- -
- 100%
- +
Глава 1 Манифест российского императора
– Война! Война! Германцы напали!!!
Парнишка продолжал, хоть уже и довольно сильно охрип, криком привлекать к себе внимание. Вернее, не к себе, а к своему товару.
Бог с ним, с голосом – вернется, а сегодня ему повезло – денежек, похоже, он хорошо заработает. Война-то не каждый день начинается. Значит, случаем надо воспользоваться и побольше газет продать.
– Война! Война! Германцы напали!!!
Голова у меня после вчерашнего посещения «Додона» побаливала, а тут ещё этот пацан орёт…
Как будто спицы раскаленные мне в уши втыкает…
– Война! Война! Германцы напали!!!
Я порылся в кармане, кинул продавцу печатного слова гривенник. Он сунул мне газету, а про сдачу как бы и забыл.
Хитрец…
Ладно, не обеднею…
– Война! Война! Германцы напали!!!
Я развернул купленное «Русское слово».
Так…
«БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ,
МЫ, НИКОЛАЙ ВТОРОЙ,
ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ
ВСЕРОССИЙСКИЙ, ЦАРЬ ПОЛЬСКИЙ,
ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ФИНЛЯНДСКИЙ,
и прочее, и прочее, и прочее.
Объявляем всем верным Нашим подданным:
Следуя историческим своим заветам, Россия, единая по вере и крови с славянскими народами, никогда не взирала на их судьбу безучастно. С полным единодушием и особою силою пробудились братские чувства русского народа к славянам в последние дни, когда Австро-Венгрия предъявила Сербии заведомо неприемлемые для державного государства требования.
Презрев уступчивый и миролюбивый ответ Сербского Правительства, отвергнув доброжелательное посредничество России, Австрия поспешно перешла в вооруженное нападение, открыв бомбардировку беззащитного Белграда.
Вынужденные, в силу создавшихся условий, принять необходимые меры предосторожности, Мы повелели привести армию и флот на военное положение, но, дорожа кровью и достоянием Наших подданных, прилагали все усилия к мирному исходу начавшихся переговоров.
Среди дружественных сношений, союзная Австрии Германия, вопреки Нашим надеждам на вековое доброе соседство и не внемля заверению Нашему, что принятые меры отнюдь не имеют враждебных ей целей, стала домогаться немедленной их отмены, и встретив отказ в этом требовании, внезапно объявила России войну.
Ныне предстоит уже не заступаться только за несправедливо обиженную, родственную Нам страну, но оградить честь, достоинство, целость России и положение её среди Великих Держав. Мы непоколебимо верим, что на защиту Русской Земли дружно и самоотверженно встанут все верные Наши подданные.
В грозный час испытания да будут забыты внутренние распри. Да укрепится еще теснее единение Царя с Его народом и да отразит Россия, поднявшаяся как один человек, дерзкий натиск врага.
С глубокою верою в правоту Нашего дела и смиренным упованием на Всемогущий Промысел Мы молитвенно призываем на Святую Русь и доблестные войска Наши Божие благословение.
Дан в Санкт-Петербурге, в двадцать первый день июля в лето от Рождества Христова тысяча девятьсот двенадцатое, Царствования же Нашего в восемнадцатое».
Во как…
Война…
С германцами…
А, мы тут по ресторанам водку пьянствуем…
– Война! Война! Германцы напали!!! – продолжал орать продавец газет.
Я отошёл в сторонку, достал из кармана подарок императора. Закурил.
Да. Тут не то, что закуришь.
Я здесь не так уж долго, а опять – война. Не дают никак России спокойно всякие ироды пожить.
Эта, насколько я помню, покровавей японской будет…
Глава 2 Газетная война
Про то, что война будет, я знал. Причем – мировая.
Однако, тут она почему-то раньше началась, по времени вперёд сдвинулась. Может, и окончание её для России более благоприятным будет?
Впрочем, гадать нечего. От самого меня мало что зависит, но в стороне я стоять не буду.
Родину надо защищать.
Россию.
