Шепчущие никелевые идолы. Жестокие цинковые мелодии

– Что это? У тебя, кажется, под носом грязь?

В последнее время Морли начал отращивать себе тонкие усики.

Он даже не улыбнулся.

– Сядь, Гаррет.

Я опустился на стул – ближайший к двери.

Морли уселся напротив и принялся пристально меня разглядывать. Наконец он произнес:

– Говорят, ты теперь у Белинды на жалованье?

– Чушь собачья. Кто это тебе сказал?

– Белинда. В последний раз, когда приходила отдать распоряжения к празднику.

– И ты поверил? Но ты же знаешь меня! Я не стал бы работать на Белинду, даже если бы мне нужна была работа – а она мне не нужна. У меня есть мануфактура, самое прибыльное дельце в Танфере. Тебе просто понадобился повод выплеснуть свою желчь.

– Она говорила очень убедительно.

Дотс продолжал меня рассматривать. Его и парней мучила какая-то серьезная проблема. Никто не хотел дружить с любимым сыном матушки Гаррет.

– Давай вываливай, Морли. Что у тебя стряслось?

– Я и так не жду ничего хорошего от этого праздника. А тут еще ты, предположительно Белиндин главный жеребец, подходишь через каких-нибудь десять минут после того, как твоя милашка дает нам знать, что все вообще будет проходить не здесь! «Пальмы» будут только поставлять блюда, а само мероприятие состоится в Уайтфилд-холле. Потому что мой ресторан, видите ли, недостаточно велик! Слишком много людей в этом мире хотят засвидетельствовать свое почтение Большому Боссу.

– Никогда не слышал об Уайтфилд-холле. Это не тот ли мемориальный зал для ветеранов, что был учрежден в память о войне за выбитый зуб Коди Бирна?

Во времена империи в Каренте велось множество маленьких войн по совершенно пустячным поводам. Потом мы повзрослели и стали настоящим королевством, после чего затеяли одну большую войну, которая и длилась на протяжении последних ста лет, – ту самую, в которой участвовал я. Наряду со всеми известными мне мужчинами-людьми, включая моего брата, и отца, и деда, и отца и деда моего прадеда, и всех их родных, двоюродных и троюродных братьев, а также побочных отпрысков.

На данный момент смертоубийство закончилось; впрочем, теперешний мир во многом был хуже прежней войны.

– Я ничего не знаю о ваших войнах… – ответил Дотс.

Кстати, сказал он истинную правду: будучи наполовину темным эльфом, он пользовался некоторыми послаблениями относительно человеческих законов – например, того, который касается всеобщего призыва. И вообще на человеческую историю ему начхать. Он редко вспоминает даже о прошедшей неделе – за исключением тех случаев, когда прошедшая неделя подкрадывается к нему сзади и шарахает по затылку…

– …но это действительно что-то вроде военного мемориала, – закончил он.

Морли неглубок. Морли хорош собой. Морли – кошмар, заставляющий отцов пробуждаться среди ночи в холодном поту. Он – та греза, которую их дочери берут с собой в постельку, чтобы с ней позабавиться. Это тот самый плохой мальчик, которого хотят все девочки, считая, что им удастся приручить его, – до тех пор, пока не найдут себе какого-нибудь олуха, который станет зарабатывать им на пропитание и обращаться с ними по-человечески.

Какой я все-таки завистливый!

– Не понимаю. Чем он ей так приглянулся? Зачем ей понадобилось переносить празднество туда?

– Я же сказал: там помещается больше народу. К тому же им заправляют люди, которым она может доверять.

– По-твоему, Белинда тебе не доверяет?

– Ты что, действительно такой наивный? Разумеется, нет. Я не тот человек, который ей нужен.

– А кто ей нужен?

– Ее прибор, дубина!

– Только не надо услаждать мой слух вегетарианской поэзией. В ней нет смысла, когда светит солнце.

Дотс покачал красивой головой. Он не хотел принимать игру.

– Белинда не поверит мне, даже если я поклянусь ей десятью тысячами клятв. Это все ее безумие – она не может доверять никому. За исключением тебя. Скорее всего, по той же глупой причине, по которой доверял тебе Чодо, – потому что, насколько я могу понять, у тебя такой туман в мозгах, что ты просто не в состоянии не быть честным.

