Хроники Империи Ужаса. Нашествие Тьмы

Старое пророчество – в Ильказаре все, от короля до последнего нищего, несокрушимо верили в черную магию – гласило, что город и империя падут от рук ведьмы. В итоге великие чародеи пришли к выводу, что вряд ли мертвая ведьма сможет исполнить пророчество, и потому немедленной казни подвергались все женщины, на которых падала хотя бы тень подозрения. Или чьим имуществом пожелал завладеть кто-то из чародеев – поскольку собственность ведьмы переходила тому, кто ее выследил.

Пользуясь заработками, которые приносила его нищенская империя, Варт посещал некоторых чародеев и покупал у них знания. Изображая полного энтузиазма немого мальчишку, он разузнал у них множество секретов. В их глазах он был всего лишь забавным отклонением среди других детей. Как и многие не столь умные люди, они совершали привычную ошибку, считая детей, наряду с другими мелкими зверьками, существами порой забавными, порой утомительными, но никогда не интересующимися чем-либо серьезным. Чародеи из Ильказара были стары и давно уже забыли, что такое молодость, – о чем, впрочем, забывает большинство людей. Таким образом, за время своих визитов Варт вызнал секреты, которые наверняка хранились бы в строгой тайне от кого-нибудь постарше.

От чародеев и от священников, у которых вызвали интерес к его персоне сообщения его бывшего учителя, Варт получил великолепное образование. Он едва не рассмеялся, узнав наконец о пророчестве, ставшем причиной смерти матери. Позднее он узнал, что завистливый чародей хотел заполучить ее обустроенный дом, королю же ее смерть могла обеспечить решение ряда проблем личного, политического и финансового характера.

Однажды ночью кто-то нашел его плачущим. С тех пор он получил новое имя – Вартлоккур, Молчун-Живущий-в-Печали. Вартлоккур стал выдающимся актером. Пользуясь жалостью, с которой другие относились к его немоте, он подчинял сильных людей своей воле. Чародеи учили его, священники принимали со всей душой. Его последователи сами помогали ему реализовать тайные планы, даже не ведая их сути – зная лишь, что они у него есть. Он стал одним из самых знаменитых мальчишек Ильказара и одной из его интригующих тайн.

Однажды несколько священников собрались и, не желая видеть, как впустую пропадает ум мальчика, решили оплатить его образование. Но когда они пришли, чтобы ему об этом сообщить, оказалось, что он исчез. Выбрав себе двенадцать спутников, он покинул город. Куда он ушел? Почему? Священники какое-то время беспокоились о нем, но потом забыли. Было в нем нечто такое, о чем они предпочитали не вспоминать.

Перевал Лао-Па-Син находился в двух тысячах миль к востоку от Ильказара, будучи единственной дорогой, позволявшей преодолеть двойную горную цепь – Костяные Столбы и Небесные Столбы. К западу от него располагались города-государства, мелкие королевства и обширная империя Ильказара. На востоке простирался Шинсан, Империя Ужаса, внушавшая страх из-за царивших там чар и веры в зло. Вдоль западных склонов гор раскинулись плодородные Форсенские степи, словно созданные для пастбищ. Однако бесполезно было искать на них племена кочевников – слишком близок был Шинсан…

Через много месяцев после того, как Вартлоккур покинул Ильказар, весенним днем с перевала Лао-Па-Син спустился верхом двенадцатилетний мальчик, нисколько не похожий на жителей Шинсана. Его белая кожа, характерная для людей с запада, потемнела от солнца, но не обладала янтарным оттенком, свойственным жителям востока. Лицо его выражало смешанные чувства – страх, который вызывало прошлое, и надежду на лучшее будущее. Преодолев перевал, мальчик остановился, чтобы убедиться: его пропуск на свободу все еще при нем. Достав из седельной сумки пергамент, он развернул его и вгляделся в слова, которые не мог прочитать.

Королю и чародеям Ильказара: вспыхнет гнев мой, и погублю вас мечом, и жены ваши станут вдовами, а дети ваши сиротами.

Вместо подписи – лишенный каких-либо черт овальный символ.

Послание не вызвало особого интереса в Ильказаре – лишь пересуды насчет наглости отправителя, но ни капли страха. Посланник не назвал страны, откуда он прибыл.

