Избранные труды (сборник)

Приведенное положение проф. Дурманова было подвергнуто в нашей литературе справедливой критике[29]. В частности, проф. Трайнин отмечал, что вряд ли можно признавать тяжкое телесное повреждение не качественным изменением в объекте и потому не преступным последствием действий лица. Стоит лишь изменить содержание умысла (виновный имел умысел на причинение тяжких телесных повреждений), как то же самое последствие приобретает качественный характер.

Как указывалось выше, в основе всякого преступного действия лежит подконтрольное сознанию, мотивированное физическое телодвижение или воздержание от него (при бездействии). Лицо может в любой момент прекратить или изменить свое поведение. Последствия же относятся к сфере внешнего мира. Они являются общественно вредными изменениями в объекте посягательства.

Влияние на судьбу преступных последствий со стороны определенного лица ограничивается совершением сознательных действий. Последующее объективное развитие событий от него не зависит. Именно этим следует объяснить отмеченную Ф. Энгельсом закономерность, когда действия человека не вызывают желательных результатов, а иногда, наоборот, вызывают нежелательные последствия[30]. Именно потому, что наступление преступного результата не является элементом действия, а относится к сфере внешнего мира, возможны покушения и приготовления, а также и неосторожные преступления.

С точки зрения соотношения с преступным действием последствие является общественно вредным результатом, причиненным виновным, объективно общественно опасным действием субъекта (то есть лица, достигшего возраста уголовной ответственности).

Верховный Суд СССР 30 апреля 1955 г. по делу М. установил в качестве общего положения, что «обвиняемый может нести уголовную ответственность за наступившие последствия только в том случае, если они явились результатом его вины, умышленной или неосторожной».[31]

Вина и преступный результат тесно связаны между собой. Вина есть психическое отношение лица в форме умысла и неосторожности к общественно вредным последствиям его действий. А преступными последствиями признаются лишь такие результаты действий человека, которые были причинены виновно. И вина, и результат одинаково необходимы для состава преступления. Какое бы то ни было противопоставление вины и преступного результата недопустимо. «Исходя из общих принципов нашего уголовного права, – пишет, например, М. Д. Шаргородский, – мы полагаем, что субъект отвечает не за результат действия, а за вину… Квалификация действий от наступления или ненаступления результата зависеть не должна, она определяется виною субъекта»[32].

Основания для подобного утверждения М. Д. Шаргородский видит в одинаковой наказуемости по советскому уголовному праву приготовления, покушения и оконченного преступления. Основание неубедительное. Советскому уголовному праву неизвестна ответственность за голый умысел, за простую вину. Приготовление и покушение являются общественно опасными, виновными действиями. Основания ответственности их подобны основаниям ответственности за оконченное преступление[33].

Непреложным принципом советского уголовного права является вменение в ответственность последствий только тогда, когда между ним и преступным действием имеется причинная связь. Это положение признается всеми советскими криминалистами за исключением М. Д. Шаргородского, который допускает возможность вменения преступного результата без причинной связи, а именно, когда субъект бездействовал[34]. Однако его точка зрения опровергается законодательством, судебной практикой (см., например, дела об ответственности за халатность) и теорией советского уголовного права[35].

Действия, находящиеся в причинной связи с преступным результатом, должны быть объективно общественно опасными, то есть как условие или причина быть направлены на производство в объекте общественно вредных изменений. В отношении действия, которое не было объективно общественно опасным, не может ставиться вопрос о причинной связи с вредным результатом, хотя бы последний в конце концов и наступил.

К. поднял пьяного Б. и поставил его на ноги с тем, чтобы последний отправился домой. Когда К. ушел, Б., проделав несколько шагов в прямом направлении, резко свернул затем в сторону мостовой и попал под машину[36]. Действия К. не были объективно общественно опасными: они не создавали условий и не причиняли смерти. Они создавали условия лишь для полезного результата. Поэтому в отношении этих действий не может ставиться вопрос о причинной связи с последовавшим ущербом. Всякое исследование причинной связи должно прекращаться, если действие не было объективно общественно опасным.

Иванов задумал убить Петрову и послал ее с этой целью на морской курорт. Иванов надеялся, что не умеющая плавать Петрова утонет в море. Так и случилось. Иванов не будет отвечать за убийство, но не потому, как полагает А. Н. Трайнин, приведя этот пример, что здесь имелась мизерная причинная связь[37], а потому, что его действия не были объективно общественно опасными и, следовательно, не может ставиться вопрос об их причинной связи с ущербом.

С количественной точки зрения действие и результат могут находиться в следующем соотношении: одно действие и одно последствие (простые преступления), два и более действия и одно последствие (сложные преступления), одно действие и несколько последствий (идеальная совокупность преступлений).

Определение преступного результата как следствия преступных действий не дает еще полного представления о его содержании. Правильно писал Б. С. Никифоров, что для доказательства уголовно-правовой квалификации преступного последствия его необходимо рассматривать не только в связи с причинившим действием (ответить на вопрос, последствие чего), но также и в связи с объектом посягательства (ответить на вопрос, чему именно причинил субъект ущерб)[38].

Преступные последствия есть вредные для социалистического правопорядка изменения общественных отношений. Отмечая классовый характер понятия вредного последствия, в частности в составе лесонарушений, К. Маркс писал: «Что же такое вредные последствия? Вредно то, что приносит вред интересу лесовладельца»[39].

Преступные последствия являются общественно вредными изменениями в объектах, охраняемых социалистическим уголовным правом. Изменения в предметах посягательства, хотя бы они были повреждены или даже вовсе уничтожены (уничтожение и повреждение имущества в составе ст. 79 УК), имеют значение лишь доказательства вредных изменений в объекте. Правильно писал В. Н. Кудрявцев, что уголовный закон охраняет не вещи и предметы сами по себе, а те общественные явления, которые служат объектами посягательства и что поэтому последствием в качестве элемента состава может быть признан лишь ущерб, причиненный объекту посягательства[40].

К сожалению, далее автор отступает от этого правильного положения и пишет о преступных последствиях, причиненных предмету посягательства, и даже конструирует причинную связь между действиями лица и изменениями в предмете преступления[41]. Нельзя согласиться и с утверждением Н. Д. Дурманова, что «под последствиями советское уголовное законодательство понимает не только изменения в предметах, но и изменения общественных отношений…»[42] (курсив наш. – Н. К.).

Общественно опасное действие обычно производит множество вредных последствий. Но среди них только одно, если нет повторности или совокупности преступлений, является элементом состава. Преступное последствие – элемент состава – это общественно вредные изменения, произведенные преступными действиями лица не в любом, охраняемом уголовным законодательством объекте, а именно в объекте посягательства. Все остальные вредные последствия не являются элементом данного состава: они либо причинены еще на предыдущих стадиях приготовления или исполнения, либо следуют после окончания преступления. При наличии вины они учитываются как отягчающие наказуемость обстоятельства.

Например, в результате того, что А. оклеветал Б., последний лишился работы, был исключен из общественных организаций, начался разлад в семье и, наконец, он тяжело заболел. Из всех этих вредных последствий, причиненных клеветой, только одно, а именно то, что Б. был опозорен, является последствием – элементом состава клеветы.

При ранении жертвы в результате покушения на убийство телесные повреждения не являются преступным последствием – элементом состава убийства, хотя и не теряют качеств преступного последствия вообще. Это последствие учитывается при индивидуализации наказания за покушение на убийство как отягчающее ответственность обстоятельство. При квалификации же оно, естественно, не учитывается.

А. Н. Трайнин называет эту особенность преступных последствий – элементов состава находиться в постоянном окружении многочисленных иных последствий, отстоящих на разном расстоянии от первоначального человеческого акта – «относительностью»[43]. Термин сам по себе неудачный. Он дает почву для толкования его как относительность содержания элемента состава[44]. Конечно, последствие, как всякий иной элемент состава, достаточно конкретно и определенно. Поэтому правильнее различать преступные последствия – элементы состава и преступные последствия, виновно причиненные общественно опасными действиями лица, не являющиеся элементом состава, но учитываемые судом при индивидуализации наказания как отягчающие ответственность обстоятельства.

Изменения в объекте посягательства бывают двух видов: в виде нанесения фактического ущерба социалистическим общественным отношениям и в виде создания опасности, реальной возможности нанесения фактического ущерба. Фактический ущерб – это материальный ущерб, ущерб в политической, идеологической, моральной областях общественных отношений. Там, где внешне объект представлен какими-либо физическими предметами, ущерб поддается точному измерению в определенных единицах (рублях, метрах, килограммах и т. п.). Ущерб в политической, моральной сферах не поддается такому точному измерению[45], хотя и он может быть более или менее общественно опасным. Доказательством этого может служить факт прекращения дел о таких преступлениях за малозна чительностью ущерба по примечанию к ст. 6 УК (например, по делам о самоуправстве, спекуляции, превышении власти, подлоге и др.).

Так, А., работая директором научно-экспериментальной базы, превысил свои служебные полномочия, издав незаконный приказ о выселении М. из занимаемой ею комнаты. Верховный Суд РСФСР прекратил дело по обвинению А. по ч. 1 ст. 110 УК за малозначительностью по примечанию к ст. 6 УК[46].

Другой вид преступных последствий – создание опасности причинения конкретного, реального ущерба встречается в уголовном законодательстве и в судебной практике редко. Таковы, например, создание опасности причинения аварий, простоев, повреждений пути и т. п. (ст. 593в УК), опасность причинения тяжкого ущерба деятельности государственных и общественных органов (ст. 109 УК), опасность причинения вреда работнику в результате нарушения правил технической безопасности (ч. 3 ст. 133 УК), опасность причинения вреда вследствие нарушения правил безопасности в угольных и сланцевых шахтах (Указ Президиума Верховного Совета СССР от 14 февраля 1953 г. «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил безопасного ведения работ в угольных и сланцевых шахтах»), создание опасности причинения смерти (ч. 1 ст. 142 УК) и т. д.

В советском уголовном праве в отличие от буржуазного[47] возможность наступления ущерба не подразделяется на абстрактную, лежащую за составом и не доказываемую судом, и конкретную, входящую в состав и потому доказываемую судом. Реальная опасность ущерба по советскому праву всегда объективна, конкретна и является последствием – элементом состава, доказать который обязан суд лишь тогда, когда он прямо предусмотрен в диспозиции соответствующей статьи закона.

Мнения советских криминалистов в оценке создания опасности разделились. Одни криминалисты, например Н. Д. Дурманов[48], М. Д. Шаргородский[49], М. А. Шнейдер[50], Н. В. Лясс[51], не считают опасность причинения ущерба видом преступных последствий. Противоположной точки зрения придерживаются А. Н. Трайнин[52], Т. В. Церетели[53], Б. С. Никифоров[54], В. Н. Кудрявцев[55] и др.

По нашему убеждению, правильной является вторая точка зрения. Она прямо соответствует закону. Так, Указ от 14 февраля 1953 г. «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил безопасного ведения работ в угольных и сланцевых шахтах» в ч. 1 ст. 1 говорит:

«Установить, что нарушение руководящими, инженерно-техническими работниками, горными мастерами (десятниками) правил технической эксплуатации и правил безопасности в действующих и строящихся угольных и сланцевых шахтах, если в результате такого нарушения могут наступить тяжелые последствия» (курсив наш. – Н. К.). Часть 2 ст. 2 того же Указа карает за аналогичные нарушения правил техники безопасности со стороны рабочих и служащих, «если в результате такого нарушения могут наступить тяжелые последствия».

В ст. 109 УК после подробной характеристики действия злоупотребления властью законодатель описывает последствия, в числе которых названа возможность причинения тяжелых последствий. Статья 593в, ч. 3 ст. 133 УК после указания на нарушение соответственно дисциплины на транспорте и правил безопасности труда, затем отдельно перечисляют преступные последствия – реальное причинение ущерба или возможность его причинения.

В руководящем постановлении от 9 февраля 1951 г. № 2/5/У «О квалификации прогула без уважительных причин, совершенного работниками железнодорожного и водного транспорта» Пленум Верховного Суда СССР устанавливает в качестве единственного критерия разграничения прогула и преступления, предусмотренного ст. 593в УК, признак создания опасности безаварийному движению транспорта в результате невыхода работника транспорта на работу.

В этом руководящем постановлении было выдвинуто в качестве общего положения, относящегося к доказательству всех видов создания опасности причинения ущерба, что «вопрос о возможности наступления таких последствий (указанный в ст. 593в УК. – Н. К.), должен решаться судом на основе тщательного разбора конкретных фактических данных каждого дела»[56].

Реальная возможность причинения ущерба содержит все признаки преступного последствия. Во-первых, она причиняется виновно преступными действиями субъекта и, во-вторых, является общественно вредным изменением в объекте посягательства. Первый признак очевиден. А для доказательства второго достаточно сравнить состояние объекта посягательства до совершения преступных действий и после них. В последнем случае внешняя обстановка меняется. Появляются реальные, вполне конкретные условия, силы, которые при последующем беспрепятственном их развитии должны вылиться в прямой ущерб. До совершения преступных действий такого качественно нового состояния соответствующих общественных отношений не было.

П., работающая компрессорщицей в угольной шахте, не дождалась сменщицы и ушла домой, оставив компрессор в тот момент, когда вторая смена поднималась на поверхность. В оставшейся на весу клети находилось шесть рабочих. Остановка клети на весу угрожала их жизни, так как трос от внезапной остановки мог оборваться. Такая же опасность угрожала и другим рабочим, стоявшим в шахте в ожидании подъема на поверхность. Рабочие просидели в кабине 20 минут, а потом с опасностью для жизни выбрались через крышу кабины.

Народный суд первого участка г. Ахалцихе Грузинской ССР с полным основанием осудил П. за создание опасности причинения тяжелых последствий по ч. 1 ст. 2 Указа от 14 февраля 1953 г. «Об усилении уголовной ответственности за нарушение правил безопасного ведения работ в угольных и сланцевых шахтах».

В настоящем деле достаточно сравнить состояние объекта – безопасности ведения работ в шахте – до и после совершения действий П., чтобы убедиться в том, что объект в результате этих действий претерпел общественно вредные изменения. Появились конкретные условия, содержащие реальную возможность причинения ущерба жизни и здоровью шахтеров. При последующем развитии эта возможность могла бы прямо реализоваться в ущерб. Ничего подобного до преступных действии виновной не было. Состояние безопасности работы в угольной шахте было нормальным, без каких-либо отклонений.

Создание опасности причинения вреда нельзя признавать свойством действия, как это делают Н. Д. Дурманов, М. Д. Шаргородский и др. Действие – сознательное, мотивированное телодвижение (или воздержание от него при бездействии) человека, полностью подконтрольное его сознанию. В любой момент лицо может прекратить или изменить свои действия. Опасность же – это определенное состояние объекта в результате общественно вредных изменений в нем, произведенных преступным действием субъекта. Последствия в виде создания опасности (возможности) причинения ущерба объекту, если действия лица уже завершены, не подконтрольны больше его воле. Опасность создана действием, но лежит за пределами действия.

Поэтому в тех составах, где создание опасности причинения определенного ущерба образует оконченное преступление (ст. ст. 593в, 109, ч. 3 ст. 133 УК), квалификация деяния как оконченного преступления не меняется от того, что само лицо или другие лица: устраняют созданную ранее опасность. Добровольное предотвращение реального ущерба при созданной опасности рассматривается в таких случаях как смягчающее наказуемость обстоятельство.

По делу М. Пленум Верховного Суда СССР указал: «не может влиять на квалификацию инкриминируемых М. действий по ч. 1 ст. 5630а УК УССР (ч. 1 ст. 593в УК РСФСР. – Н. К.) и то обстоятельство, что недопущением его к работе была фактически устранена угроза безопасности движения поездов»[57].

Если считать создание опасности причинения ущерба свойством действия, то практически невозможно будет различить действие – нарушение, например, трудовой дисциплины на транспорте – и действие – тоже нарушение дисциплины на транспорте, но уже наказуемое по ст. 593в УК. Всякое действие, связанное с нарушением безопасности на транспорте, в угольных и сланцевых шахтах, горных работах и т. п., содержит абстрактную возможность[58], опасность причинения вреда жизни и здоровью граждан. Но совершение одних лишь этих действий недостаточно для ответственности по ст. ст. 593в, 108, 109, ч. 3 ст. 133 УК и др. Необходимо доказать, что этими действиями была создана реальная возможность причинения указанного в законе ущерба.

Как показывает практика по делам о транспортных преступлениях, преступлениях в области безопасности труда и т. п., именно по вредным последствиям (в виде ли реального причинения ущерба или опасности его причинения) проходит граница между дисциплинарным проступком и преступлением. Так, по делу Б. и др. Верховный Суд СССР в определении от 9 января 1952 г. указал: «Для применения к ним ст. 593в УК РСФСР недостаточно того, что они являются работниками транспорта и незаконные их действия или бездействия относятся к нарушениям трудовой дисциплины. Нарушение трудовой дисциплины работником транспорта должно квалифицироваться по ст. 593в УК в случаях, если эти нарушения повлекли или могли повлечь за собой последствия, предусмотренные в диспозиции этой статьи»[59] (курсив наш. – Н. К.).

Как видно из приведенного определения, Верховный Суд СССР четко проводит различие между действием – нарушением трудовой дисциплины на транспорте и последствием – фактическим ущербом или возможностью его причинения.

Судебная практика одинаково оценивает как виды последствий – фактический ущерб и возможность его причинения. По делу П.-Т. Верховный Суд СССР указал, что «для применения ст. 108[60] УК необходимо установить, что допущенные нарушения повлекли за собой взрыв или пожар во взрывоопасном предприятии либо угрожали такими последствиями. То, что П.-Т. бросила электродетонаторы в озеро, не могло вызвать вышеуказанные последствия»[61] (курсив наш. – Н. К.).

Конечно, при прочих равных условиях опасность причинения ущерба и фактическое причинение ущерба различаются по степени общественной опасности. Первое последствие менее общественно опасно, нежели второе. Поэтому законодатель в сравнительно немногих составах, обычно там, где идет речь о жизни и здоровье граждан (ст. ст. 593в, 593б, 1081, 109, ч. 3 ст. 133, ст. 156 УК и др.), считает преступления оконченными с момента создания опасности причинения фактического ущерба.

Преступное последствие наиболее полно и наглядно характеризует общественную опасность всякого преступления. Признание действия преступным зависит от того, наносит ли существенный ущерб, вред тем или иным интересам социалистического общества, интересам строительства коммунистического строя данное деяние. «Именно потому, – справедливо пишет Б. С. Никифоров, – что правонарушения, с которыми ведет борьбу советское уголовное право, причиняют социалистическим общественным отношениям существенный вред, они, в отличие от других правонарушений, именуются преступлениями»[62].

Если же в изменившейся социально-политической обстановке наносимый советскому обществу вред уже не может рассматриваться как существенный, требующий уголовной наказуемости лица за его причинение, деяние перестает быть преступным.

Именно в силу своей значительной роли для характеристики общественной опасности деяния преступные последствия являются главным признаком, отграничивающим преступление от иных видов правонарушений – административных, гражданско-правовых и аморальных. Правильно пишет Б. С. Никифоров, что уголовное право отличается от иных отраслей права не тем, что оно регулирует и охраняет другие отношения, а тем, что оно охраняет их от существенного вреда[63].

При расследовании дела или рассмотрении его в суде «основным вопросом, подлежащим разрешению в каждом отдельном случае, является вопрос об общественной опасности рассматриваемого преступления» (ст. 47 УК).

Раскрыть общественную опасность преступления – это значит в первую очередь и главным образом показать, какой вред для социалистического общества несет с собой данное преступление, какая сфера социалистических общественных отношений страдает в результате его совершения, сколь отрицательно влияет, тормозит, подрывает выполнение тех или иных политических и хозяйственных задач, поставленных партией и правительством, совершенное лицом преступление. Тяжесть причиненного ущерба всегда определяется с учетом места и времени совершения преступления, с учетом условий развития советского государства на данном историческом этапе.

Оценка преступного ущерба в обвинительных заключениях и приговорах во всех случаях должна быть полной и конкретной. Раскрывая ущерб соответствующего преступления, прокурорские и судебные работники не должны ограничиваться лишь ущербом, образующим элемент состава преступления, а показывать и все далеко идущие вредные для социалистического общества последствия, ко торые опосредственно связаны с совершенным преступлением. Эти отягчающие уголовную ответственность вредные последствия[64] вместе с основным ущербом образуют цельный, совокупный ущерб преступления, четко определяя его конкретную степень общественной опасности.

Трудно переоценить значение правильного определения преступных последствий для квалификации преступления. Виновно причиненный ущерб – это и наличие, и степень общественной опасности преступления. Кроме того, вследствие неразрывной связи, которая существует между ущербом и иными элементами состава, можно с уверенностью сказать, что ни содержание объекта, ни содержание действия, ни содержание вины невозможно раскрыть, не зная ущерба преступления.

Из обстоятельств, влияющих на меру наказания, при прочих равных условиях наибольшее значение имеет тяжесть причиненного ущерба. Это и понятно, преступное последствие является тем признаком деяния, по которому при наличии виновного действия или бездействия оно признается преступным или непреступным. Следовательно, и степень общественной опасности деяния, по которой определяется наказание лица, также зависит от тяжести последствий, причиненных социалистическим общественным отношениям.