Хроники Империи Ужаса. Нашествие Тьмы

Сидевший перед зеркалом Старец наклонился вперед. Вид человека, бредущего по леднику в ста милях к западу от них, словно придавал ему жизненных сил. С тех пор как колокольчики мелодичным звоном впервые предупредили о приближающейся опасности, он и Вартлоккур то и дело приходили посмотреть на глупца, упрямо пробивающегося к ним. Выносливость этого странного, несгибаемого человека поражала. Ничто не в состоянии было его остановить – ни отвратительная погода, ни горы, ни мелкие катастрофы, с помощью которых Вартлоккур пытался довести его до отчаяния. Снежные лавины, каменные обвалы, упавшие деревья, размытые водой дороги он обходил стороной или преодолевал с упорством, свидетельствовавшим о непреклонной вере в победу. За последнюю неделю он прошел меньше пятидесяти миль, но каждый день вставал с рассветом и до заката отважно бросал вызов Зубам Дракона. Он мог победить одной лишь силой воли.

– Сумасшедший, – сказал Старец. – Он будет так идти, пока не получит желаемое. Или умрет. Уж кто-кто, а ты должен его понимать.

– С чего бы?

– Сколько лет ты посвятил уничтожению Ильказара?

«И чего это тебе стоило?» – мысленно добавил он.

– Слишком много, и все впустую. С тех пор за мной гонятся по пятам гончие псы самой преисподней. Да, пожалуй, я его понимаю. Но – ради женщины?

А он сам ради чего хотел отомстить Ильказару? Ради носорога?

– Он меня любит!

Мужчины обернулись. В дверях стояла Непанта, яростно глядя на них. На лице ее застыла маска плохо скрываемого гнева. Вартлоккур кивнул:

– Возможно, и так, хотя я лично поставил бы на уязвленную гордость.

Мысли Непанты легко было прочитать. Естественно, Насмешником двигала любовь. Несмотря на все, что ей пришлось пережить, романтические иллюзии по-прежнему владели ее разумом, хотя уже и не столь прочно.

– Ты так думаешь? Вот когда он сюда доберется – поймешь!

Вартлоккур без труда заметил, что ее запала хватило лишь на одну фразу.

– Непанта, Непанта, ну почему ты не можешь мыслить здраво? Или он меня убьет, или, что более вероятно, я… – Он не договорил, добавив лишь: – Вряд ли стоит поднимать из-за этого скандал.

– Ты похитил меня, разлучил с мужем и еще хочешь, чтобы я была тебе благодарна? Считаешь, что я могу мыслить об этом здраво? Почему бы тебе самому не начать здраво рассуждать? Дай мне зимнюю одежду и позволь уйти. – Она уже дважды пыталась бежать, но оба раза ей помешали и мягко вернули в покои. – Обещаю, что не позволю ему тебя убить.

Вартлоккур повернулся к ней спиной, пытаясь скрыть улыбку. В этом ведь и состояла его роль, разве не так? Злые чародеи из любовных романов всегда падали жертвой меча героя.

Старец, которому было отнюдь не до веселья, сам вступил в их перебранку:

– Ты не понимаешь. Вартлоккур четыре столетия тебя ждал. Четыре столетия! Почему? Потому что сами судьбы сообщили, что ты должна ему принадлежать. Однако ты пренебрегаешь их пророчеством ради кого-то столь незначительного, как этот… актеришка и вор. Кто он такой? Что он может?

– Он может меня любить.

– В самом деле? Неужели? А не потому ли в основном, что ему за это заплатил Вартлоккур? А сам Вартлоккур – разве он не в состоянии тебя полюбить?

– А он вообще в состоянии полюбить хоть кого-то? – гневно спросила она, хотя и слабым голосом. То, во что она безгранично верила, уже не казалось ей столь очевидным. Проклятые сомнения запустили свои черные щупальца сквозь щели в стенах бастиона ее веры. – Весь мир знает, кто он такой. Убийца города.

Разозлившись, Старец со зловещей усмешкой бросил:

– Двар!

Защита Непанты слабела, сворачиваясь, словно листья тюльпана на закате. Ильказар с допотопных времен славился алчностью и злобой. С точки зрения как угодно понимаемой справедливости следовало согласиться, что он заслужил постигшей его судьбы. В случае же Двара все было иначе – город напоминал мелкого третьеразрядного статиста на фоне могущественных соседей, находясь в двойной зависимости от Ива-Сколовды и Прост-Каменца. Единственной его целью было реализовать страстное и всегда обреченное на поражение желание стать хозяином собственной судьбы. Непанта, которая столь радовалась в ту ночь, когда был раздавлен маленький город-государство, беспомощно опустилась на стул, не в силах произнести ни слова.