Год спустя еще один юноша с испуганным взглядом, мчавшийся так, словно за ним гнался сам дьявол, принес следующее письмо:

Королю и чародеям Ильказара, осудившим по ложному обвинению женщину по имени Смирена: «Кто сеет ветер, пожнет бурю».

На этот раз послание было подписано не только пустым символом, но и стилизованной маской смерти и вызвало куда больше домыслов, нежели предыдущее, поскольку гонец признался, что прибыл из Шинсана. Из архивов извлекли историю дела Смирены. Ее сын избежал участи ведьмы! Страх пронзил сердца жителей города, повсюду шептали о древнем пророчестве.

Но ничего не случилось, и вскоре обо всем забыли – пока не прошел еще год и не прибыл третий посланник, а за ним следующий, и так происходило год за годом, пока король и чародеи не поверили. Они наняли убийц – даже могущество чародеев Ильказара не могло пробить магический щит, охранявший Шинсан, – но те сбежали по дороге. Никто не был настолько глуп, чтобы отправляться в Шинсан.

Что толку от богатств в день гнева?

Под двенадцатым посланием виднелось двенадцать символов, и каждый нес в себе грозное обещание. Король и чародеи изо всех сил пытались убедить друг друга, что их власти и могущества хватит, чтобы отдалить любую угрозу.

На тринадцатый год Шинсан покинул еще один юноша, и глаза его были столь же полны страха, как и у предшественников. Преодолев Форсенские степи, он остановился в Некремносе на берегу реки Роэ. Как в городе, так и в восточной части степи ему часто встречались легионы Ильказара. Некремнос был протекторатом империи, и признание ее верховной власти являлось альтернативой кровавой, обреченной на поражение войне. Мощь Ильказара, основанная на сочетании магии и военного совершенства, оставалась непобедимой.

Птотор Лысый, король Некремноса, был умнее, чем подозревали его подданные. Он прекрасно знал о тяготеющем над Ильказаром пророчестве и предвидел, что судьба нанесет удар еще во времена его правления.

Вартлоккур пообщался с королем, поговорив с ним о закате империй.

В Шемерхане он обнаружил разрушенный город, осажденный гарнизоном захватчиков. Жители его голодали, вынужденные прилагать все усилия, чтобы выплатить наложенные Ильказаром контрибуции. Вартлоккур встретился и с его королем, а затем отправился в Гог-Алан.

Город тоже оказался завоеван, и положение в нем было еще хуже, чем в предыдущем. За то, что он слишком долго давал отпор захватчикам, его лишили всяческой чести и достоинства. Когда-то гордые жители не имели теперь права ни на какую часть своих доходов, кроме того, что могли заработать их женщины, удовлетворяя похоть вражеских солдат. И на этот раз Вартлоккур сперва поговорил с лишенным реальной власти королем, после чего поехал дальше.

Преодолев перевал к западу от Гог-Алана, он направился на юг, вступив на территорию Джебала-аль-Альф-Дхулкварнени, мертвой части мира, которой не владел ни один король. Наконец он добрался до долины Себиль-эль-Селиб, что означало Крестный путь, где первый король-император Ильказара поймал в ловушку и распял на крестах тысячу мятежников из числа знати. Там он поставил лагерь и занялся приготовлениями.

Несколько дней спустя он вошел в город, которому был обязан жизнью и немалой болью. У ворот ему навстречу вышли чародеи, ожидавшие ежегодного послания, которое, однако, на этот раз гонец не собирался передавать никому, кроме самого короля. Послание требовало смерти на костре для Вилиса и семи раз по семь чародеев Ильказара в качестве покаяния за преступление, совершенное над Смиреной. Как и следовало ожидать, требование отвергли. Послание заканчивалось обещанием голода и мора, землетрясений и небесных знамений, появления многочисленных, как звезды на небе, врагов, а на печати стояло число «13».

Печать так и оставалась загадкой. Однако, заметив мистическое число, чародеи пришли к выводу, что врага следует искать среди них. Они обыскали весь город, но он уже исчез. Они перетряхнули всю империю, но все равно ничего не нашли. С тех пор страх стал постоянным участником их совещаний, однако так ничего и не произошло. По крайней мере, не сразу.