Этика и мораль Морли во многом зависят от ситуации. Это не мешает ему оставаться отличным парнем – бо`льшую часть времени. Когда ему это выгодно.

– Ваши откровения, мистер Дотс, согревают жемчужниц моего сердца.

– Что ты хочешь этим сказать? Я никогда не понимал – что такое жемчужницы?

– Какие-то моллюски, кажется. Не знаю толком, но звучит хорошо.

– У меня большое искушение снова передумать.

Однако Сарж и Рохля с кислыми минами, а также все остальные уже вернулись к работе.

– Для Организации это сборище будет главным событием недели.

– Ну и повод особый.

– Ты знаешь Жнеца – Харвестера Темиска?

– Агента Чодо в судебных сферах? Если споткнусь об него, то узнаю, но не более того.

– Он до сих пор адвокат Чодо. Можешь о нем что-нибудь сказать?

– Для юриста он играет довольно честно. Он и Чодо дружат с детских лет. А что?

Порой лучший способ иметь дело с Морли – это сказать ему правду. Или хотя бы нечто приближенное к правде, когда она слишком драгоценна, чтобы вот так задаром выкладывать ее. Нечто почти правдивое, чтобы заставить его сделать то, чего ты от него хочешь, – вот что я имею в виду.

– Я сталкивался с ним, когда мы сколачивали нашу трехколесную компанию.

– Это когда тебе приплачивали за то, чтобы ты держался в стороне? – уточнил Морли. – Я слышал, как ты всех там достал своим морализаторством и болтовней об этических принципах.

Я не стал глотать наживку.

– Он подкинул мне одно дело.

Морли любит пререкаться. Это делает его центром всеобщего внимания.

– Расскажешь мне о нем, Гаррет, когда все закончишь.

– У тебя есть идеи, что Белинда собирается отмочить сегодня вечером?

– Нет. Но я буду очень осторожен. Буду следить за всем и держаться поближе к кухне. И тебе советую, если тебя действительно интересует мое мнение.

– О, интересует, еще как интересует! Возможно, я даже надену кольчугу под рубашку… Ты никогда не слышал, чтобы Чодо баловался с магией?

– Нет. Он не любил чародеев – разве что иногда нанимал кого-нибудь, чтобы наложить охранное заклятие, но не больше. Они всегда бесили его тем, что у них больше реальной власти, чем у него.

– Я имел в виду его лично.

– Ну что ты! Его таланты ограничиваются убийствами, нанесением увечий и администрированием. Магических способностей у него не больше, чем у какого-нибудь могильного камня.

– Так я и думал.

Я признавался в том, о чем думал. Уже второй раз. Что-то я разоткровенничался со своим приятелем.

– И что у тебя там такое? – соизволил поинтересоваться Морли.

– Темиск говорит, что с тех пор, как Чодо хватил удар, происходит кое-что странное. Я хочу разобраться.

– Это и есть твое дело?

– Нет, само дело в другом, а это просто такая вещь, которую мне нужно понять.

– Темиску удалось тебя подцепить на то, что ты в долгу у него?

– В некотором роде, – вздохнул я. – С этим тоже нужно что-то делать.

– Не связывайся. Перестань быть собой. Не наживай себе лишних неприятностей.

– Ты знаешь что-нибудь о людях, которые сгорели заживо?

– Нет. Это что, тоже часть твоего расследования?

– Вряд ли. Просто интересно. Никогда не повредит спросить тебя о чем-нибудь – из тебя так и прет нетривиальное и чудесное. А иногда ты даже рассказываешь мне о том, что знаешь.

– Оригинальное и странное… И от кого я это слышу? От человека, который живет под одной крышей с трупом и говорящей крысой!

– И еще с Дином. И с корзинкой котят. Кстати, я подумал, что принесу их с собой сегодня вечером. Попробую кому-нибудь подарить.

– Оригинальная идея – раздавать котят на мафиозном сборище. Если кто-нибудь и возьмет у тебя хоть одного, то только для того, чтобы скормить его своей ручной анаконде.

– Эта идея давно уже назрела: скормить всех кошек змеям. Синдж как-нибудь переживет.

– А что потом делать со змеями? Крыс они любят больше, чем кошек…

– Ты не знаешь ничего об одном уличном парнишке, он называет себя Пенни Мрак?

– Знаю только, что ему стоит выбрать себе другое имя, если он не хочет, чтобы его постоянно били, а больше ничего. А что?

