «колючки» Насте приходилось пробираться с особой осторожностью. Боясь зацепить рацией проволоку, она ещё сильнее вжималась в холодную землю. Скоро осень и её любимый Ростов укроется золотом кленовых листьев. И зашуршат ростовчане по бесконечным городским паркам…