Падение Ильказара описано в «Чародеях Ильказара» – сомнительной правдивости эпосе о последних днях короля Вилиса, наверняка содержащем множество преувеличений. Начинается он следующими словами: «Ах, каким одиноким стал столь многолюдный город! Как похож он на безутешную вдову, когда-то величайший среди всех городов!»

На границы империи хлынули варвары. Мятежи охватили вассальные государства. Странная эпидемия деморализовала войско, сокращая ряды. В небе взорвалась и погасла звезда. В самом Ильказаре видели дракона, пересекшего в полнолуние лунный диск. Никогда не случавшаяся в это время года буря уничтожила флот на море Котсум. На западном побережье не давали покоя тролледингские пираты.

Слова песни гласят: «Она плачет и плачет посреди ночи, на лице ее слезы, но никто из друзей ее не утешит… [строка утрачена]…и стали они врагами».

Мятежи в вассальных государствах перешли в открытый бунт. Целые армии оказались побеждены, застигнутые врасплох. Ростовщики из Ильказара жаловались, поскольку не получили назад долги, которые они предоставили империи. Те, кто делал свое состояние на торговле награбленным, ворчали, поскольку новых завоеваний больше не было. Запасы подходили к концу, и люди роптали.

Король, как это свойственно политикам, пытался сдержать недовольство, выступая с очередными речами. Он обещал невозможное, в которое, однако, верил…

И все же сдержать мятежников ему не удалось. Они были слишком многочисленны, действовали во многих местах, а их ряды росли с каждым днем, к тому же посланные против них войска каждый раз преследовали неудачи – наводнения, протухшая еда, болезни. И с каждым победоносным мятежом поднимались все новые завоеванные народы.

По всему Ильказару кружили мрачные неспокойные слухи, что, когда придут вражеские солдаты, город подвергнется неслыханным жестокостям. Люди бежали прочь, пока король не объявил эмиграцию уголовным преступлением. Глупец. Он поступил бы намного лучше, если бы сам как можно скорее избавился от очередных голодных ртов.

В том году на землях Ильказара не собрали никакого урожая. Спорынья, черви, долгоносик и саранча уничтожили все. Единственным источником пищи стали запасы с прошлых лет и сокращающийся с каждым днем ручеек податей.

Хотя мысль о чародеях из Ильказара тревожила их, взбунтовавшиеся короли и жадные до добычи варвары собрали силы и объединились против империи.

Как пишет поэт: «Павшие от меча счастливее тех, кто умер от голода, обессилев без плодов земли. Полные сострадания женщины варили собственных детей, ставших пищей в дни гибели их народа».

Под Ильказаром стояли хорошо накормленные войска с высоким боевым духом, который они обрели, побеждая имперские легионы. Они гордо проводили тучные стада перед наблюдавшими со стен людьми. В самом же городе трупы крыс продавались за серебряный шекель, пойманные живьем стоили вдвое дороже. Люди боялись собственных мертвецов, предвещавших эпидемию.

Исчезли все собаки и кошки, так же как лошади королевской кавалерии и животные из королевского зверинца. Город кишел слухами. Исчезали дети. Отличавшиеся хорошим здоровьем опасались обвинений в людоедстве. Иногда тела умерших от болезней находили с отгрызенными кусками мяса, – возможно, то была работа крыс, а может, и нет…

Осада продолжалась. Однажды из окружавшего город лагеря выехал мрачный юноша, которого слегка пугал сам город и до сих пор жившие за его стенами чародеи. Уверенности ему придавало лишь то, что магию их нейтрализовали способности единственного человека, обученного таинственным магом-тервола и Принцами-Чудотворцами из Шинсана. С собой он вез пергаментный свиток. Кто-то заметил, что произошло это ровно через год после получения предыдущего послания. В нем повторялись предыдущие требования Вартлоккура, однако с существенным дополнением – списком людей, которых следовало выслать за стены города и перед которыми должен был унизиться сам король.

Вилис стал более сговорчив. Пять дней спустя на стенах города начало что-то происходить. Короли и генералы мятежников, одетые в черное, на вороных конях, с развевающимися над головами черными знаменами подъехали к городским стенам, остановившись на расстоянии выстрела из лука.