Старец смотрел на нее. Казалось, еще немного – и она расплачется. Он только что разбередил незаживающую рану в ее душе и в очередной раз понял, почему она так нравится как своему мужу, так и Вартлоккуру. Она была красива, хотя одиночество и страх наложили свой отпечаток. С минуты появления в Фангдреде она отважно противостояла им, высказывая непоколебимую уверенность, что спасение скоро придет, и никогда не сомневаясь, по крайней мере открыто, в том, что муж явится за ней. Теперь, похоже, она начала постепенно понимать, что Насмешник бросил вызов не кому иному, как Вартлоккуру, и у нее появились поводы для опасений. Однако он все равно ею восхищался. Она боялась за мужа, не за себя. Глядя, как Непанта потирает висок, Старец заметил блеснувшие в ее глазах слезы, которые она пыталась скрыть.

Вартлоккур вышел из комнаты. Бесконечное сражение Насмешника с горами утомило его.

Старец сосредоточился на зеркале, не обращая внимания на женщину. Вскоре послышался шорох платья. Подойдя к нему, она взглянула вглубь зеркала.

– Почему ты ведешь себя так грубо? – спросил он.

– Я должна быть ему благодарна за то, что он уничтожил мой дом и убил братьев?

– А потом тащил тебя через горы, словно рабыню, – добавил Старец. – Ты уже об этом говорила. Нет, я вовсе не рассчитываю, что ты будешь счастлива. Но я был бы рад, если бы ты хоть немного подумала. И хотел бы сообщить тебе, что по крайней мере в одном ты не права. Твои братья живы, кроме Люксоса, который, можно сказать, покончил с собой.

– Что? Почему он ничего мне не сказал?

– Возможно, от отчаяния. Он глубоко верит в судьбу.

– В смысле?

– Представь: допустим, ты любила кого-то много веков…

– Любила?

– Любила. Дай мне договорить. Допустим, ты ждала кого-то, кого любишь триста или четыреста лет. Например, пусть это будет твой муж. А когда наконец появляется тот, кто был обещан тебе столь давно, он не приносит ничего, кроме боли. Разве ты не хваталась бы за любую возможность? Не пошла бы даже на небольшую жестокость? Полагаю, он не упоминал о твоих братьях, поскольку хотел, чтобы ты чувствовала себя от него зависимой. Как будто нет больше никого, кто мог бы о тебе позаботиться. Почему ты его отвергла?

– Я замужем. И я счастлива с тем мужем, что у меня есть.

Ответ был необдуманным. Старцу казалось, что замужество для нее – нечто вроде чуда, в которое она до сих пор не могла до конца поверить.

– Он ухаживал за тобой двенадцать лет, прежде чем ты встретила этого Насмешника. Мне хотелось бы знать, почему тогда ты его отвергла.

Она пожала плечами:

– Должна признаться, как поклонник он вел себя безупречно. И он мне нравился – по крайней мере настолько, насколько мне могли нравиться мужчины. Он действительно многое для меня сделал, помог понять себя намного лучше, чем удалось бы самой. И за это я ему благодарна. Но он был очень стар, и его звали Вартлоккуром. Я всегда считала, что он хочет меня использовать, что ему нужна моя Сила.

– То есть если бы он пришел к тебе молодым, под другим именем… что тогда? А что касается Силы – если бы он ее пожелал, кто удержал бы его от того, что он продемонстрировал под Ильказаром? Ты что, вообще не в состоянии логически мыслить?

– Не знаю… Если бы он был моложе – возможно. Но тогда у меня были другие проблемы… – Она пожала плечами и натянуто рассмеялась. – Никто никогда не обвинял меня в том, что я нелогично мыслю.

– У Вартлоккура когда-то была служанка, которая очень его любила. По ряду причин он омолодился и взял ее в жены. Так что старик он по собственному выбору, а не по необходимости. И несмотря на то что ты слышала или даже видела, он на самом деле приятный и мягкий человек, ненавидящий зло и жестокость. Скажи мне, разве он когда-либо не был к тебе доброжелателен?

– Он меня похитил!

Старец вздохнул. Разговор описал полный круг и вернулся в исходную точку.

