Хроники Империи Ужаса. Нашествие Тьмы

– Ящик? – удивленно переспросил тот.

– Да, ящик для кафедры, – не моргнув глазом ответил толстяк, стараясь выглядеть откровенным сумасшедшим.

Крестьянин широко улыбнулся. Сальтимбанко улыбнулся в ответ, поздравляя самого себя.

– Такой сойдет?

Сальтимбанко внимательно осмотрел пустой ящик для хранения овощей:

– Неплохо, но низковато. Есть еще один?

– При условии, что вернешь.

– Слово чести.

На краю площади виднелась небольшая груда развалин – остатки разрушенного здания. Именно там Сальтимбанко с некоторым риском для себя разместил ящики, поднялся на них и закричал:

– Покайтесь, грешники! Близок конец света, Страшный суд! Покайтесь! Примите истину, которая даст вам прощение и вечную жизнь!

Стоявшие неподалеку люди повернулись в его сторону. Внезапно испугавшись, с отчаянно бьющимся сердцем, он заставил себя продолжать:

– Близится Страшный суд! Мир вступает в пору смертельного огня! Грешники, отдайтесь любви, что несет вам святая дева Гудрун, Мать-Земля, Непорочная, которая спасет вас для любви! «Дайте мне вашу любовь, – говорит она, – а я дам вам вечную жизнь», – продолжал он, описывая с немалыми добавлениями всевозможной чуши путь истинный, которого Гудрун требовала от своих возлюбленных, чтобы те могли получить ее милость и поселиться с ней в обители под названием Вечность.

Он говорил об адском огне и сере, перечислял ужасающие пытки, уготованные для тех, кому не удалось заслужить любви Гудрун. К интерпретации мифа добавилась немалая доля идей его приемного отца – вроде «люби меня, а не то…», «зачем ты делаешь мне больно», «ах ты, жестокий гаденыш».

Когда-то эта религия была широко распространена на территории Малых королевств, особенно в Кавелине, однако она мертва уже много веков. Ни Сальтимбанко, ни кто-либо из его слушателей не имели ни малейшего понятия, о чем, собственно, речь. Однако он добился успеха – пламенное выступление и угроза близящегося Страшного суда привлекли внимание. Появились новые слушатели, и вскоре собралась толпа. Сальтимбанко набирался все больше смелости, и ему становилось все интереснее, что из этого выйдет. За полчаса он без остатка завоевал души трехсот слушателей, полностью забыв об опасениях. Получив второе дыхание, он умело играл на чувствах толпы.

Результат его выступления оказался именно таким, на какой он и рассчитывал. Это было видно по их лицам, по прикрываемым рукой улыбкам, по осторожным кивкам тех, кто стоял ближе всего и не хотел его обидеть, выразив неодобрение по поводу очевидного безумия. Собственную довольную улыбку он предусмотрительно оставил при себе. Его сочли безвредным симпатичным придурком, вроде тех, кто готов умереть от простуды, выставляя себя напоказ под проливным дождем.

Ему удалось также привлечь к себе внимание властей. В толпе были те, подобных кому он уже встречал в других королевствах, – слишком неприметные, слишком бесстрастные, слишком серьезные под маской безразличия… В общем, не кто иные, как шпионы. Шпионы Королей Бурь, которых наверняка интересовало любое более или менее крупное сборище. Принцесса Непанта оказалась хитрым политиком, позаботившись о том, чтобы оказавшиеся предателями сторонники в случае ее гибели не избежали кары. Их имена и дела стали бы известны любому последующему правительству – и их ждала смерть. Им попросту приходилось ее поддерживать, интересоваться всем, что могло бы стать знаком появления силы, имеющей целью уничтожение принцессы.

Это были люди, державшиеся в тени, – опора правительства, во главе которого Вальтер поставил свою сестру. Именно привлечение их внимания лежало в основе плана Сальтимбанко. Любой, а в особенности они и их госпожа, должен был считать его безвредным клоуном.

– Что думаешь? – спросил один человек-тень другого.

– Какой-то клоун с новым представлением. Могу предположить, что в конце он попросит денег.

И в то же самое мгновение Сальтимбанко именно так и сделал – доказал, что его интересуют не только души слушателей. Он улыбнулся про себя, видя, как шпионы понимающе кивают. На какое-то время он оказался в безопасности.