Когда солнце поднялось в зенит, на стенах установили семь групп высоких кольев, по семь в каждой. К кольям были привязаны облитые сырой нефтью главные чародеи. Сам король принес факел и поджег их всех. Наступила долгая тишина. Ни одно облачко не пятнало чистого неба. Казалось, замерли все живые существа на земле, чего-то неуверенно ожидая. А затем запах достиг ноздрей наблюдателей, и вонь горелого мяса испугала лошадей.

Молчун ничем не выразил своих чувств. Победа его еще не стала окончательной.

Когда огонь закончил пожирать тела, открылись ворота и из них, шатаясь, вышли худые, измученные люди. На глазах у всех король упал на колени, целуя покрытые пылью ноги каждого, кто проходил мимо. Их была всего горстка выживших среди тех, кто когда-то помог или оказал небольшую услугу несчастному сироте, – в том числе мужчина в порванной черной мантии палача и пожилой сержант. Среди них были также священники, несколько чародеев рангом пониже и несколько потасканных шлюх, когда-то в той или иной степени заменявших ему мать.

Ворота закрылись. Вартлоккур ждал. Солнце медленно клонилось к закату. Он послал гонца.

– Где третья часть покаяния? – спросил всадник.

– Вы получили все, что я могу вам дать, – ответил король Вилис. – Моя власть и империя обратились в прах. Хватит жестокостей! – Схватив лук, он выстрелил в гонца, но промахнулся.

– В таком случае Ильказар умрет! – гонец уехал.

Вартлоккур долго сидел, погруженный в размышления. Несмотря на обещания, он надеялся, что ему не придется воплощать их в жизнь. Собственно, ему никто не был нужен, кроме Вилиса. Но вместе с ним были короли, доверившиеся его слову.

Короли ждали. Город тоже ждал. Наконец Вартлоккур решился. Подняв правую руку, а затем левую, он призвал на помощь то, что приберегал специально для этого случая, – Силу, которой не владел ни один чародей, столь незаметную, что сперва лишь лошади что-то почуяли, а затем задрожала земля. Короли перепугались, увидев могущество Вартлоккура. Дух земли, король земных стихий, известный тем, что никто, кроме самых знаменитых мастеров восточных чар, не мог его укротить, прибыл на зов.

Дрожь сменилась землетрясением. Рухнули городские ворота. Свалились со стен колья с привязанными чародеями. Задрожали шпили и минареты. А земля тряслась все сильнее, и уже рушились большие здания. Пошла трещинами толстая городская стена, самое массивное сооружение Ильказара. У Вартлоккура уже болели руки, онемевшие оттого, что приходилось все время держать их поднятыми, и от шедшей через них Силы. Однако рук он не опускал: сделай он это раньше времени – и дух земли бросил бы не до конца выполненную работу. Ильказар же остался бы достаточно могущественным, чтобы штурм его обошелся чересчур дорого. Вспыхнуло пламя, распространяясь по городу. Пыль, поднимавшаяся от рушащихся домов, смешивалась с дымом пожаров, заслоняя небо. Большое правительственное здание осело в реку Эос, впадавшую в Ильказар через огромную прочную решетку, перегородив течение, и часть города затопило.

Наконец, удовлетворившись, Вартлоккур позволил землетрясению прекратиться и спустил двуногих псов. Воины почти не встретили сопротивления, сам же он во главе с королями направился к дворцу.

Вилиса нашли среди руин цитадели, где он сидел, раскачиваясь из стороны в сторону и пуская слюни. К груди он прижимал корону, распевая детскую песенку. Поспешно очистив от обломков угол площади Казней, солдаты извлекли из-под них украшенный резьбой столб и привязали к нему короля. Принесли огонь, и Вартлоккур встал перед Вилисом с факелом в руке.

Его сторонники ожидали, что он рассмеется или начнет хвастаться тем, что наконец может отомстить, но он молчал. Они ожидали, что сейчас он наконец впервые за десятилетия заговорит и скажет что-нибудь вроде: «Когда окажешься в аду, вспомни мою мать», но ничего такого не последовало. Когда Вартлоккур нарушил все же затянувшееся молчание, он произнес лишь несколько слов:

– Из-за тебя я стал одиноким, королевский Ильказар.

Он отбросил факел и, опустив голову, медленно вышел из города, предоставив вершить милосердие или кару своим последователям.