Князь уже с полгода как уверен был, что с Германией мы схлестнёмся. Россияне и подданные Вильгельма кровушкой умоются. Даже не умоются, а с головой в неё окунутся. По самую маковку.
Такие выводы он из «газетной войны» сделал. Так он это явление социальной реальности называл. По его словам, пресса, как в России, так и за рубежом, общество к войне уже загодя готовила, рыхлила почву, куда будут брошены зерна сложных политических решений.
Александр Владимирович не только свободно говорил, но и читал на многих европейских языках. На столе в его кабинете ведущие периодические издания из многих стран постоянно присутствовали. Причём, не для создания антуража.
В феврале, когда я в воскресный день к князю на обед был зван, он по кабинету как заведенный туда-сюда расхаживал. Вид у Александра Владимировича был весьма озабоченный.
– Смотри.
Мне была протянута газета. «Kölnische Zeitung».
Соображения прочесть название у меня хватило, а дальше…
Я повертел газетный лист в руках. Вернул его владельцу.
– Здесь прямо обвиняют Россию в подготовке нападения на Германию. Не больше и не меньше.
Князь бросил газету на стол. Снова начал мерять шагами пространство своего просторного кабинета.
– Нет, ну подумать только…
Давненько я его таким не видел.
– Без согласия берлинского правительства такая статья бы не появилась…
Александр Владимирович продолжал выражать свои мысли вслух.
– И, ведь никогда не сознаются в этом…
Князь закурил. Со второй спички.
– Впрочем, пошли отобедаем.
За столом князь страдал отсутствием аппетита, мысли его где-то далеко витали.
Российская пресса на статью в немецкой газете прореагировала серьезно. Вернее, те, кто стоял за её спиной. Как князь однажды выразился – нет газет самостоятельных, они всегда чьи-то.
«Новое время» заявило, что данная публикация говорит о предстоящей неизбежной войне. «Голос Москвы» предупредил своих читателей, что положение ещё никогда не было таким грозным – Германия явно решила воспользоваться благоприятным для её моментом. Кадетская «Речь» предполагала, что данная статья – пробный шар и у нас он никого не смутит. «Русское слово» призывало к сдержанному ответу на данную немецкую публикацию.
О всём этом я был информирован опять же Александром Владимировичем на следующем воскресном обеде.
Уже после того, как мы вышли из-за стола, мне в кабинете князя было настоятельно рекомендовано познакомиться со статьей в «Голосе Москвы».
– Пора вспомнить, что мы великая, одна из величайших по размерам держав… и нужно стараться уметь быть великой не только по пространству, но и по месту в среде других…
Зачитывая текст, размещенный на газетном листе, князь на мгновение остановился и многозначительно посмотрел на меня.
– К войне общество готовят… – таков был его вердикт.
В «Русском слове» уже сам я прочитал, что «… лихорадочные вооружения Германии заставят русское правительство принять соответствующие меры предосторожности, и как бы ни настаивала по этому поводу германская печать, Россия от этих мер не откажется и их не уменьшит». Далее в том же сообщении значилось – «… кампания германских официозов, имеющая целью запугать Россию, может в итоге привести к совершенно неожиданному для берлинских политиков результату, а именно, к преобразованию тройственного согласия в форменный оборонительный тройственный союз».
Дальше – больше.
Каждый воскресный день, до, после и во время обеда мы с князем текущие газетные публикации только и обсуждали. Иностранные публикации Александр Владимирович мне переводил, а уж с нашими – я сам знакомился.
– «Berliner Tageblatt». Статья «Русский сосед», – сообщил мне мой добровольный переводчик. – Берлин и Вена до сегодняшнего дня беспрестанно отступали перед русскими притязаниями. Российская политика двулика: Петербург и Москва – консервативная автократия и радикальный панславизм, корректное Министерство иностранных дел и интригующая закулисная дипломатия, миролюбивый министр финансов и воинствующее офицерство, подчеркивание монархической солидарности с Берлином и Веной и братание с республиканскими заимодавцами с берегов Сены. Выход для Германии – в предупредительной войне против России…
Я только головой качал.