– На самом деле это девушка, выдающая себя за пацана. Она же является источником Диновой корзинки котят. Дин рассказал мне очень необычную историю относительно этого ребенка.

– Необычную историю? О ком-то из тех, кто тебя окружает? Ха! Чушь какая!

– Сарказм вам не к лицу, сэр, – учитывая, что среди тех, кто меня окружает, вы один из главных персонажей. И при этом определенно из числа самых незаурядных.

– Да я стандарт, по которому измеряют всех остальных, – невозмутимо ответил эльф.

– Ладно, ты тут держись, а я сбегаю за помощью.

Я покосился на входную дверь в нескольких дюймах от меня. Шансы добраться до нее казались лучше, чем когда-либо.

– Как успехи на любовном фронте? – злорадно выкрикнул я и бросился наутек.

Почему я это сделал – другая история, причем уже рассказанная.

– Эй!

Мимо моего уха просвистел камень. Он ударился в дверь Морли с такой силой, что проломил дыру в дверном полотне.

Дотс выскочил наружу и встал рядом со мной, свирепо озираясь.

– Что случилось? – спросил он.

– Похоже, кто-то метнул в меня камень из пращи, – предположил я.

А как еще можно было бросить камень с такой силой?

– Примитивно.

– Зато эффективно, если ты к этому не подготовлен.

– Кто это был? И куда он делся?

– Я почти уверен, что это вон тот здоровенный верзила – в идиотских зеленых панталонах, который так старательно делает вид, что его это не касается.

Этот парень выглядел как недомеренный экземпляр из того же помета, что и Безобразные Штаны. Он изо всех сил интересовался проходами между домами и темными закоулками под верандами.

– Постой-ка здесь. Возможно, он только того и хочет, чтобы ты пошел за ним. Сейчас я соберу людей. За ним должок за дверь!

Дотс вернулся в дом.

Я подобрал с земли камень, который, если бы не секундное везение, мог бы пробить дополнительную дыру в моей черепушке. Потребовалась бы по меньшей мере еще парочка, чтобы повлиять на мой бизнес, но напрашиваться я не собирался.

Камень был слегка яйцевидной формы: дюйм с четвертью в одном измерении и чуть меньше дюйма в другом. Он был тяжелым, зеленого цвета, словно серпентин или низкосортный нефрит. И еще он был полированным – совсем не похожим на что-то, что можно подобрать, гуляя по руслу ручья.

Морли вернулся со своими людьми.

– Это может быть уловка, – сказал я, – чтобы выманить тебя из «Пальм».

– Я предупредил Саржа и Рохлю. Куда он делся?

– Свернул на юг по улице Железной Звезды.

– Пойдем расставлять ловушку, – сказал Морли.

Он очень прямолинеен, мой друг.

– Ты слишком спешишь. Я начинаю нервничать, когда ты спешишь.

– Я никогда не упоминал, что ты слишком много беспокоишься?

– Упоминал, но только в тех случаях, когда я оказывался достаточно близко, чтобы тебя слышать.

Мы побежали вдоль улицы, прихватив с собой полдюжины парней, которые делали вид, что служат у Морли официантами. Ни один из них не был похож на человека, обслуживающего столики от любви к работе. Хотя Дотс и утверждает, что больше не занимается темными делишками, однако упорно продолжает окружать себя подобными типами.

Это заботит меня из-за того рвения, которое выказывает в последнее время тайная полиция. Дилу Шустеру наплевать на протокол, в его глазах он сам – закон. И слишком часто те, кого он обставил, легко соглашаются, что должны были это предвидеть.

Тем не менее преступный мир продолжает существовать. Как бы ни был Шустер силен, упорен и помешан на своем деле, все, на что он способен, – это лишь слегка покусывать внешний край Организации.

Мы повернули на улицу Железной Звезды – и остановились, сбившись многоногой обескураженной кучкой.

Тип, пытавшийся сделать мне трепанацию с помощью камня, находился в каком-то квартале впереди нас. Он шел не спеша, заглядывая в темные уголки, словно понятия не имел, что кто-то может его преследовать.

– Что за игры, Гаррет? Ведь этот придурок еле тащится, словно ему на все наплевать!

– Меня нельзя считать ответственным за то, что кто-то другой отъявленный идиот.