День за днем, неделю за неделей он выступал с идиотскими речами, бродя по городу, чтобы как можно больше людей могло его услышать. Каждый день он говорил на другую тему, призывая на помощь извечную философскую чушь, чтобы создать о себе мнение невинного безумца. Какое-то время спустя он собрал вокруг себя молодых энтузиастов, появлявшихся во время всех его выступлений. Этих он опасался – не повредят ли они его политическому нейтралитету? Молодежь с их дурацкими идеями могла использовать его выступления как прикрытие для своей тайной деятельности. Однако со временем оказалось, что его опасения безосновательны: скучающая молодежь никакой деятельностью не занималась, а собиралась лишь для развлечения.

Поскольку лично ему все это доставляло немалое удовольствие и он неплохо зарабатывал на пожертвованиях, недели проходили незаметно. Оставался месяц до начала весны, когда он решил, что город созрел для его главного творения, которое он давно уже готовил, – несомненно комичного для людей с улицы выступления в честь принцессы Непанты. Политические настроения с каждым днем становились все более предательскими, а принцесса стояла перед лицом нарастающего народного протеста. В качестве места для выступления он отважно выбрал входную лестницу Лунной башни.

Поскольку большинство жителей Ива-Сколовды полагали, что его новая речь – очередная вершина в карьере профессионального идиота, Сальтимбанко не сомневался, что они придут за ним, куда бы ему ни хотелось. И в самом деле, толпа собралась такая, какой он никогда прежде не видел. Когда он подъехал к башне, сидя верхом на осле, его уже ждало огромное количество народа, приветствуя радостными возгласами. Обеспокоенная стража башни, силы которой удвоили, неуверенно наблюдала за происходящим.

Заметив его, солдаты успокоились, решив, что теперь следует ожидать лишь взрывов хохота. Сальтимбанко же молился лишь, чтобы не вспыхнуло восстание.

Он неуклюже поднялся по ступеням, ведшим к дверям башни, приподнимая подол монашеского облачения, словно бредущая через ручей старуха. Прежде чем он успел произнести первое слово, по раздавшимся среди толпы возгласам стало ясно, что публика тепло его встретит.

Остановившись на пять ступеней ниже солдат, он повернулся, и из уст его полился поток цветистых похвал в честь Непанты. Вскоре толпа выла от радости.

Непанта сидела в полумраке уединенной комнаты, погруженная в мрачные мысли, забыв об окружающем мире и лишь телом пребывая в реальности. Кошмарные демоны из сновидений преследовали ее теперь даже днем. Она могла заснуть, лишь падая от усталости. После отъезда из Вороньего Грая стало еще хуже, и возникшие было надежды на лучшее пошли прахом.

До нее доносился невнятный рев, словно сквозь плотную завесу.

«Ветер-Оборотень?» – была первая, полная ужаса мысль.

Нет, это человеческие голоса, поняла она мгновение спустя.

Тяжело, словно чувствуя себя вдвое старше, она подошла к выходящему на улицу окну. Укрывшись в тени, она посмотрела на собравшуюся внизу толпу, и ее охватил страх. Она никогда еще не видела столько людей в одном месте. Ужас привел ее в чувство. Отшатнувшись от окна и схватившись руками за горло, она повернулась и бросилась прочь. Дернув за шнур звонка, вызвала капитана стражи.

Он ждал ее вызова и, едва она закончила звонить, уже стучал в дверь комнаты.

– Входи! – приказала она, пытаясь скрыть панику.

– Госпожа?

– Рольф, чем заняты эти люди? – Она нерешительно махнула рукой в сторону окна.

– Какой-то шут выступает с речью, госпожа.

– Кто? – потребовала она объяснений, уверенная, что в голосе ее слышен страх.

Однако капитан, даже если что-то и заметил, ничем этого не выдал. Он ждал, и лицо его не выражало ничего, кроме любопытства.

– Послушаем его, – решила она.

Они подошли к окну, но мало что смогли расслышать сквозь смех толпы, хотя Непанте показалось: она несколько раз услышала собственное имя.

– Отчего они так смеются? – спросила она несмело, словно маленькая девочка.

– О, они считают его великим шутом и клоуном, госпожа, – усмехнулся Рольф, облокачиваясь на подоконник.

– И ты, похоже, тоже?

– Собственно, в Ива-Сколовде давно уже был нужен кто-то вроде него. Слишком уж тут все застоялось.

– Кто он такой? Откуда?

– Что ж, госпожа, поскольку люди готовы его слушать – мы попытались это выяснить. Все, что мы узнали: он приехал недавно, после выступлений с проповедями в селениях на юге. Есть свидетельства, что до этого он останавливался в Прост-Каменце. Прибыв в наш город, он провел несколько дней в одиночестве, а затем начал выступать с речами. Теперь он народный герой. У меня нет ни малейших сомнений, госпожа, что он абсолютно безвреден. Люди собираются лишь затем, чтобы над ним посмеяться. И судя по всему, это ему нисколько не мешает. Он неплохо на них зарабатывает.

«Значит, капитан видел мой страх, – подумала она. – И теперь пытается развеять мои опасения».

– О чем он говорит? И почему толпа столь огромна? – спросила она.

Капитан неожиданно смутился, пытаясь скрыть замешательство.

– Ну давай же, Рольф. Я слышала, как он произносил мое имя. Что он обо мне говорит?

– Как прикажешь, госпожа, – пробормотал он, очевидно боясь, что лишится звания капитана. – Это речь в твою честь, госпожа.

В глазах Непанты блеснули искорки огня, который легко мог переродиться в гнев.

– И по этой причине его считают шутом? – гнев сменился яростью, теперь он читался не только в глазах, но и в нахмуренных бровях. – Почему?

Судя по поведению Рольфа, больше всего ему сейчас хотелось оказаться где-нибудь в другом месте. Он покашливал, переминался с ноги на ногу, смотрел то в пол, то на потолок, что-то неразборчиво бормоча.

– Капитан! – рявкнула Непанта. – Мне не по душе эти недоговорки! Когда я в последний раз наказала солдата за то, что он высказал собственное мнение или принес дурную весть? – спросила она уже мягче.

– Не помню, госпожа.

– Если подумаешь как следует, – прошептала она, глядя на окно, – то вспомнишь, что наказания следовали лишь за нарушения дисциплины, а не за исполнение обязанностей, которое мне не нравилось. А теперь говори! Почему люди смеются, когда этот человек возносит мне хвалу?

– Они презирают тебя, госпожа.

Ей показалось, будто в комнате повеяло холодным ветром. Быстро сгущающиеся северные тучи предвещали зимнюю грозу.

– Презирают меня? Но почему? – В тихом вопросе слышалась боль.

– Потому что ты та, кто ты есть, – мягко ответил он. – Потому что ты женщина, потому что в твоих руках власть, потому что ты свергла короля. Почему люди презирают властителей? Именно по этим причинам, – возможно, есть и другие, но прежде всего потому, что ты из Вороньего Грая, их извечного врага. И потому, что их подстрекают изгнанные члены Совета, которых ты по глупости освободила.

Дуновение холодного ветра с Крачнодьянских гор пронизало ее холодом – и душу, и тело.

Неужели отголоски падения империи будут слышны вечно? Ильказар лежал в руинах, но эхо падения все еще ощущали на себе его разбросанные по миру внуки. Темные крылья ненависти до сих пор парили над их жизнью, словно тени кружащих стервятников.

Люди внизу продолжали заходиться от хохота.

– Скажи мне честно, Рольф, разве люди не стали жить лучше, после того как здесь появилась я? Разве налоги не стали ниже? Разве я не забочусь о бедных? Разве я не сменила продажное, ленивое, безразличное ко всему правительство на неподкупное, действенное, ответственное? Разве я не расправилась с преступными группировками, которые прежде являлись чуть ли не вторым правительством? – Она содрогнулась при воспоминании об отрубленных головах на копьях на городских воротах. – Вспомни также о дотациях на торговлю между Итаскией и Прост-Каменцем.

– Все это правда, но подобное ничего не значит для глупцов, госпожа. Я здесь вырос. Твои реформы получили поддержку у мелких торговцев, ремесленников, в особенности скорняков, членов цехов и среди тех рабочих, кто умеет думать. Все они – наиболее пострадавшие жертвы старого правительства и преступных группировок. Но большинство людей твоими бюрократическими штучками не обмануть. Кроме того, богачи, главари преступного подполья и низложенные советники постоянно повторяют им, как, по их мнению, обстоят дела на самом деле. А еще, независимо от реформ, ты – чужая, ты – узурпатор. – Он слабо улыбнулся, пытаясь обратить свои слова в шутку.

Однако комната по-прежнему была полна холода.

На губах Непанты возникла редкая для нее улыбка, и напряжение Рольфа слегка ослабло.

– Чужая – и поэтому тиран, да? Даже если их неблагодарные животы полны впервые за много лет? Что ж, пусть. Их взгляды меня не интересуют… пока они будут себя должным образом вести.

Она на секунду задумалась. Рольф молча ждал, не замечая боли, которую причинили его слова.

– Я вспоминаю высказывание кого-то из древних мудрецов, которое прочитала в старинном пергаменте в домашней библиотеке, – сказала она наконец. – Он писал: «Человек становится мудрецом, лишь когда осознает собственный недостаток мудрости», а потом его рассуждения приводят к тезису, что массы – стадо ослов, поскольку в своем невежестве они приходят к убеждению, будто знают уже все, что стоит знать.

Рольф ничего не ответил, пребывая в необычной для него задумчивости, возможно, потому, что сама она вдруг оказалась крайне разговорчивой… Она вырвала его из размышлений, внезапно сменив тему:

– Тот человек всегда говорит обо мне?

– Нет, госпожа. Каждый день что-то новое, и, прошу прощения, речь всегда идет о каких-то идиотизмах. Насколько я знаю, он впервые пробует силы в политике, хотя вряд ли тут можно с чем-то спорить.

Холодный ветер усиливался с каждой минутой.

– Приведи несколько примеров.

Рольф вновь ощутил твердую почву под ногами, несколько расслабился и, усмехнувшись, поделился с ней услышанной бессмыслицей:

– Вчера, например, он утверждал, что Земля круглая.

Непанту тут же охватило любопытство.

– Еще пример!

На этот раз уже не смеясь, Рольф поспешно сказал:

– В другой раз он говорил, что Солнце – обычная звезда, только находится ближе. Скаане, местный философ, выступил против его тезиса. Начался настоящий спор безумцев, Скаане к тому же утверждал, что Земля вращается вокруг Солнца…

– А что он говорил раньше?

Рольф с трудом сохранял серьезность.

– Что-то религиозное. Заявлял, будто с каждой седьмой реинкарнацией душа вселяется в животное, природа которого ближе всего к природе данной личности. Как он утверждал, его осел – это Вилис, последний король Ильказара.

На губах Непанты промелькнула тень улыбки.

– Продолжай.

Рольф улыбнулся, вспомнив отличный пример:

– Неделю назад Земля изменила форму. Раньше она была большой лодкой, плывущей по морю эскалонского вина, которую приводила в движение большая утка, привязанная к корме. В тот день он был пьян, возможно, потому и видел весь мир как море вина.

На лице Непанты вновь появилась редкая улыбка.

– Приведите его сюда!

– Госпожа, если сейчас мы ему помешаем, они бросятся на штурм башни!

– Что ж, подождем, пока он закончит.

– Да, госпожа.

Она подошла к северному окну. Вдали маячили покрытые снежными шапками вершины Крачнодьянских гор. Выл северный ветер, предвещая снег.

Едва увидев Рольфа в дверях башни, Сальтимбанко понял, что тот появился не просто так. Пять минут спустя его выступление достигло шумной кульминации, и через четверть часа улица перед башней уже опустела – остались только его осел и ящик для подаяний, полный до краев.

Рольф пригласил толстяка в башню. С трудом скрывая дрожь, Сальтимбанко последовал за ним. До комнаты Непанты он добрался, тяжело дыша и фыркая, словно умирающий дракон. Лицо его побагровело, по лбу и щекам стекал пот.

Дверь в комнату Непанты была открыта настежь. Рольф вошел, не ожидая приглашения.

– Вот человек, которого ты желала видеть, госпожа.

– Спасибо, капитан, – ответила Непанта, отворачиваясь от северного окна. – Можешь идти.

– Но…

– Ты сказал, что он совершенно безвреден.

– Да, но…

– Если мне потребуется помощь – я буду кричать во все горло. Иди!

Он вышел.

– Ну? – спросила Непанта, поворачиваясь к гостю.

Не услышав в ответ ни слова, она повторила вопрос, на этот раз громче.

Сальтимбанко пытался стряхнуть оцепенение, овладевшее им при виде этой женщины. Она была прекрасна – волосы цвета воронова крыла, черные глаза и изящный овал лица. Заметил ли он след одиночества и страха за покрывавшими лоб морщинами, которые он в той или иной степени ожидал увидеть? К его удивлению, женщина нисколько не походила на стареющую гарпию, образ которой сложился в его воображении. Судя по всему, возраст Непанты приближался к тридцати годам, но старой ее нельзя было назвать. Он подозревал, что задача его может оказаться куда менее неприятной, чем казалось на первый взгляд.

Его вырвал из размышлений ее голос.

– Да, женщина? – Решив до конца играть свою роль, он не собирался кланяться перед чьим бы то ни было благородным происхождением, не признавая ничьего превосходства.

– Кто ты, учитель? – спросила она, именуя его почетным титулом, с которым обычно обращались к ученым.

Вопрос оказался довольно неожиданным, однако полученная на улицах практика позволила ему достаточно пространный и вместе с тем ничего не говорящий ответ.

– Я Сальтимбанко. Скромный бедный приверженец Единственной Великой Истины. Нищий бродяга, прославляющий Святое Слово. Я – Единственный Истинный Пророк, а также Спаситель Мира. Я – усталый Носитель Космической Мудрости. Я – Сын Короля Тайного Знания…

– И Принц Лжецов! – рассмеялась Непанта.

– Это лишь одно из обличий тысячегранного драгоценного камня Великой Истины!

– И в чем же состоит эта великая истина?

– Великая Истина! Хей! Это чудо всех веков, расцветающее перед искоркой в больших и прекрасных глазах благородной дамы…

– Пожалуйста, покороче, ты не торговец, расхваливающий товар.

– Итак – Великая Истина гласит: все – ложь! Все люди – лжецы, все вещи и дела – ложь. Вселенная, Время, Жизнь – все это космические шутки, из которых сплетены мелкие ежедневные обманы. Даже самой Великой Истине не стоит доверять.

Непанта прижала руку ко рту, скрывая усмешку:

– Не слишком оригинально – Этриан из Ильказара, пять веков назад… хотя все равно интересно. Ты всегда следуешь своей вере, то есть не говоришь ничего, кроме лжи?

– Конечно! – возмутился он, словно она оспаривала его достоинство.

– И это очередная ложь. – Она опять рассмеялась и тут же спохватилась.

Смех замер на ее губах, сменившись удивлением. Сколько прошло времени с тех пор, когда у нее появлялся настоящий повод для веселья? Неужели этот толстяк, который наверняка не такой дурак, каким притворялся, способен рассмешить ее и до слез?

– Почему ты проповедуешь столь странные вещи?

Сальтимбанко, едва скрывавший страх под беззаботной маской, задумался, прежде чем ответить. Сейчас лучше всего подходила полуправда, которая могла бы перевести разговор в иное русло.

– Неисчислимы ряды людей, которые считают меня не более чем хвастливым торговцем чепухой. Хей! Именно они – самые большие глупцы. Они приходят лишь затем, чтобы я развлекал их веселым зрелищем. А потом, уже после представления, многие подходят к бедному толстому идиоту и дают ему денег, чтобы уберечь от неприятностей, которые он сам себе создает. Только подумай, госпожа! В толпе перед башней сегодня было много народу – три, четыре, а может, и пять тысяч. Возможно, лишь тысяча из них пожалела несчастного идиота. Каждый бросил грош – всего один мелкий грош, хотя некоторые давали и больше, – в корзину, которую сторожил очень грустный и голодный осел, принадлежащий кретину-проповеднику. За месяц я неплохо заработал – десять крон с лишним. Так что пусть будет так и дальше, каждый день в году. Поскольку я человек экономный, я теперь стал богаче любого среди тех, кто смеется над проповедником-идиотом. Хей! И тогда я тоже смеюсь! Но тихо, молчком. Людей легко разгневать так, что они начнут убивать.

Сальтимбанко усмехнулся при мысли о том, как он одурачивал тех, кто считал его глупцом, но тут же понял, что поступил неосторожно, брякнув о накоплениях. В голове у него взвыли волки ужаса. Да, он был профессионалом, но так и не научился полностью подавлять эмоции, когда ситуация становилась напряженной. И все же ему удалось их скрыть.

– Тебе нравится, когда люди над тобой насмехаются?

– Хей! Я же актер, верно? Да, многие смеются над толстяком, и никакой радости с этого нет. Но толстяк этот известен тем, что его радует золото, столь хитрым образом добытое из чужих кошельков. В поединке между толпой и Сальтимбанко за то, кто кого больше одурачит, результат ничейный.

Непанта отвернулась к северному окну, вглядываясь в грозовые тучи, собирающиеся над Крачнодьянами. Затем она снова повернулась к Сальтимбанко, вырвав его из минутной задумчивости.

– Поужинаешь со мной сегодня? – спросила она и тут же судорожно вздохнула, поняв, сколь безрассудно себя повела, и так до конца и не осознав, что произошло и почему она так поступила.

Она знала лишь, что ее радует общество этого откровенно жуликоватого, внешне веселого, но на самом деле перепуганного человека. Возможно, она чувствовала некое с ним родство.

Пока они стояли, глядя друг на друга, башни коснулись первые порывы снежной бури, и Непанта побежала закрывать окна.

Сальтимбанко действительно поужинал с ней, а потом воспользовался приглашением укрыться от бури и остался на ночь. На следующий день они долго беседовали, что в итоге завершилось очередным совместным ужином, а потом очередным приглашением остаться на ночь. Наутро Непанта предложила стать его покровительницей. Делая вид, что лишен какой бы то ни было гордости, Сальтимбанко тотчас же принял ее предложение и быстро переселился в башню вместе с ослом и остальным имуществом. Комната, которую ему выделили, находилась возле покоев Непанты, что вызвало множество разговоров среди прислуги. Однако, как бы они ни старались, даже самые опытные шпионы не смогли бы обнаружить ничего непристойного в их взаимоотношениях.

4

590–605 гг. от О. И. И

Каким одиноким стал город

Потеряв самых близких ему людей, охваченный горем, Варт решил пойти путем, о котором думал уже давно. Как только завершился сбор урожая, он навестил учителя-священника и попросил его помочь с продажей хозяйства. Полученные деньги вместе с теми, которые оставил ему Ройял, он закопал недалеко от реки, а потом сложил скромные пожитки в старую кожаную сумку и отправился в Ильказар.

Вскоре среди многочисленных городских нищих появился новый, который, однако, был намного сообразительнее остальных и постоянно учился. Но, как и прежде, он никому особо не бросался в глаза, поскольку никто не уделял уличному мальчишке даже взгляда. Он похудел, одичал и огрубел, но с возрастом становился все умнее.

Но, как и раньше, он оставался немым – и оттого чужим. Те, кто был старше его, чувствовали себя в присутствии Варта неспокойно, хотя понятия не имели отчего. Возможно, дело было в холодном взгляде или в том, как в едва заметной улыбке приподнимались уголки губ, обнажая клыки, едва кто-либо намекал ему о планах на будущее. В его взгляде было нечто, заставлявшее взрослых отворачиваться, словно он казался им изголодавшейся тварью, только и думавшей о том, как их сожрать.

Однако его странность притягивала к нему таких же сирот, как и он сам. К нему относились с уважением и страхом, так взрослые дрожали перед великими чародеями и королем. Он тоже вскоре стал королем – властелином мрачной империи нищих и воров, считавших, что его власть им только на пользу. Он напоминал маленького костлявого идола, а личный двор разместил на углу Крестьянского рынка, умелым правлением принося своим сторонникам беспрецедентные богатства.

Но как бы ни восхищались Вартом в роли властителя его сторонники, их весьма беспокоило то, чем он занимался по ночам. Он часто отправлялся в Дворцовый район, где разглядывал замок короля или дома могущественных чародеев. Он ни разу не пропустил церемонию сожжения ведьм, хотя сами осужденные редко привлекали его внимание. Широко раскрыв глаза, он всматривался в закрытые черными капюшонами фигуры и в чародеев, которые пришли проследить за тем, как свершается «справедливость».

Ибо какая то была справедливость? Зачем нужно было сжигать ведьм в городе, которым правила магия, сделав тем самым его великим? Что бы ни говорил король, но его политику и политику империи определяли махинации чародеев. Каким могуществом обладали ведьмы, если оно повергало магов в ужас?