Что уж, так-то…
– Наш ответ в «Русском слове» на следующий день. – у князя для меня подборка материалов была загодя приготовлена. – Русофобская кампания возобновилась сегодня с удвоенной энергией. Печать, дипломаты, генералы не стесняются обвинять сегодня Россию в самых коварных замыслах».
«Русское слово» полетело на стол. В руках князя были уже «Русские ведомости».
– Перед нами, несомненно, сознательная обработка немецкого общественного мнения в антирусском духе, ведущаяся кругами, к указаниям которых чутко прислушиваются самые различные органы печати…
«Русские ведомости» сменила «Речь».
– Берлинская прогрессивная газета, орган свободомыслящих… последовал примеру своих менее совестливых собратьев и напечатал статью, ничем не уступающую статьям “Kolnische Zeitung”.
Газетная война ежедневно только нарастала. Россия и Германия обменивались ударами, обзаводились информационными союзниками. Германскую прессу безоговорочно поддерживали австрийцы. На стороне России была печать Англии и Франции.
Куда бы я без князя – никуда… Он же периодику данных стран как родную читал.
После озвучивания через немецкую прессу лозунга предупредительной войны, российские газеты завели у себя постоянную рубрику – «Россия и Германия». Там в деталях анализировалось состояние армий Германии и России, Антанты и Тройственного союза, публиковались прогнозы их столкновения в случае войны.
В конечном итоге, со страниц «Биржевых ведомостей» прозвучало: «Россия готова».
– Не избежать нам войны, – в который уже раз озвучил мне свои выводы из всего происходящего Александр Владимирович.
Глава 3 Про погоны
Вот так и случилось, что темно-синие петлицы цивильного врача, находящегося на государственной службе в Российской Империи, мне поносить сразу после выпуска из Императорской Военно-Медицинской академии не удалось.
Сразу на плечах моих погоны теперь опять окажутся.
Пусть и погоны, но в Российской императорской армии военные врачи офицерами не считаются.
Обидно, да? Мне – очень.
Ещё с японской войны я помню, как врачи наравне с солдатами и офицерами участвовали в боях, получали ранения, гибли… В плен попадали, без вести пропадали. Однако, и ордена получали. Даже с мечами, а кто и – с мечами и бантом.
Врач в императорской армии числится только всего лишь военным чиновником. Не больше и не меньше.
Тут вообще всё так запутано…
Вот я, пока ещё сегодня – лекарь. Так официально называют в империи врача, окончившего учебное заведение. Хотя, в просторечии, чаще его доктором кличут.
Доктор медицины – это совсем другое. Тут для нас это высшая учёная степень, присуждающаяся после защиты диссертации. Доктор медицины сверх практических врачебных знаний должен иметь неоспоримые доказательства своей учености.
Раньше в империи ещё были доктора медицины и хирургии, но потом это звание отменили.
Мне в данном вопросе война все карты спутала. Диссертация у меня уже готова, даже отпечатана. На осень этого года и защита её была назначена, а тут эти германцы…
Кстати, выпуск в этом году в Императорской Военно-Медицинской академии раньше на целый месяц провели. Знали, что война начнётся? Или, какие-то изменения в программе обучения появились?
Ничего, вот победим – защитимся. Лучше чуть позже, чем никогда.
Здесь как дома, никаких кандидатов наук нет. Сразу – доктор и никаких тебе гвоздей. Не надо вторую диссертацию писать, чтобы доктором наук стать.
Так вот, насчёт медицинских военных чиновников.
Как военный чиновник буду я в армии иметь классный чин согласно табели о рангах.
Тут много от должности зависеть будет.
В войсковом звене со временем можно до корпусного врача дослужиться, но это – не с моим счастьем. Годиков до революций мало остается. Никак при всём желании не успеть.
Чуть пониже – дивизионный врач. Ещё, спускаясь к грешной земле – старший и младший врач полка, бригады, дивизионного лазарета.
В лечебных же учреждениях войскового звена имеются должности главного и младшего врача перевязочного отряда.
Так вот, на серебряных моих погонах, что сегодня уже куплены, один продольный просвет и пока одна-единственная звёздочка. Я буду значиться во всех положенных списках по военному ведомству как коллежский регистратор.
Мля…
Позорище…
Впрочем, серебряные погоны я пока спрячу. От греха подальше. Носить буду полевые – серенькие такие, мышиные.
Там тоже – один просвет и одна звёздочка.
На японскую войну я ехал с одной лычкой – лазаретным служителем ефрейтором, а тут – с одной звёздочкой. Потом, правда, ещё одна лычка на погон у меня добавилась как у младшего фельдшера. Однако, до старшего фельдшера и до старшего надзирателя больных не дослужился – в плен попал.
Впрочем, не за звёздочками я на фронт еду…
Один просвет и две звёздочки одна над другой – погон уже военного врача губернского секретаря. Если три звезды на одном просвете у доктора на погоне красуется, он – коллежский секретарь по табелю о рангах. Чист погон с одним просветом от звёздочек – титулярный советник.
Два просвета и две звезды – коллежский асессор, два просвета и три звезды – надворный советник, два просвета без звёзд на погоне военного врача – коллежский советник.
Выше стоят – статский советник, действительный статский советник, тайный советник и действительный тайный советник. Здесь уже погоны с зигзагами…
Всё просто и без излишеств. У меня, как студента ИВМА, погоны и то понарядней были…
Даже чиновникам, состоящим на службе в Российском обществе Красного Креста, золото на погоны нашлось, а нам, военным врачам – только серебро.
Глава 4 Чудеса и неожиданности
Удивил сегодня вечером меня князенька, удивил…
Как есть, удивил.
Даже – два раза.
На прощальный ужин к нему я несколько раньше явился. Всего-то на полчаса…
Завтра мне в роли младшего врача дивизионного лазарета на театр военных действий отправляться, вот и зван был.
В холле на первом этаже их семейного особняка я с Александром Владимировичем столкнулся и обомлел.
Мля…
Недели не прошло, как мы в «Додоне» его капитанские погоны обмывали, а тут – на его плечах и груди совершенно иное.
Нет, звезд на погоне не прибыло – как не было, так и нет. Просвет второй появился и вензелёк какой-то хитрый.
На груди – среди всего прочего-разного – на левой стороне звезда ордена Святого Георгия и большой крест на шейной ленте!!!
Да, раньше-то Александр Владимирович даже с орденом Святого Георгия на колодке не был замечен…
Впрочем, другие у него были несуразности, не свойственные офицеру в небольших чинах. То, пропадал он чуть ли не на пару-тройку месяцев из Санкт-Петербурга в неизвестном направлении, а как же служба? С особами, весьма значимыми знался. Ну, пусть – князь, но князей-то тут не на пальчиках пересчитать…
В конце прошлого года его тоже полтора месяца не было, а потом дал о себе знать. Я приехал, а он бледный какой-то, прихрамывает и печальный до ужаса. Не одну неделю как в воду опущенный ходил, а потом только чуть веселее стал, улыбаться начал…
Князь, как меня увидел, уголок рта скривил, вздохнул тяжело.
Вот де, раскрыли меня и тут…
Впрочем, теперь уже таиться нечего. Вышел в тираж…
Я с расспросами не полез – не принято это тут. Да, и меньше знаешь…
Но, удивлен я был сильно.
Мне предложено было пройти в курительную комнату, а Александр Владимирович тем временем переоделся и вскоре в обычном обличье передо мной предстал.
Или, не этот его образ настоящий?
Да, ладно. Что теперь.
– Никуда Вы, Иван Иванович, завтра не едете…
Как бы вскользь, о совершенно обычном, мне было князем сказано.
– Это, почему же?
Я ещё от преображения капитана в полковника не могу отойти, а тут снова новости!
Князь, ни слова не говоря, мне бумагу казенного вида протягивает.
Так, так, так… Не успел я к одному лазарету прикомандироваться, как должен следовать к новому месту службы.
А, меня спросили?
Да, кто тебя – козявочку-букашечку-то, спрашивать будет?!
Ещё и в условиях военного времени.
– Явишься завтра ровно в полдень в Главное военно-санитарное управление. К Александру Яковлевичу.
Я стою, только глазами хлопаю.
Только он меня и ждёт. Александр-то Яковлевич. Кто он, а кто я…
– Евдокимову, – на всякий случай уточнил князь.
Мог бы и не конкретизировать. Сам знаю, кто такой Александр Яковлевич в ГВСУ.
Тут меня от таких удивительных выкрутасов жизни немного и понесло…
– А, это за что мне такое счастье? Вы, порадели?
Князь построжел, опять в полковника, хоть и был теперь без мундира, превратился.
– Ваня…
Александр Владимирович пальцем, украшенным перстнем с затейливым вензелем, покачал.
– Господин коллежский регистратор… – указал мне на моё место в этой жизни князь.
Тут Александр Владимирович улыбнулся и прежним стал.
– Иван, а кто не раз мне говорил, что на театре военных действий для спасения и возвращения в строй раненых воинов, главное – организация? Что военные врачи отстранены у нас от такого важнейшего дела, как эвакуация раненых и больных из действующей армии в тыл? На Дальний Восток кивал?
Да уж… На той войне, где я с князем познакомился, этим всегда занимались строевые офицеры и генералы. Военным врачам, не относившимся к офицерскому корпусу, доверяли только выполнение на известных штатных этапах эвакуации те или иные лечебные мероприятия. Например, подготовку выбывших из строя контингентов к предстоящей транспортировке и их сопровождение в ходе таковой.
Не у одного меня было такое мнение. Тот же Потираловский в своей диссертационной работе на соискание степени доктора медицины «Тюренчен-Вафангоу-Ляоян в санитарно-тактическом отношении» об этом черным по белому писал.
– Тут специальная комиссия по данному вопросу свою работу заканчивает и Александр Яковлевич Вас в её состав включил…
Ещё чуднее…
Всё чудесатее и чудесатее…
Не успел я, однако, свою шпильку вставить, Александр Владимирович меня опередил.
– Да, я в этом немного посодействовал… Свежий взгляд и прочее…
Во. Точно. Порадел князь родному человечку.
Впрочем, какой я ему родной…
– Успеешь ещё в свой дивизионный лазарет. На тебе там свет клином не сошелся.
Не сошелся… Это, уж точно.
– Так, ужин сегодня никто не отменял. – Александр Владимирович кивнул на дверь кабинета. – Прошу Вас, господин коллежский регистратор…
Опять издевается…
Ну, да. Он же – князь, офицер…
Тут старший врач полка, не чета мне человечище, и то не может быть членом офицерского собрания и посещает его с особым на то разрешением строевого начальства. Это что, даже в офицерском заемном капитале он принять участие не имеет права…
– Иван Иванович, что-то Вы загрустили? Бросьте. Ничего в наших отношениях не меняется…
Глава 5 Член комиссии
Высоченные потолки, фундаментальные дубовые двери, наборный паркет…
На стенах – батальные сцены в позолоченных рамах.
Я что-то даже как бы немного заробел. Неуютно себя почувствовал.
Прохладно даже в жаркий полдень в стенах Главного военно-санитарного управления, однако, за последние пять минут мне два раза своим носовым платком пришлось воспользоваться, пот на висках им промокнуть.
Не каждый день я в таких местах бываю…
Как бабушка моя говорила – залетела ворона в высокие хоромы.
– Господин Воробьев…
Мне, кивком головы было указано на дверь. В смысле, куда мне войти требуется. Не выйти.
В это время часы забили.
Во как… Ровно полдень. Всё минута в минуточку.
К Александру Яковлевичу кто как относился. По-разному. Профессура Императорской Военно-Медицинской академии в большинстве своем Евдокимова не сильно любила. Военизировал де он сильно данное учебное заведение. А, как?! Военный врач, это тебе не врач цивильный. Тут совершенно две большие разницы. Военный врач военизированное образование и должен иметь, суть, миссию, цели и задачи военного дела хорошо понимать. Ну, и своё место и предназначение на театре военных действий.
Я же про Евдокимова ещё на войне с японцами слышал. Говорили только хорошее. Ну, а то, что строг… Зато умный.
Сам я его только пару раз издали и видел. Ну, сегодня вблизи рассмотрю…
Главный военно-санитарный инспектор русской армии выглядел утомленным. Правильно, забот у него сейчас полон рот. Сколько всего сразу на его голову свалилось.
За спиной Александра Яковлевича на парадном портрете куда-то в одному ему видимую даль смотрел государь император. Мне показалось, что когда я вошел, он на краткое мгновение на меня посмотрел и подмигнул. Не робей де, всё у тебя хорошо будет…
– Воробьев… Спаситель…
Тихо-тихо, едва слышно, для одного себя произнёс главный военно-санитарный инспектор, но я, спасибо золотым зверькам, разобрал его слова.
Во… Как пить дать, это так меня князь охарактеризовал, когда в комиссию пристраивал… Спасибо, князенька, удружил. Порадел.
В кабинете Евдокимова я не задержался. Тот на меня посмотрел, как будто старался запомнить, назвал номер кабинета, в который мне нужно было проследовать.
Там де, про меня уже уведомлены.
При этом ещё и кивнул мне поощрительно.
За каким всё это потребовалось? Вполне можно было без моего присутствия в данном высоком кабинете обойтись.
Но, видно – так надо. Скорее всего, из-за моего князя, это опять же…
За дверьми кабинета, куда я незамедлительно явился, ко мне отнеслись уважительно. Только один бородатый коллежский советник ухмыльнулся при виде имеющегося на моих плечах. Вот де, дал Бог помощника сопливого…
Ну, что мне теперь до этого…
Мне сам император сегодня с портрета подмигнул, одобрил моё здесь появление.
Прямо с порога я получил, как прикомандированный к комиссии, стопочку только-только отпечатанных листов.
«Временное положение об эвакуации раненых и больных» – значилось сверху верхнего из них.
Ну, коли дали, так почитаем…
Действующее положение мы в академии изучали. Правда, времени с этого момента прошло не мало.
Я напряг память. Даже глаза на момент прикрыл. Так у меня лучше что-то вспоминается.
Ну, оказалось – помню я нужный документ. Правда, не дословно.
Что же, будем читать новый и смотреть, чем он от прежнего отличается.
В новом положении общее руководство эвакуацией раненых и больных на театре военных действий, так я понял, возлагалось на главного начальника санитарной части армий фронтов, а во внутреннем эвакуационном районе – на начальника эвакуационного управления Главного управления Генерального штаба. Ага, старая песня – оба они генералы, а не врачи…
Смотрим дальше – в пределах района тыла полевых армий и района главного тыла, составлявших передовой район фронтов, эвакуационным процессом непосредственно должны руководить дежурный генерал по санитарной части армии через полевого инспектора госпиталей и начальник Эвакуационного отдела управления главного начальника санитарной части армий фронта, все опять же не врачи. Последний из упомянутых в проекте документа, одновременно являлся и начальником всех эвакуационных пунктов фронта, военно-врачебных заведений и учреждений, переданных ему для нужд эвакуации.
Мля…
Даже голова заболела.
Темный лес, это для меня…
Не мой, даже близко, уровень.
Точно, залетела ворона…
Далее по тексту пошло и новое. Выполнение мероприятий по организации эвакуации раненых и больных в передовом эвакуационном районе возлагалось уже не на эвакуационные комиссии времён минувшей войны, а на головные (сборные) и тыловые эвакуационные пункты, во внутреннем районе – на распределительные и окружные эвакуационные пункты, которые находились в непосредственном подчинении начальника штаба соответствующего военного округа. В губерниях, по которым рассеивались для лечения раненые и больные, действовали губернские попечительные о раненых и больных воинах комитеты. Продолжал действовать под высочайшим наблюдением и Александровский комитет о раненых.
Зачем я здесь? Тут уже, скорее всего, всё решено и согласовано…
Однако, мысли свои я не стал озвучивать, а с умным и весьма деловым видом вооружился красным карандашом. Им и стал делать одному мне понятные отметочки по ходу текста.
В паре мест, что уже мелочей на самом низовом уровне касались, даже что-то и добавил. Из личного, так сказать, опыта участия в русско-японской войне.