– Не обращай внимания. Это была моя идея, а он ее лишь реализовал, хотя и был против, лишь потому, что ничего другого в голову ему не приходило. В противном случае это могло продолжаться долгие годы – он постоянно думал бы о тебе и так ни к чему бы и не пришел.

– Твоя идея?

– Да.

– Как бы он ко мне ни относился, теперь появилась еще одна проблема – я замужем.

Она показала на изображение в зеркале.

– Поговорим о реальных вещах. Вартлоккур, к твоему счастью, пока сдерживается. Он ничего до сих пор не сделал, лишь затруднял Насмешнику путь. Однако рано или поздно ему придется что-то предпринять. То существо, которое ты называешь мужем, скоро будет мертво… если не откажется от своих намерений. В любом случае эта часть твоей жизни завершилась. Если Вартлоккуру не хватит решительности – я займусь этим сам.

– Если ты его убьешь, я брошусь со стены, – тихо ответила она. – Если он повернет назад, я немного поплачу… прежде чем спрыгнуть. Но он не сдастся.

– Не надо мелодрам, – возразил Старец.

Однако он понимал, что она вполне может сдержать обещание. Непанта уже успела доказать, насколько она неизлечимый романтик.

Вартлоккур устал – от ссор с Непантой, от постоянных усилий, что приходилось прилагать для поддержания Силы, которая, похоже, уходила, от сражения с судьбами и прочими зловещими силами, управляющими будущим. Больше всего его раздражало, что власть над Силой в последнее время уменьшилась. Даже лучше всего продуманные и спланированные эксперименты разваливались у него в руках. Порой он задумывался о том, чтобы избежать приближающихся событий, погрузившись, словно в кокон, в глубокий сон Старца. Рассматривал он и возможность самоубийства, но недолго и не всерьез, как это зачастую бывает. Ни смерть, ни долгий сон не помогут ему достичь цели. Если он жил столь долго ради Непанты – он добьется желаемого.

Он часто расхаживал по тихим пустынным залам Башни Ветров, пытаясь найти способ отыскать дорогу к сердцу Непанты. И он находил их, но тут же отвергал, поскольку они не предусматривали ее согласия. А он хотел, чтобы она приняла его по своей воле.

Раздражал его и Насмешник. Он мог бы избавиться от этого вредителя единственным магическим ударом, но ему приходилось сдерживаться, чтобы сохранить мир с Непантой. Однако вскоре требовалось что-то предпринимать, хотя бы для самозащиты.

Однажды днем он сидел перед зеркалом, опершись подбородком на руки и наблюдая, как его враг взбирается по горному склону. Погруженный в сонную задумчивость, он почти не обращал внимания на зеркало. Пребывая в подобном ленивом настроении, он чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последнее время, – словно некий закулисный дипломат устроил ему наконец короткое перемирие с судьбами.

Послышался тихий звук открывающейся двери, но он не обернулся, не позволяя, чтобы нечто нарушило его чудесное настроение.

Кто-то легкими шагами пересек комнату и остановился позади него. Вартлоккур все так же не оборачивался. Его вдруг невыносимо потяжелевшие веки опустились. Вошедший приблизился к зеркалу. Он понял, что Непанта наблюдает за мужем. Ему предоставилась очередная возможность высказаться, но он промолчал, не желая приносить свое настроение в жертву на алтарь бесплодного спора.

Шурша платьем, она села в кресло Старца. Вартлоккуру показалось, что он слышит ее слабое дыхание. Представив вдруг, будто мечты его исполнились, он попытался вообразить это дыхание в своих волосах, на плече – так, как он помнил дыхание Марии. Перед глазами закружились воспоминания. Лицо воображаемой любимой превратилось в лицо его жены, а потом он предался приятным мечтам. Однако подсознательно его продолжало мучить чувство вины. Он должен был позволить ей родить еще одного ребенка. Но нет – как там говорилось в поговорке, которую часто повторял Старец? «Дети – заложники в руках судеб». Или в руках тех, кому удается их похитить.

Негромкий кашель Непанты вернул его к действительности. Открыв глаза, он посмотрел в ее сторону. Она украдкой бросила на него нервный взгляд.

– Я сегодня не в настроении, чтобы ссориться, – сказал он, закрывая глаза.

– Я тоже не хочу, – ответила она, и при звуках ее голоса по спине у него пробежала дрожь. – Я хотела только узнать, почему ты не позволяешь мне уйти.

– Ну вот, – вздохнул Вартлоккур. – Ладно, можем начать и с этого. Я тебе сто раз говорил почему, но ты меня не слушала. Если я повторю еще раз, ты скажешь, что дело вовсе не в этом, и будешь и дальше требовать истинных причин. Чего ты хочешь? Иди и дай мне подремать, женщина. Дай мне хотя бы один день побыть усталым старым человеком.

Нахмурившись, Непанта пошевелилась в кресле. Она помнила, что говорил ей Старец, и думала о том, как выглядел бы сейчас Вартлоккур, будучи молодым. Она подозревала, что он оказался бы довольно симпатичным, похожим на ястреба, вроде бин Юсифа.

– Ладно, – заявила она. – Ради блага нашего спора… до чего же неудачные слова!.. Предположим, ты говорил мне правду. И что ты теперь собираешься делать?

Открыв глаза, он внимательно на нее посмотрел. Она, как обычно, ответила вызывающим взглядом.

– Что я собираюсь делать? Тебя действительно это интересует? – довольно резко спросил он. – Ничего. Я лишь отвечаю на то, что делаешь ты. На то, что будет делать он. – Он показал на изображение в зеркале. – Если он доберется сюда, ему придется защищаться. Времени осталось немного. Что же касается тебя – будущее покажет.

Непанта вздрогнула, глядя на изображение мужа. Лицо ее чуть побледнело. Вартлоккур предположил, что она наверняка сейчас думает о его Силе.

– Я не хочу никому причинять вреда, – продолжал он. – Но вы двое, отвергая пророчество судеб, меня к этому вынуждаете. Ты считаешь, что судьбы и норны можно подчинить воле людей. Для меня же они несгибаемы.

– Судьбы! Норны! Больше я от тебя ничего не слышу. Ты что, не можешь быть со мной откровенным? Взять всю вину на себя? Ведь это из-за тебя все неприятности.

– Вот видишь? Ты постоянно это повторяешь. Об этом я и говорил раньше. Скажу тебе кое-что еще: я следую течению заранее предопределенных событий. И должен делать то, что делаю, поскольку я лишь пешка в игре судьбы. Чем быстрее ты поймешь, что к тебе это тоже относится, тем скорее закончатся наши разногласия.

– Ничто не сможет меня в этом убедить, – бросила она. – Он мой муж, и ничто этого не изменит. Я не допущу подобного… а судьбы, или кто там еще, пусть катятся к дьяволу.

– Даже смерть не изменит? – спросил Вартлоккур. – Через день-другой он умрет. Лишь ради тебя я дал ему время подумать и вернуться. Но скоро, если он и дальше будет идти своей дорогой, я его остановлю.

– Я прыгну со стены!

– Нет, не прыгнешь. Пророчество гласит, что ты проживешь еще долго.

– Пророчество? Чушь!

Хотя она и оспаривала его способности, Вартлоккур слишком устал, чтобы с ней спорить.

– Непанта, я уже несколько столетий занимаюсь пророчествами, и еще ни разу не случилось, чтобы какое-то из них оказалось ошибочным, – тихо ответил он. – Я сталкивался с неверной интерпретацией, с человеческими ошибками, но никогда – с ложным пророчеством. Старые пророчества исполняются сегодня, становясь нашей реальностью. Ты живешь на острие стрелы предназначения, выпущенной из тетивы сто лет назад. Можешь мне верить или не верить, но позволь тебя предостеречь. Через несколько дней ты сделаешь выбор, который судьбы предоставили исключительно тебе. От этого будет зависеть мое будущее, твое, твоего мужа, а может быть, и будущее империй. Я действительно видел это собственными глазами. Когда будешь решать, прошу – готов даже умолять на коленях, если мое мнение для тебя хоть что-то значит, – будь холодна и логична. Хотя бы раз, на одно-единственное бесценное мгновение, отбрось эмоции и подумай, прежде чем что-то скажешь.

Непанта вздрогнула. В голосе его звучало достаточно силы, чтобы окончательно убедить ее в том, что он действительно верит в сказанное.

– И какое это должно быть решение?

– Принять мое предложение.

– Каким образом оно может повлиять на чужие жизни, кроме твоей, моей и Насмешника? Хватит мне зубы заговаривать. Мой ответ ты знаешь.

– В самом деле? Ты в самом деле уже решила? Возможно. Но обстоятельства меняются с каждой минутой. Тебе может казаться, что все уже предопределено, однако осталось еще несколько дней, прежде чем твое решение станет необратимым. Умоляю тебя, когда придет время, послушай свой разум, а не сердце.

Его вовсе не волновало, что он до сих пор еще не продемонстрировал ей ни одного своего магического аргумента. Он полностью упустил из виду, что она знает куда меньше, чем он сам.

– Я не стану твоей женщиной.

– Почему?

– Я замужем.

Вартлоккур вздохнул. Дискуссия вновь вернулась в исходную точку.

– Ты наверняка ею станешь, – раздраженно рявкнул он, – когда я наконец избавлюсь от этого кретина…

Она застонал. Вартлоккура вновь охватывало разрушительное, болезненное безумие, и он испугался, что на этот раз не сумеет ему противостоять.

– Только дотронься до него, и я тебя убью!

Слова застали его врасплох. Перед ним была совсем другая Непанта. Гнев быстро сменился любопытством. Он внимательно вглядывался в ее лицо, ища правду за словесной угрозой. Ага… она вовсе так не думала, лишь ответила на его гнев своим.

– Сомневаюсь.

Впрочем, на самом деле в том не было ничего невозможного. Следовало предпринять меры предосторожности. Весьма мрачное занятие.

Старец вошел в комнату, осторожно балансируя серебряным подносом, который нес в одной руке. Он нахмурился, услышав острые слова, рассекавшие воздух, словно сабли. Вартлоккур и Непанта снова наносили друг другу душевные раны.

– Сколько это может продолжаться? – спросил он. – Вы уже начинаете меня утомлять. Мой отец… ну да, он у меня был, не вижу причин удивляться… обычно говорил: «Если не можешь сказать ничего приятного, лучше держи свой проклятый язык за зубами».

– Это может закончиться в любой момент! – бросила Непанта. – Просто прикажи бородатому распутнику отпустить меня.

– Похоже, между вами стоит некий невидимый барьер. Отсутствие взаимопонимания или что-то вроде того. Возможно, вы оба просто не желаете слушать друг друга. У меня есть идея. – Голос Старца стал мягким – словно шелк, сладким – словно мед, словно покрытый сахаром кинжал. – Я придумал, как он сможет добиться своего, Непанта. Я наложу заклятие на твои мысли, и тебе придется сделать то, что нужно.

Вартлоккур бросил на него яростный испепеляющий взгляд. Старец невозмутимо улыбнулся в ответ, и, по мере того как он смотрел на потрясенно умолкшую Непанту, улыбка его становилась все шире. Бездумно взяв с подноса кубок с вином, она спросила Вартлоккура:

– Он действительно может это сделать?

– С легкостью. И твое мнение о собственном муже станет еще хуже моего. Одна мысль о том, что он может до тебя дотронуться, будет невыносимой.

Она уже не в силах была скрыть охвативший ее ужас:

– Это отвратительно, мерзко! Почему же ты еще до сих пор так со мной не поступил?

– Я вот тоже думаю – почему? – проворчал Старец. – Это избавило бы нас от множества хлопот…

– А я тебе говорю, что мне не нужна рабыня! – рявкнул в ответ Вартлоккур. – Мне нужна полноценная женщина.

– Но ведь пока что у тебя даже тени этого нет? – еще более притворно-сладким голосом спросил Старец. – Ничего, кроме душевной боли, которую причиняет тебе какая-то сучка с ослиными мозгами… Проклятье! Теперь уже ты меня к этому вынуждаешь!

Вартлоккур и Непанта потрясенно застыли с раскрытыми ртами. Старец покачал головой. В любом случае он только что показал Непанте, что их союз – не более чем фасад, что в их взаимоотношениях тоже растет напряжение. Возможно, пока она ничего не может с этим сделать, но потом… Сейчас его слова лишь ранили, и, как он подозревал, куда сильнее, чем любые сказанные Вартлоккуром. Сделав большой глоток вина, она поспешно вышла. Плечи ее поникли.

– Прекрасная женщина, – сказал Старец. – Преданная и с характером. Извини. Не сдержался.

– Понимаю. Мне тоже часто приходится брать себя в руки, чтобы не сказать то же самое.

Вартлоккур с трудом сдерживал гнев. Однако ссориться пока не стоило – кризис был столь близок… Ему требовались союзники, пусть даже преданные лишь наполовину.

– Возможно, для нее так будет только лучше. Может, она наконец задумается. Кто знает? В моей коллекции есть пословица, одна из самых старых: «Не разбив яйца, не приготовишь яичницу». И если уж зашла речь о яйцах… Что будем делать с ее мужем? Он уже слишком близко. – Старик сменил тему, рассчитывая направить энергию их раздражения в более полезное русло.

– Понятия не имею. В любом случае мне больше не хочется причинять ей боль… Но пока он жив, у меня не остается ни капли надежды. Есть мысли?

– Мысли… да. Они могут тебе не понравиться. У меня нет таких проблем, как у тебя, так что я могу взглянуть на происходящее со стороны. Мне нравится думать, и потому я составил несколько планов. Здесь есть человек, отлично владеющий луком. Вчера я с ним разговаривал. Он охотно спустится и пристрелит этого Насмешника, стоит лишь тебе сказать слово.

– Что ж, простой и непосредственный выход. – Вартлоккур потер лоб и задумался, рассматривая другие варианты. Вид у него был намного более грустный, усталый и постаревший, чем обычно. Наконец он махнул рукой и сказал: – Ладно, действуй. Надо рано или поздно с этим кончать.

Вартлоккур и Старец наблюдали, как убийца занимает позицию среди валунов в пятидесяти милях к западу от замка.

– Непанта знает? – спросил Вартлоккур.

– Слуги все знают – вести расходятся быстро. Здесь ни от кого не бывает секретов.

Чародей устало кивнул, пытаясь сосредоточиться на изображении в зеркале. Серые и белые пятна на одежде убийцы сливались с покрытым снежными хлопьями гранитом.

– Ага, – сказал Старец. – Идет.

Насмешник обошел край каменного склона в миле от затаившегося в засаде убийцы…

Дверь за их спинами с грохотом ударилась о стену. С покрасневшими от слез глазами, обезумев от отчаяния – Вартлоккур вдруг вспомнил другую плачущую женщину, давным-давно, – Непанта бросилась к зеркалу. Она прижала руки к губам, сдерживая крик.

Вартлоккур повернулся к ней, чувствуя, как его захлестывает волна чувств. Теперь она наверняка его возненавидит. Растрепанные волосы, слезы на глазах… Совсем как та женщина, Смирена…

– Пора! – сказал Старец.

Изображение в зеркале вновь завладело вниманием Вартлоккура. Он заметил легкое движение там, где прятался убийца. Насмешник пошатнулся и упал. Непанта вскрикнула. Однако затем толстяк пополз в поисках убежища. Среди скал вновь возникло движение. Блеснул наконечник стрелы, не причинив Насмешнику никакого вреда. Непанта истерически рассмеялась.

– Будь я проклят! – воскликнул Старец. – Что ж, когда-нибудь ему все равно придется выйти, и тогда ему конец.

– Сомневаюсь, – ответил Вартлоккур.

– Почему?

– Взгляни на склон.

В сторону стрелка катилась лавина.

Вартлоккур встал и прошелся по комнате, обреченно опустив плечи. Ничего не получалось. Даже самые простые замыслы, лишенные участия магии, рассыпались в прах, словно их раздирали на части десятки рук, тянувших каждая в свою сторону. Как же его должны были ненавидеть судьбы!

Непанта безумно хохотала, не в силах остановиться. Старец какое-то время испытующе ее разглядывал, затем снова повернулся к зеркалу, задумчиво хмуря лоб. Он поморщился, когда Насмешник выбрался из укрытия и продолжил свое утомительное путешествие, на этот раз с луком в руках. На лице толстяка красовалась неприятная самоуверенная улыбка.

Вечером пошел не по сезону густой снег, покрыв толстым слоем все вокруг. Дорога, ведущая вдоль склона Эль-Кабара, стала слишком скользкой, чтобы ею можно было воспользоваться. Непанта и Вартлоккур в полном молчании прогуливались по стенам Фангдреда, в окружении сказочно спокойных снежных просторов. Погруженные в собственные мысли, они не перекинулись даже словом. Старец, услышав о снегопаде, снова нахмурился и отправился в Башню Ветров.

Намного позднее туда пришел и Вартлоккур, страшно уставший как душой, так и телом.

– Суета сует, – бормотал он. – Все суета и прах на ветру.

– Держи, – сказал Старец, протягивая ему кружку, источающую отвратительнейший смрад. – Это поставит тебя на ноги.

– Тьфу! Или прикончит! – Вартлоккур несколько мгновений всматривался в кружку, затем проглотил ее содержимое. Скорчил несколько зловещих гримас, с минуту помолчал, а потом действительно почувствовал себя лучше. – Что это было?

– Не поверишь, но я тебе скажу. Это непанта. Напиток. Знаешь, я часто думал о том, каким даром предвидения обладал ее отец, давая ей это имя. Горькое снадобье, да?