Поэт, которого трудно назвать беспристрастным, завершает поэму горьким проклятием, навечно наложенным на Ильказар. Но прежде чем его творение заканчивается, в нем можно найти короткое упоминание о том, почему Вартлоккур отбросил факел. В то время никто не пытался его понять, а позднее вопрос этот мало кого интересовал, кроме нескольких ученых. Уничтожение Ильказара и смерть его короля означали для Вартлоккура потерю единственного настоящего товарища – цели, к которой он шел четырнадцать лет. Маска торжества лишь скрывала горечь поражения.

5

Весна 996 г. от О. И. И

Преданная всеми

Ночь в Ива-Сколовде, конец дикой бури – скорее всего, последней в эту зиму. Крачнодьянские горы и долина Серебряной Ленты лежали погребенные под искрящимся снегом, и воздух не теплел настолько, чтобы он начал таять. Река на плоскогорье высоко поднялась: еще фут – и наводнение затопит восточные стены, а несколькими милями ниже по течению ее сковывал лед. Ветер завывал заупокойную песню вокруг Лунной башни. То была ночь, от которой можно ожидать событий, способных потрясти мир, ночь, словно созданная для Ветра Судьбы.

С тех пор как появился толстяк, Непанте спалось намного лучше. Он не мог полностью прогнать демонов из ее мыслей, но по крайней мере некоторых укротил. Но в эту ночь она снова не спала, расхаживая по комнате, хотя причиной тому не были давние страхи. Шепчущий в щелях окон и ставен ветер нес на крыльях некое предчувствие. Страх прогнал любые мысли о сне. Порой ей удавалось увидеть мгновения грядущих событий, хотя видения эти редко бывали отчетливыми. В Ива-Сколовде происходило нечто ужасное – она чувствовала это уже много часов, но не могла понять, что именно.

Взглянув в выходящее на север окно, она наконец обнаружила видимую причину беспокойства. К северной стене по небу ползло зарево, становившееся все ярче. Она знала, что это означает. Пожар. Но что же это за пламя?! Чтобы вызвать подобное зарево, огонь должен стать полностью неукротимым. Чувствуя нарастающую тревогу, она подошла к приготовленной на утро одежде.

Она едва закончила одеваться, проклиная сломанный ноготь, когда послышался стук в дверь.

– Входи! – крикнула она, уверенная, что любой услышит в ее голосе нескрываемый ужас.

Вошел Рольф. Лицо его было мрачнее тучи.

– Что там?

– Дурные известия, госпожа.

– Я видела огонь. Что происходит?

– На нас напали. Бандиты с гор перебрались через стену. Их около тысячи, они убивают и грабят.

Непанта нахмурилась. Что за дьявольщина?

– Учитывая обстоятельства, – продолжал Рольф, – солдаты делают все возможное, сражаясь до конца.

– Рольф, не хочу обвинять тебя во лжи, но… мы оба знаем, что столь многочисленных горских племен просто нет. Каждое из них едва способно выставить сотню воинов, включая калек, стариков и мальчиков. И что же это за обстоятельства?

– Возможно, я слегка преувеличиваю, однако, клянусь, их больше пяти сотен. Я собственными глазами видел по крайней мере дюжину племенных тотемов. У них также есть некий вождь. Обстоятельства же таковы: твои враги в городе присоединились к бандитам, атаковав нас с тыла; наши же сторонники атакуют их. Царит полный хаос. Я не в состоянии одновременно поддерживать общественный порядок и защищать город.

– Когда это началось?

– Три часа назад, госпожа.

– Почему мне не сообщили?

– Сперва казалось, что в том нет необходимости. Потом уже не было времени.

Звуки борьбы и бушующего пожара, сначала едва слышимые, постепенно достигали ушей Непанты. По улицам под ее окном украдкой пробирались тени – некоторые убегали, другие спешили в сторону кварталов, где шел бой.

– Ты видел вождя горцев? Как он выглядит? – спросила она, прекрасно зная, каков будет ответ Рольфа.

– Высокий, худой, смуглый, с ястребиным лицом и глазами, в которых горит адское пламя. Он не горец, не с севера, не из Ива-Сколовды и не с запада. Думаю, он южанин, из пустыни. Я слышал его имя, но сейчас не могу вспомнить. Его называют чародеем.

– Вартлоккур! – Непанта выплюнула имя, вложив в него весь свой гнев и страх.