– Вопрос спорный. Есть такая вещь, как дурная наследственность…

Еще немного, и Морли начнет ругаться черными словами.

– Почему бы нам, вместо того чтобы стоять здесь и спорить, не воспользоваться преимуществом? – спросил я.

Морли сделал знак своим мальчикам. Мы двинулись вперед.

Народу было немного, но для улицы Железной Звезды это нормально – здесь нет лавок.

Мы окружили коротышку прежде, чем он осознал, что на него идет охота. Его реакцией было совершенное изумление. На мгновение я подумал, что указал не на того человека. А вдруг все население Танфера внезапно воспылало любовью к отвратительным зеленым панталонам и отсутствие вкуса не следовало считать несомненным признаком врожденной склонности к злодейству?

Затем он бросился на нас и проломился прямо сквозь одного из парней Морли.

– Вот это да! – проговорил я.

– Да уж. С ним надо поосторожнее.

Коротышка не стал убегать – он просто вел себя так, что к нему не хотелось подходить слишком близко, поскольку это грозило неприятными ощущениями. На ближней дистанции он был быстрее, чем даже Морли, который до сих пор удерживал рекорд по скорости движений – исходя из моего опыта. И еще он был очень силен. Он швырнул меня на тридцать футов и сделал это не напрягаясь.

Мы по очереди тузили его со спины. Это было похоже на травлю быка, только в нашем случае бык не издавал ни единого звука. Он не отвечал на вопросы. Он просто молча сражался, делая особый акцент на нанесении повреждений единственному уцелевшему сыночку матушки Гаррет.

Нас было всего лишь восемь на одного – так что оказалось очень кстати, когда на соседних улицах начали верещать полицейские свистки. Мы немедленно оставили свое занятие. Никому не хотелось наносить визит в Аль-Хар. Не сегодня.

Можно подумать, что сегодня такой уж хороший день…

– Славно повеселились, – подытожил Морли, пока мы пересчитывали конечности, вычесывали из волос мелкие камешки и выясняли, у кого больше прав хвастаться самыми крупными синяками. – Если доживу до утра, я хотел бы еще разок взглянуть на этого парня. Прихватив с собой Дориса и Маршу для тяжелой работы.

Дорис и Марша Роуз – его родственники. В какой-то степени. Они частично великаны, частично тролли, а частично кто-то еще, ростом в двенадцать футов, и могут ударом кулака снести небольшое здание. Жаль, что их не оказалось под рукой пару минут назад.

– Отличная идея! – заметил я. – В городе найдется, наверное, еще тысяч десять улиц, которые тоже не помешало бы подмести.

И вправду, передо мной было зрелище столь же редкое, как жабьи клыки: Морли Дотс, с головы до ног вывалянный в грязи и разодетый в лохмотья.

– Эх, вот картина, которую я хотел бы сохранить для потомков!..

– В следующий раз надену какое-нибудь старье, – сказал Дотс. – Зайди ко мне попозже, я отдам тебе это.

Он был расстроен, хотя я не мог понять почему. Все равно всех не победишь.

– Так и сделаю. Удачи сегодня вечером!

– Что случилось? – требовательно спросил Дин, впуская меня в дом.

– Кто-то пытался меня убить.

Он хмыкнул. Услышанное не произвело на него впечатления.

– Да ты бы только посмотрел на того парня!

Он хмыкнул еще раз. Никакого уважения к моему образу жизни, хотя именно благодаря ему старик каждый день набивает брюхо хлебом с бобами.

– А у него ни царапины, притом что со мной был Морли и шестеро его парней. Ну, мы бы, конечно, поквитались с ним, если бы не появилась Стража…

Последнюю фразу я добавил для Синдж – она как раз вошла в кухню, чтобы узнать, что происходит. В лапах у нее был котенок – она его гладила. Котенок не возражал против парадоксальности такой ситуации.

– Как ты думаешь, – спросил я, – получится у тебя взять вчерашний след с помощью вот этого? – И бросил ей зеленое яйцо.

– Оп! Что-то подводное… Что это было? Медведь или огр?

У Синдж есть талант.

Крысиный народец наделен исключительным обонянием. Некоторые крысюки поставили бы в тупик лучшую ищейку. А Синдж – нечто выдающееся даже среди своих. Как я уже упоминал, для женщины она гениальна. Кроме того, в ней больше храбрости, чем в десяти любых других представителях ее племени, вместе взятых, исключая разве что ее брата. Даже наиболее отважные и опасные из них боятся людей. Создавшие крысюков чародеи не сочли необходимым избавить их от этой пугливости.

– Это был человек. С самых дальних рубежей вида.

– Что он сделал?

– Он пытался убить меня. Из какой-то древней пращи. Воспользовавшись этим яйцом в качестве метательного снаряда.

– Похоже, частое мытье не относится к числу его человеческих пороков.

Я обернулся к Дину:

– Ее язык с каждым днем становится все более острым.

Дин нахмурился: он все еще не мог полностью отбросить свои предубеждения. Синдж, впрочем, подпрыгнула, польщенная комплиментом. В ее характере есть один большой недостаток: она изо всех сил старается стать человеком. Впрочем, у нее хватает смекалки понять, что ей этого никогда не позволят.

– А почему след вчерашний?

– Сегодня у меня нет времени. Мне еще предстоит день рождения Чодо.

– Кого ты берешь с собой? Тинни?

– Никого.

– А мне можно?

– Нет. Я не беру никого. Там очень быстро могут начаться неприятности, и я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал.

Я не упомянул, что вряд ли ее были бы рады видеть. Чужими предрассудками можно пренебрегать только в случае серьезной опасности – особенно если ты желаешь людям блага.

Синдж это известно как на практическом, так и на эмоциональном уровне. Она никогда не показывает, что ее самолюбие уязвлено. Она считает, что, открывая свои чувства, она умаляет мои усилия избавить ее от страданий.

Это так. Но это идет нам на пользу.

– Как там, не слышно шевеления со стороны неупокоенных? – спросил я.

Если и есть что-то, что Покойник ненавидит настолько, чтобы его кровь была готова вновь пуститься бежать по жилам, так это когда его мешают в одну кучу с неупокоенными – вампирами, зомби и иже с ними. Все они хищники, а он утверждает, что к ним не относится.

– Нет, – отозвался Дин. – Видимо, на этот раз он решил отдохнуть подольше.

Это известие меня не обрадовало – мне бы сейчас не помешал хороший совет. Например, десять лучших способов остаться в живых после вечеринки у Чодо… исключая самый очевидный: вообще там не показываться.

Если тебе неизбежно предстоит рейд по долине теней, нужно как следует поработать головой, чтобы найти способы прикрыть свой зад. Я принялся за дело.

У меня был выбор. У меня были связи. Некоторые из них даже могли оказаться полезными – например, брат Синдж.

Я воссоздал в памяти разговор с Морли о том, что я в действительности значу для Белинды Контагью. Не в деловом смысле, и не как бывший любовник, и не как человек, внушающий страх. Но как символ или даже фетиш для той замкнутой, испуганной маленькой девочки, что пряталась где-то глубоко внутри мисс Белинды. Маленькой девочки, желавшей, по мнению Морли, видеть во мне папочку, которого у нее не было в подростковые времена, поскольку ее настоящий папочка Чодо Контагью вряд ли являл собой образец любящего родителя.

Тем или иным образом я несколько раз вытаскивал эту женщину из глубочайшей трясины. Морли говорил, что из-за этого она избрала меня глашатаем своей судьбы и никогда не позволит, чтобы мне причинили вред. Потому что маленькой девочке нужно, чтобы папа Гаррет был рядом – на случай, если к ней снова подкрадутся кошмары.

– Синдж! У меня идея – может быть, глупая… Пойдем ко мне в кабинет, поможешь мне обмозговать кое-что.

– Что случилось? – спросила она, шипя на согласных так, словно у нее во рту поселился выводок гремучих змей.

– Как думаешь, твой брат смог бы помочь нам с одним делом? Если предложить ему соответствующее вознаграждение?.. Знаю, знаю; но мать-то у вас была одна! В глазах людей это делает его твоим братом.

Джон Растяжка (настоящее имя – Фунт Застенчивости) является вожаком крысиного народца в нашей части Танфера. Отчасти он стал верховной крысой благодаря мне. Он брат Синдж по матери, из более раннего помета, и их отношения ближе, чем между большинством крысиных родственников. Как-то он даже пытался вырвать ее из моих тисков, но она задала ему вербальную порку и велела убираться ко всем чертям. Синдж вполне устраивала ее жизнь.

– Не знаю… Он подозревает, что в последний раз ты использовал его в своих интересах.

– Проблема гордости мне понятна. Но ты лучше меня знаешь, сможем ли мы снова поработать вместе.

– А чего ты от него хочешь?

– Я думаю о сегодняшнем празднике. Он мог бы сильно мне помочь. Если правда, что он умеет разговаривать с обычными крысами.

Синдж задумалась. Мы оба знали, что Джон Растяжка мог проникать в мозги обыкновенных крыс и использовать их как шпионов – однажды он сам признал это в нашем присутствии.

– Ты хочешь, чтобы он отправился в то место, где будут праздновать день рождения Чодо Контагью?

– Вот именно. – Моя идея начала набирать обороты. – Если нам удастся спрятать его где-нибудь поблизости, он сможет оставаться при деле на протяжении всего праздника и предупредить меня, если наметятся неприятные сюрпризы.

– Тебе может не подойти его цена.

– Я не испытываю нужды в деньгах.

– Он не станет просить у тебя денег.

Я простонал.

– Услуга за услугу?

– Подумай, что ты можешь сделать для крысиного гангстера?

Ну как же, свой агент среди людей может быть очень даже полезен крысиному королю, знающему, чего он хочет.

– Ты просишь, чтобы я нашла его? У тебя не так уж много времени.

Фактически я уже опоздал. Почти наверняка. И тем не менее я сказал ей:

– Сделай все, что сможешь.

Не прошло и нескольких минут, как Синдж была готова идти.

– Оставь котенка здесь, – напомнил я. – Вряд ли ему будут рады там, куда ты направляешься.

Крысючиха вернула зверюшку обратно в корзинку.

– Надо же, они прямо так и льнут!

– То же можно сказать и о вшах. Не привязывайся к ним слишком сильно, они у нас не останутся.

Я проводил Синдж до двери, открыл ее – и угодил в самую гущу пикси-разборки. Эти букашки шумят хуже, чем воробьи, но занимаются этим настолько постоянно, что я больше не обращаю на их свары особого внимания.

– Пожалуйста, – обратился я к ним, – могу ли я поговорить с Шекспиром и Мелонди Кадар?

Вежливость несколько помогает – иногда. Непредсказуемо. Почти настолько же часто, как и когда имеешь дело с большим народом.

Если мне не удастся заручиться помощью крысюков, то, возможно, получится завербовать парочку пикси? По крайней мере, это будет дешевле, так как предполагается, что, именно помогая мне, они отрабатывают свое проживание.

Тем временем появилась Мелонди Кадар – роскошный образчик женственности у пикси. Как ни грустно, но пикси живут недолго. Спустя каких-нибудь шесть месяцев Мелонди достигнет среднего возраста – а ведь месяц назад, когда я встречался с ней последний раз, это была типичная несносная девчонка-подросток! Теперь же она имела авторитет в своем гнезде.

– Гаррет, – пропищала она, – Шекспира здесь больше нет. Он женился на девушке из Долинных трипси и решил присоединиться к ее гнезду.

В кланах пикси царит строгий матриархат. После женитьбы парни, как правило, следуют за девушками.

– Поздравляю… наверное. Это очень важный брак.

Мои пикси появились в Танфере недавно, они беженцы, а клан Долинных трипси насчитывает много поколений в истории местных племен. Подобный альянс мог сослужить моим квартиросъемщикам хорошую службу.

– Однако мне казалось, что у вас с ним… – Я вежливо сделал паузу.

– Не будем говорить об этом. У меня теперь есть собственный муж. И ему не нравится, когда при нем поминают старые добрые времена.

– Мне очень жаль. Если такое чувство уместно в данном случае.

– Ничего. Он у меня немного глупый, очень ленивый и малость слишком ревнивый, но я выбью из него эту дурь.

Женитьба у пикси принимает не те формы, что у нас. Чувства не имеют никакого значения, а вот выковывание альянсов и сохранение состояний – имеют. Чувство находит удовлетворение на стороне. В некоторых кланах девушка вообще не считается пригодной для замужества, пока не продемонстрирует свое плодородие с несколькими счастливыми отцами.

– Я хотел спросить, не могли бы вы помочь мне с делом, которое я сейчас веду?

– Ха! Мы ведь должны платить за жилье.

– Но это может быть опасно.

– Выкладывай, Гаррет!

Я изложил свою историю.