Вид в зеркала

© Кухтенков В. В., 2026

Выражаю огромную благодарность в создании книги всем, кто прямо или косвенно имел отношение к появлению сюжета данной романтической повести.

Также поблагодарить прекрасные города Москву и Подольск, в которых автор работал над рукописью.

Глава первая

Где-то на Cевере

Скрипя рессорами и журча уставшим дизелем, видавший виды лесовоз уже два часа пробирался по широкой таёжной просеке в сторону строительного городка. Днём прошли грейдеры, очистив дорогу от выпавшего снега, к ночи подморозило, и путь, освещённый полной луной, висящей вдали над верхушками елей и кедров, сверкал, как залитый ровный каток. Поворот, занос, фары тяжеловоза уже освещают не просеку, а стоящие вдоль неё стволы деревьев, но крепкие мужские руки водителя выправляют грузовик в нужном направлении. И так десятки километров по ледяному грунту сквозь просторы бескрайней зелёной тайги, потому что там впереди она, которая любит и ждёт, ежеминутно прося небесные силы, чтобы помогли ему добраться целым и невредимым.

Дорога не бывает вечной, вот уже на горизонте виднеются тусклые огни строительного городка, состоящего из сотни вагончиков и бытовок. На въезде горит большой костёр, снопы искр от которого поднимаются в синюю ночную мглу. Тут же бегают огромные лохматые собаки, дружественным лаем встречая знакомый лесовоз. Под колесами захрустел снежный наст, с шипением отработали пневмотормоза, плавно останавливая грузовик у крайней к лесу бытовки, в окне которой горел неяркий жёлтый свет. Водитель дал два коротких гудка, которые эхом разнеслись по тайге, и, не глуша двигатель, выскочил из кабины.

Сигналить было не обязательно, она уже бежала к нему, надевая на бегу плотный пуховик. Он тоже ускорился к ней навстречу, расставив широко руки. Чуть поскользнувшись, но устояв на ногах, стройная женщина оттолкнулась от земли и прыгнула ему на шею, обняв его руками и ногами.

– Ты приехал, наконец-то, слава богу, – шептала она, целуя его губы и прижимаясь своей щекой к его небритому лицу. – Как дорога?

– Да, всё хорошо, днём почистили, так что два часа – и дома, с тобой вместе. Как будто и не расставались.

– Каторга для меня эта разлука. Двое суток места себе не находила, как ты там? Снегопад все пути засыпал…

– Не переживай, я же вернулся.

Он поставил её на ноги, и она осмотрела сначала его с ног до головы, потом грузовик. Чёрные жгучие волосы свисали на светлый пуховик. Ресницы хлопали, а глаза налились слезами радости от встречи.

– Как же я тебя ждала, – говорила она. – Уже за два года привыкнуть должна к твоим рейсам, а не могу. Сердце не на месте, когда уезжаешь. А где твой прицеп?

– В рабочем посёлке остался. Чего его катать-то? Послезавтра опять грузиться, так что пусть там стоит.

Можно было в леспромхозе переночевать, но решил время не терять. Ты ждёшь, да и мне скорее к тебе хочется.

Она вытерла мокрые глаза и уже улыбалась.

– Пошли, кормить тебя буду. Всё готово. Я так и знала, что там не останешься, ждала. Сердцем чуяла, что приедешь.

В этот момент из-за грузовика выскочил здоровенный лохматый пёс и побежал к ним.

– Вот и Мишка твой нарисовался, – говорила она, гладя собаку, – он тоже тебя на расстоянии чувствует. Уже час, как по городку носится, лаем собак заводит. Встречает тебя.

Он потрепал псину за холку, подошёл к машине и, открыв пассажирскую дверь, вытащил две огромные сумки. Порывшись в одной из них, достал сардельку и, обращаясь к собаке, скомандовал:

– Мишка, сидеть! Дай лапу.

Груда шерсти молниеносно выполнила требование и, взяв из его рук лакомство, отошла в сторону для потребления.

– Вадим, он не голодный. В столовую ко мне исправно заглядывает, там отходов для него всегда хватает.

– Алиса, я тут привёз кучу всего. Продукты, да и так, по мелочи, – сказал он, указывая на сумки.

– Зачем? Продуктов навалом, что, не помнишь, где работаю? – женщина засмеялась и с сарказмом продолжила: – А чего «так, по мелочи» в сумках?

– В этой спирт, почти три литровые бутылки. Сегодня, пока разгружался, у завхоза на соляру выменял. А в этой, – он подвинул вторую сумку к ней ногой, – сама открой, посмотри.

Улыбка всё сильнее и сильнее расплывалась по лицу Алисы.

– Почти три? Было три, стало почти? Ну я уже поняла, по дороге согрелся малость.

– Да что же мне, два часа на сухую рулить по зимнику? Тут, кроме медведя, никто не остановит, гаишников нет. Тайга на сотни километров.

Алиса махнула на него рукой и, открыв сумку, вытащила оттуда чёрный норковый полушубок.

– Вау!!! – вырвался крик. – Где достал?

Она крутила вещь в руках, прикладывала к себе и прыгала от радости.

– Где взял, где взял? Купил! – отвечал Вадим, достав из кармана пачку сигарет и закуривая.

– Как я хотела! – восхищалась она. – Мой размерчик. Угадал. Не перестаю тебе удивляться, больше двух лет вместе, а конфетно-букетный период не заканчивается.

С этими словами она подошла, обняла его и расцеловала, а потом продолжила:

– Ни на секунду не сожалею, что всё так сделали!

– Я тоже! – отвечал он, обнимая Алису и гладя по спине.

– Так мы есть идём?

– Погоди. Дай покурю, – он глубоко затянулся и выпустил в морозный воздух струю дыма, – И выпью.

Вадим достал на треть пустую бутылку, отвинтил пробку и сделал несколько больших глотков. Затем занюхал рукавом и опять затянулся крепкой сигаретой.

– Как ты так можешь? – Алиса поморщилась, глядя на Вадима. – Впрочем, дай я тоже глоток на свежем воздухе сделаю.

Он опять открыл бутылку и протянул ей. Алиса выдохнула и, собравшись с силами, хлебнула жгучий напиток. Потом уткнулась ему в грудь, несколько секунд не дыша, и следом вырвала из его рта сигарету и несколько раз подряд вдохнула аромат табака.

– Хорошо, – сказала она. – Вроде и бросила курить, но иногда тянет… Кстати, сегодня в столовой руку об котёл обожгла. Сначала расстроилась сильно, а потом бухгалтерша забежала, сказала, премию по итогам года всем хорошую начислили, тут и забыла про ожог, обрадовалась.

– Покажи, – произнёс Вадим, беря Алису за ладонь. – Ух ты! Сильно прижгла. Дай расцелую, пройдёт.

– Ой, дорогой мой человек! Как приятно!

Он целовал руку, а ей было тепло на душе. Любимый вернулся. Сразу настроение вверх взлетает, да и спирт приятно греет тело…

Лёгкие белые снежинки начинающегося снегопада упали на лицо и ресницы Алисы. Она вдруг стала серьёзная, посмотрела в глаза Вадиму и произнесла:

– Может, хватит нам с тобой тут задницы зимой морозить, а летом мошкару кормить? Не пора сруливать отсюда? Денег за это время прилично подняли. Поедем в Ростов, к маме моей. Квартиру или домик купим. Там тепло, море рядом. Дочки мои соскучились, да и твоих ребят заберём, если захотят… Легковушку купим на отдых ездить.

Вадим задумчиво закурил, переваривая сказанное.

– А тут тебе чем плохо? Деньги хорошие платят, природа первобытная вокруг. Суеты нет, как в городах… А в отпуск полетим, там и детишек повидаем.

– В этом ты прав, – Алиса опять взяла у него зажжённую сигарету и, глубоко затянувшись и выпустив дым, продолжила: – Ну подумай, насколько ещё нас хватит? Я в столовой от зари до заката, котлы на двести человек варю. К вечеру с ног валюсь. Ты на трассе сутками. Сколько шофёров за год побилось? Вспомни. Может, пора о спокойной жизни задумываться? Всех денег не заработаем. Ну вот построят этот грёбаный газопровод, и дальше что?

Вадим сделал ещё один большой глоток из бутылки.

– Что о плохом думать? Закончат этот газопровод, начнут строить другой. Люди на севере нужны всегда. Мне здесь нравится, я бы ещё годик поработал. Просека далеко вперёд от городка ушла, километров на тридцать уже. Весной перетащат наши вагончики да бытовки ближе к проведению работ. А пока придётся потерпеть. Из-за расстояния рейсы много времени занимают, а как переедем, так и легче станет, и видеться будем чаще.

Алиса подошла вплотную к Вадиму, обняла его и негромко сказала:

– Всё равно, что ни говори, сейчас и здесь лучше, чем было раньше. Мы вместе, а это главное… Дай ещё выпью малость.

Он протянул ей бутылку, и она последовала его примеру, уже даже не морщась.

– Вот с тобой спирт пить научилась, – смеялась Алиса, – в тайге, у строительного вагончика, под северным сиянием.

Вадим улыбнулся, а затем спросил:

– А зачем тебе легковушка?

– Как зачем? – она аж закашлялась, – Ты что? Я по рулю соскучилась. Раньше-то, вспомни, не вылезала из машины. Два года уже без неё…

– А «Крокодил» тебе чем не машина? – отвечал он, показывая рукой на огромный грузовик, – Ты за руль хочешь?

– Да, хочу! – с капризными нотками в голосе отвечала Алиса.

– Тогда давай в кабину за баранку. Передачи не забыла, как включаются? Это тебе не шмаровозка городская с автоматом, ЗИЛ–133 ГЯ, покоритель строек, в простонародье «Крокодил».

– Да знаю. Сам же меня водить его учил, – огрызнулась Алиса и, прыгая от радости и в предвкушении предстоящего развлечения, устремилась на водительское место.

А Вадим достал ещё одну сардельку, бросил смотрящему на всю эту сцену лохматому псу. Отнёс сумки в бытовку и залез на пассажирское сиденье, громко захлопнув за собой дверь.

– Готова, Алисочка? Пять километров по просеке до разворота и обратно. Как в тот раз, помнишь всё?

Она кивнула, включила фары, с усилием и хрустом воткнула передачу и с пробуксировкой, срывая слои снега, направила грузовик в сторону просеки. Дизель выбрасывал в трубу чёрный дым, который оседал и ложился на землю вместе с крупными хлопьями снега усиливающегося с каждой минутой снегопада. Дорогу заметало, так же как и новая жизнь заметала белой пургой всё чёрное, что было раньше в судьбах Алисы и Вадима.

Глава вторая

Вадим Виноградов[1]

За два с небольшим года до описанных выше событий. Москва.

Вадим был пьян. Он сидел на своей кухне, обычного московского многоквартирного дома. За окном уже стемнело, и холодный ноябрьский ветер сильными порывами раскачивал стволы тополей, растущих между двумя зданиями. Поливал сильный дождь, стуча каплями по стеклу. Из колонки, висящей на стене, исполнители «Шансона» хриплыми голосами пели свои баллады про Воркуту и Магадан.

Он налил ещё рюмку и залпом выпил содержимое. Еда уже не лезла в глотку, Вадим занюхал солёным огурцом и отложил его обратно на тарелку. Дым от выкуренных сигарет не успевал выветриваться через открытое в вертикальное положение окно и висел на небольшой кухне плотной завесой.

Употреблял Вадим часов с пяти вечера. Именно к этому времени он всегда в пятницу заканчивал трудовую деятельность и направлялся сначала в магазин, а потом домой. Вот и в этот день всё шло как обычно.

Припарковал в кармане у подъезда свою новенькую белоснежную КИА «Соренто». Затащил в квартиру четыре больших пакета с продуктами, напитками и взялся за домашние дела. Двое его сыновей, десяти и тринадцати лет, с порога отрапортовали, что уроки сделаны, двоек нет. Помогли разобрать принесённые Вадимом сумки с едой и собрались ехать к тёще, мотивируя свой отъезд примерно так:

– Через два часа мать придёт, опять орать и кричать будет, так что мы лучше два выходных у бабушки в тишине проведём, слава богу, путь до неё две остановки автобусом. Пыль протёрли, пропылесосили, пообедав, посуду вымыли.

С этими словами дети обняли отца и, одевшись, вышли за порог.

«Да», – подумал Вадим. – «Так и будет, к бабке не ходи, как всегда…»

За много лет совместной жизни он уже привык к неадекватному поведению супруги и ничему не удивлялся. Просто, закрыв за детьми дверь, прошёл на кухню, включил висящий на стене телевизор, налил полный гранёный стакан, как говорят в народе, «по-флотски», с горочкой, и, выдохнув, опрокинул «огненную воду» в глотку.

– Дай бог, не последняя, – проговорил он вслух, выкурил большими затяжками сигарету и приступил к кулинарному творчеству.

Через час на плите уже дымилась жареная картошка с луком, журчало масло под свиными котлетами, а на дальней конфорке остывал яблочно-вишнёвый компот. Всё приготовленное разносило по квартире аппетитный запах ужина. На столе красовалась нарезка из свежих помидор, болгарского перца и солёных бочковых огурцов.

Вадим убрал в шкаф стакан и наливал водку уже в небольшую рюмку, постепенно снимая стрессовые ощущения от тяжёлой и напряжённой рабочей недели. Поиск сбыта продукции, непростое общение с уроженцами Кавказа и Азии, разъезды по столице и Подмосковью. Отслеживание своевременности отгрузок и так далее. Всё это к пятнице изводило нервную систему до предела, поэтому душа стонала и требовала налить. Мало он никогда не пил, а понятие «много» для него отсутствовало. Весёлый, разбитной, озорной и компанейский в юности, но всё это с годами стирала суровая реальность быта и необходимость зарабатывать. А в последние годы жизнь оставила в нём только серьёзного, строгого начальника и человека, живущего в «дне сурка».

Да, ещё и дом, быт… Странное поведение второй половины, полное непонимание в отношениях с супругой. Просто что-то в какое-то время пошло не так. Пропустили, не обратили внимания на это, а привело к тому, что сейчас жили как соседи, почти как чужие люди, но в одной квартире. А временами и как кошка с собакой.

Вырастил Вадима отец, ну так уж получилось. Поэтому с малых лет он был приучен к хозяйским делам. И приготовить, и постирать, а порядок навести – так святое дело. Отслужил в армии, закончил заочно институт, одновременно работая водителем. То на автобусе междугородном, то на грузовике. Женился уже после тридцати, детей двоих родили. И вроде жили хорошо когда-то… Куда всё ушло?

Вадим махнул ещё рюмку, опустил руку вниз и произнёс:

– И хрен с ним, со всем. Лишь бы дети здоровы были. Потерпим…

Ему вдруг вспомнилась старая поговорка: «Нам, татарам, одна хрен, что долбать подтаскивать, что долбаных оттаскивать!». Он через силу улыбнулся, но держаться в спокойном состоянии уже не было возможности.

– Сейчас явится! – он злобно заскрипел зубами и закурил очередную сигарету, сжимая фильтр.

Звонок прозвенел в девятнадцать с копейками. Вадим отложил большую металлическую ложку, которой помешивал готовящийся суп, и, открыв сначала деревянную, а потом металлическую дверь, впустил запыхавшуюся Алевтину. Волосы растрёпаны на голове, куртка нараспашку и взгляд, полный злобы, ненависти… Почти безумный взгляд окинул его от тапок до лба, и пошло, понеслось, поехало… Алевтина была, впрочем, как и всегда, уже подшофе и прямо с порога вылила на Вадима ведро негативных эмоций. Ни «добрый вечер», ни «привет», а сразу, с ходу:

– Как же ты мне надоел, как я тебя ненавижу, – орала она в голос, ещё не закрыв дверь, на весь подъезд, да погромче, и, снимая сапожки, продолжала: – Чтобы ты сдох, как кобель твой полгода назад. Мерзкое животное было, до сих пор шерсть в квартире.

– Заводили вместе, чем он тебе мерзкий был? – спокойно отвечал Вадим, пропуская мимо высказывания супруги в свой адрес. – Верой и правдой служил, радовал нас много лет. Не трогай собаку.

– Ты опять пил? Не успел с работы приехать, уже принял.

– А ты? – не меняя спокойного тона, говорил Вадим, – Сама-то трезвая пришла? С детьми работаешь всё-таки. Хоть я и принял, но всё готово на несколько дней вперёд. И первое, и второе… Раздевайся и поешь.

– То, что ты готовишь, никто не жрёт, – не унималась Алевтина. – Где школьники?

– К маме твоей уехали, чтобы этот концерт не видеть…

– Зачем я их родила? Чёрт меня дёрнул с тобой связаться и их нарожать. Уйди с дороги.

Она швырнула куртку на стул, стоящий в прихожей, и проследовала в дальнюю комнату.

Он проводил её взглядом, вздохнул и опять вернулся на кухню. Сел на табурет, закурил очередную сигарету, выключил телевизор и поставил свой любимый диск. Зазвучали голоса исполнителей, и в помещение ворвалась, как фурия, Алевтина, уже переодетая в домашнюю футболку синего цвета с изображением красных губ на груди.

– Опять до полночи музыку будешь слушать? Скорее бы ты сдох, я хоронить не буду. Сожгу и с балкона твой прах развею.

– Сядь, поешь, – пытаясь сдерживаться, отвечал Вадим, – Ну что тебе не так? Дома убрано, продукты закуплены и еда приготовлена. Пришла с работы, отдыхай. Всё есть, что тебе не хватает?

– Это тебе, тварь, не хватает, – заорала Алевтина, подняв крышку сковородки и бросив с грохотом её обратно. – Новые джинсы купил, значит, новую бабу завёл.

– Ты в уме? – рассмеялся Вадим, наполнив рюмку.

– Глаза налил, не можешь в мои смотреть? Недаром соседка со следующего корпуса на днях говорила, как ты у подъезда с дамой мило беседовал, у которой собачка рыжая.

– Я всех собачников знаю, и меня тоже. Это что-то значит?

– Вот-вот. Думала, кобель твой сдохнет, общаться не будешь, всё равно продолжаешь. Со всеми любезничаешь, всех перетрахал. Я с тобой и не ложусь поэтому. Иди найди себе, кому ты нужен, ну скажи, кому?

– Ты больная? – вспылил Вадим, – Что тебе надо-то?

– Суп твой, дерьмо, – брызгала слюной Алевтина, хлопая крышками на плите, – Ты никому не нужен, и мне тоже. Чтоб тебя забрал кто, да поскорее!

Она бросила с силой об пол пустую чашку и вышла из кухни. Вадим провожал её спокойным и уравновешенным взглядом, а потом выставил в сторону двери средний палец и произнёс несколько нецензурных выражений.

Это продолжалось, с некоторыми перерывами, не год и не два. Вадим уже потерял начало этого отрезка. Жил для детей, приумножая материальный достаток, но оценят ли они потом? Скажут ли спасибо за то, что терпел? Вряд ли.

Он собрал осколки чашки в мусор, налил очередную дозу и со словами:

– И такая хренотень каждый день! – выпил рюмку.

Добавив громкости, распечатал новую пачку сигарет, закурил и погрузился в размышления.

«Сколько ещё терпеть? А главное, зачем? Дети, быт, кредиты, все эти жизненные якоря никуда не отпустят, но, возможно, есть параллельный мир, остров, пока необитаемый, но готовый к заселению. Наверняка я не одинок, и где-то есть такая, которая примет, да и сама давно ждёт встречи и не знает, как найти родственную душу… Может и так… А чем я плох? Посмотреть по сторонам, бывает и намного хуже. Работаю, зарабатываю, в доме есть всё. Забыл уже, когда любовью вдоволь занимался, а ведь хочется, не старый ещё. Этой не надо, вечное „отстань“ и „отвали“, а мне-то как жить? Что я себе позволяю? Раз в полгода новые джинсы купить? Литр в пятницу взять? Остальное в семью, ни шага влево, ни вправо. На рыбалке лет десять не был, матч футбольный со свадьбы на стадионе не смотрел. Пилит, оскорбляет, у самой рыло в пуху, но её не тронь, а про меня можно. Выдумывать, собирать сплетни в виде версий, не давать спокойно жить. Сколько можно терпеть? Хватит. Только действие. Смелое, решительное, которое принесёт счастье и удовлетворение. Заставит поверить в свои силы… Пока они ещё есть».

Затуманенный алкоголем мозг кубатурил ситуацию с бешеной скоростью. Проснулся аппетит, и Вадим хорошенечко поел, оставив на столе только солёный огурец. Он налил, проглотил содержимое рюмки, как воду, и опять схватился за сигареты.

«Где оно, решение? Сегодня, срочно и ниоткуда, идти, искать выход, не сдаваться. Не взять голыми руками Виноградова. Дело не в количестве проблем, а в умении их решать. Всё, готово уравнение, подчёркнут знаменатель. Есть!!!».

Вадим выдохнул. Да, было оно, это решение, в голове, давно вертелось, просто не знал, как подойти. Всё гениальное просто, к чёрту сложности и сопли. Делать так делать, только вперёд, раз решился.

Вадим достал гранёный стакан, налил в него половину и проглотил за удачу мероприятия. Взял в руки мобильный телефон, нашёл в просторах интернета красивую картинку с изображением свечи, кота и надписью «хорошего вечера». Долистал контакты до «Алиса чёрный рио» и с силой нажал стрелочку «Отправить».

Он перевёл дыхание, закурил, радуясь, что наконец нашёл в себе силы решиться на поступок. Лицо Вадима сияло весёлой и озорной улыбкой, а душа ждала ответа…

Гордость за сделанное охватывала всё сильнее и сильнее. Надо было раньше совершить этот поступок. Лучше сделать и не печалиться, чем не сделать и всю жизнь жалеть…

Глава третья

Алиса Арсенова[2]

В комнате горел яркий свет. Две дочери Алисы, шести и девяти лет, уже навели порядок после вечерних игр и, досматривая очередной мультфильм, обещали маме отправиться спать.

Сама Алиса сидела на диване и вязала свитер. Прозвенел звонок, она встала, открыла входную дверь и отошла в сторону. Сначала небольшая прихожая наполнилась запахом перегара, смешанного с чем-то ещё, что обоняние не могло правильно распознать и классифицировать. А потом на пороге появился мужчина кавказской внешности, в мокрой насквозь куртке и промасленной спецовке. Он шагнул вперед, закрыл за собой дверь и, не здороваясь, громко спросил:

– Почему ещё дети не спят? Когда за их режимом будешь следить? Что б тебя…

Человек снял куртку, сбросил её на пол и, не разуваясь, прошёл в комнату.

– Куртку высуши, – кинул он фразу Алисе.

– Может, ботинки снимешь? Я все-таки убиралась, – чуть повышая тон, отвечала она.

– Обойдешься! Жрать неси, голодный весь день. На мусоровозке долбаной сцепление полетело… Пока до ремзоны отволокли, пока разобрали…

Он плюхнулся на диван, снял ботинки прямо на ковре и закинул ноги, подвинув одной из них Алисино вязание.

Повесив куртку сушить в ванной, она вернулась в комнату и остановилась в дверном проёме.

– Ну ты совсем обнаглел? Мало того, что грязную обувь на ковёр выставил, так ещё и в спецовке завалился. Ценил бы, что тебя кормят, обстирывают, убирают за тобой.

– Заткнись, женщина! – он бросил на неё острый и колючий взгляд исподлобья. Затем перевел свой взор на детей, которые вдруг притихли, и продолжил: – Им спать пора, пусть идут в свою комнату. А с тобой я поговорю. Сколько ты с моей карты потратила? Куда деньги деваются, любовника завела и кормишь за мой счёт?

Алиса махнула на него рукой.

– Сволочь ты неблагодарная. Встаю в шесть. К восьми в школу и в детский сад, девочек везу. Дальше за продуктами, холодильник забиваю. Ты вспомни, когда последний раз хоть один пакет принес домой! В квартире гвоздя не забьёшь… И всё у тебя в порядке. Вещи постираны, убрано и чисто, еда приготовлена. Я как белка в колесе, а ты только и можешь карточкой своей попрекать.

– Молчи и жрать неси, коньяк не забудь. Ты не работаешь, живешь за мой счёт. – Он оскалился волчьей ухмылкой и резким движением скинул с дивана Алисино вязание.

– Да чтоб ты провалился, Арсен! – ответила ему она и уже обращалась к девочкам: – Идите спать, отец не в духе явился, как всегда.

Дальше подвинула стол к дивану, и через несколько минут перед ним была накрыта целая поляна. В тарелке дымился, остывая, суп харчо. Манила ароматом вареная картошка, посыпанная зеленью, и большой говяжий стейк дразнил аппетит.

Арсен налил в пустую чашку грамм сто пятьдесят коньяка, выпил и приступил к употреблению пищи.

– Перца мало кладёшь, – комментировал он съеденный суп харчо. – Учишь, учишь тебя, всё бесполезно.

– Дети не едят острое, – оправдывалась Алиса. – Принести перец?

– Готовь им отдельно, – не унимался он. – А мне как надо вари, а то бурда диетическая получается.

Однако, несмотря на негатив в сторону её блюд, он съел всё, выпил ещё чашку коньяка, оставив всего грамм пятьдесят на дне бутылки. Вытер рот салфеткой и, скомкав, бросил её на пустую тарелку.

– Может, спасибо скажешь? – спросила Алиса, вытирая нахлынувшие на неё слёзы.

– Подушку дай.

Она взяла её с кресла и швырнула в него резким движением. Затем собрала посуду, отодвинула от дивана стол и удалилась на кухню.

Загремели грязные чашки, тарелки, и зажурчала в раковине вода.

«За что же такое наказание? – думала Алиса. – Когда всё это кончится? Или это только начало?»

Привыкла она за одиннадцать лет совместной жизни к претензиям и оскорблениям мужа. А куда деваться? Начиналось всё красиво. Приехала в Москву из Ростова-на-Дону. Работа подвернулась по специальности, да и с хорошей зарплатой и дальнейшим карьерным ростом. И вот на тебе, встретила это чудо на свою голову. В то время было ему около пятидесяти. Старше её почти на двадцать лет. Автосервис свой держал, зарабатывал отлично. Вот как-то и сошлись. С работы уволилась, он настоял. Квартиру сняли, первая дочка родилась. А потом как-то резко всё угасать стало. Слова-то доброго много лет не слышала, одни упреки, терпела, надеялась, что всё исправится. Вторая дочка родилась, так ещё хуже стало. Ревность бесконечная. Сосед поздоровался – значит, спала с ним, смс-ка от подруги пришла – любовник написал, и никак иначе. На отдых к маме съездить – не пускает. Одни любовники на уме. Так и оскорбляет почём зря, при детях, при гостях. Тирания одна.