– Госпожа? – Рольф наморщил лоб. Он уже где-то слышал это имя. Где? Ах да, старая песня «Чародеи Ильказара». Но в том не было никакого смысла – Вартлоккур жил сотни лет назад.

– Меня уже много лет тревожит это имя, Рольф. – Она чувствовала себя маленькой, растерянной, напуганной девочкой. – И что мне теперь делать? Почему Турран оставил меня здесь одну? Он бы знал, что предпринять.

Впервые за долгое время она расплакалась. С каждым мгновениями ее рыдания становились все более истеричными, пока в конце концов не сменились судорожными спазмами.

Не зная, что делать, испуганный Рольф побежал в покои Сальтимбанко. Толстяк проснулся с цветастым многоэтажным ругательством на устах, проклинавшим на многие поколения всех незаконных детей Рольфа.

– Заткнись, Насмешник, и слушай, дьявол тебя побери! – Он схватил толстяка за полы ночной рубашки, готовый отвесить пощечину.

Сальтимбанко вгляделся в склонившееся над ним мрачное лицо, размышляя над услышанным именем:

– Что случилось?

– Гарун уже здесь. Раньше, чем ожидалось. Численное превосходство не на его стороне, но мне настолько удалось все запутать, что ему не остается ничего иного, кроме как победить.

– Надо полагать, в том и заключался план?

– Да. Но когда я сообщил о нападении и описал Гаруна, та женщина впала в истерику и понесла какую-то чушь насчет Вартлоккуров, Фангдредов, Эль-Кабаров… Лучше бы ты ее успокоил, иначе из-за нее вся операция пойдет прахом…

– Я признанный мастер по успокаиванию истеричек. Однако мне не нравится, когда в моем присутствии произносят тайные имена. Насмешник мертв…

Несколько секунд спустя Сальтимбанко вошел в покои Непанты, устроился поудобнее, усадив ее себе на колени, и принялся утешать, пытаясь заодно понять, что стало причиной ее нервного срыва, но тщетно. Непанта уже пришла в себя.

– Я, – внезапно заявил он, резко вставая и подхватывая ее, чтобы не упала, – готов дать отпор шипастым древкам копий варварских орд, речами своими поднимая дух отважных солдат!

Он исчез, прежде чем она успела что-либо сказать.

Пусть Непанта и застыла там, где усадил ее Сальтимбанко, но все же к ней вернулось самообладание, достойное Королей Бурь.

– Рольф! – крикнула она. – Пошли человека в Вороний Грай с известием о том, что здесь произошло, а также вели ему передать имя Вартлоккура. Турран поймет, о чем речь. Да, и попроси подкрепления. Потом созови мою гвардию и выведи лошадей. Обеспечь путь к отступлению. И попробуй найти Сальтимбанко, прежде чем его убьют.

Она прекрасно понимала, что просьба о подкреплении лишена смысла. Сражение будет выиграно или проиграно еще до того, как Турран получит известие. Но возможно, он приведет достаточное количество людей, чтобы отбить город.

Сальтимбанко спешил в северный квартал – намного быстрее, чем якобы позволяла его комплекция. По дороге он то и дело пугал встречавшихся ему солдат смелыми патриотическими речами, обещаниями быстрой победы и призывами к немедленному мощному контрнаступлению. Его давно известная слава выбирать самое худшее убеждала солдат, что они, собственно, уже побеждены.

Бои тем временем переместились в восточную часть города, населенную мелкими торговцами и ремесленниками – прежде всего скорняками, продукция которых славилась далеко за пределами родного края, – одновременно являвшимися ярыми сторонниками Непанты. Атака постепенно захлебывалась, по мере того как они все яростнее защищали дома. К сожалению, новых подразделений, которые можно было бы бросить в бой, пользуясь возникшим преимуществом, не было.

Сальтимбанко неожиданно появился у Северных ворот, на командном посту захватчиков. Пронзительно крича, он дал знак сообщникам, прежде чем горцы пронзили его копьями. Человек по имени Гарун быстро втолкнул его внутрь захваченного дома.

Сальтимбанко сел напротив захватчика. Их разделял лишь поцарапанный дубовый стол.

– Думаю, великий генерал слишком рано нанес удар… хотя и поступил смело, добившись успеха.

Сидевший напротив него худой смуглый мужчина долго молчал, затем прошипел: