- -
- 100%
- +
Глава 1
После неровного сна
Ночь не принесла тишины. Она принесла то странное состояние, когда ты не спишь и не бодрствуешь, а словно завис где-то между, в сером полумраке, где звуки не имеют источника, а мысли — направления.
Вихрь лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок подвала. Трещина в бетоне бежала по стене, как молния, застывшая на полпути к земле. Он уже знал эту трещину наизусть — за четыре дня, что группа стояла в посёлке, она стала ему ближе, чем некоторые лица.
— Не спится? — голос Седого пришел из темноты, тихий, почти бытовой, будто они не в подвале, а на рыбалке.
— Спится, — ответил Вихрь. — Только сон не тот.
Седой хмыкнул. За ним послышался шорох — он перевернулся на бок, устраиваясь поудобнее на тонком пеноматрасе. Через минуту его дыхание выровнялось. Спал он всегда быстро, как падал в обморок. Завидовал Вихрь этой способности — словно выключатель в голове.
Вихрь закрыл глаза. За стеной глухо бубнил电台 — старенький «Дегень» с давно сбитыми настройками, кто-то из соседней группы слушал новости. Слова не разбирались, но тон был знакомый — ровный, усталый, с той особенной интонацией дикторов, когда они читают сводки, к которым давно привыкли.
Он подумал о доме. Не о доме как здании — о доме как запахе. Мамины блины на кухне, отцовский гараж, где пахло машинным маслом и старым железом. Запах дедовой бани — берёзовый веник, жар, от которого перехватывает дыхание. Эти запахи возвращались к нему только перед сном, когда тело теряло напряжение и разум отпускало поводок.
Уснул он так и не заметив.
Глава 2
Утро началось с Булата.
Булат был человеком, который будил остальных не голосом, а делом — звоном котелка, шуршанием пайка, тихим лязгом ложки о край. Этот звук работал лучше любого будильника: организм, приученный к режиму, просыпался раньше сознания.
— Чай, — Булат протянул Вихрю жестяную кружку. Кипяток был мутноватый, со вкусом ржавчины и чего-то цветочного — где-то Булат раздобыл веточку сухой мяты и теперь варил её с торжественным видом, будто не мяту, а баранью ногу готовил.
— Где взял? — Вихрь принюхался.
— Вон, у дома на клумбе росла. Бабка местная, наверное, растила. — Булат вздохнул. — Я аккуратно срезал. Уж она не обидится.
— Бабка уехала ещё в первую неделю, — сказал Седой, присаживаясь рядом. Он выглядел отдохнувшим, и это было редкостью. — Вместе с мятой, наверное, собиралась.
Булат ничего не ответил, только подлил ему тоже.
Вихрь пил мелкими глотками и смотрел на карту, расстеленную на ящике из-под боеприпасов. Карта была потёртая, в сгибах, с карандашными пометками, которые они наносили каждый день, корректируя обстановку. Красный кружок — их позиция. Три синих стрелки — предполагаемые маршруты. И вопросительный знак у перекрёстка, который они не могли взять под контроль уже вторые сутки.
— Командир вызывает, — в подвал спустился Леха Малой, самый молодой в группе, восемнадцать, но выглядел на все двадцать пять. Щёки втянутые, глаза серые, внимательные, голос тихий, как будто боялся сказать лишнее. — Через час. Говорит, задача будет.
Леха стоял в проёме, переминаясь с ноги на ногу, и было видно, что он хочет что-то добавить, но не решается. Вихрь кивнул ему — мол, садись, пей. Леха присел, обхватил кружку обеими ладонями, как дети держат кружку в первый класс первый день.
— Нервничаешь? — спросил Булат.
— Не, — быстро ответил Леха. И через паузу: — Просто не спал.
Никто не стал уточнять, почему.
Глава 3
Перекрёсток
Перекрёсток был простым — две грунтовые дороги, пересекавшиеся под небольшим углом, образуя неровный крест. С севера — садовые участки с покосившимися заборами. С юга — поле, кое-где перерезанное оврагами. С востока — разрушенный дом, от которого остался только фундамент и часть стены с облупившейся штукатуркой. С запада — небольшой лесок, густой, непроходимый для техники, но удобный для пешего перехода.
Для командования перекрёсток был точкой на карте. Для Вихря — местом, где решалось, пройдёт ли колонна снабжения или застрянет на минном поле. Для Булата — просто открытым участком, на котором не хотелось бы оказаться днём.
Они выдвинулись в пятом часу утра, когда небо ещё было серым, а трава — мокрой. Леха шёл первым, за ним Вихрь, потом Седой и Булат замыкал. Так построились по молчаливому уговору: Леха вперёд, потому что зрение у него острее, Седой и Булат сзади — потому что если что, они успеют отреагировать.
До перекрёстка было полтора километра. Пошли не по дороге, а параллельно, по краю оврага, где трава стояла стеной и где ноги проваливались в мягкий чернозём, оставляя глубокие следы.
— Тихо стало, — прошептал Леха, когда они остановились у кромки садовых участков.
И Вихрь почувствовал это тоже. Тишина была не обычная, утренняя, в которой слышно птиц и ветер. Она была плотной, как вата, и в ней не было ничего живого. Ни собак, ни петухов, ни далёкого гула дороги. Только ветер трепал траву и гнул подсолнухи на чьём-то заброшенном огороде.
— Значит, рядом кто-то есть, — сказал Седой. Он говорил это без страха, как факт, как если бы сказал «значит, будет дождь».
Вихрь присел на корточки, достал бинокль и начал осматривать перекрёсток. Дом с одной стеной стоял мёртво, как памятник. Огороды заросли — за месяц без ухода бурьян поднялся по пояс. На самой дороге — свежие следы гусениц, ещё не размытые дождём.
— Проехали ночью, — Вихрь указал на следы. — Бронетехника. Один комплект. «Урал» или что-то подобное.
— Или минировали, — сказал Булат.
— Или минировали, — согласился Вихрь.
Он посмотрел на Леху. Леха стоял неподвижно, и глаза у него стали не серые, а почти прозрачные. Он прислушивался — не ушами, а чем-то другим, что невозможно объяснить и невозможно научить. Это либо есть, либо нет.
— Справа, — прошептал Леха. — В доме. Движение.
Вихрь перевёл бинокль. Часть стены, облупившаяся штукатурка, пустой оконный проём. И — да, там, в тени, что-то мелькнуло. Тень в тени. Не ветер, не животное. Человек.
— Один? — спросил Седой.
— Не вижу больше, — Леха помолчал. — Но ощущение, что не один.
Вихрь опустил бинокль и несколько секунд просто смотрел перед собой. Это был момент, от которого потом не отмахнёшься — решение, принятое в тишине, а потом проверенное в шуме. Он взвесил всё быстро, как всегда: перекрёсток нужен им сегодня, следы свежие, в доме кто-то есть, времени на долгий подход нет.
— Идём по огородам, — сказал он. — Леха и я — к дому. Седой и Булат — по флангу, вон к тем подсолнухам. Если из дома выходят — мы слева, они справа. Связь — только знаками. Рацию не включать.
Они кивнули. Никто не спорил, не уточнял. Это была не смелость и не покорность — это было доверие, выработанное за недели, когда каждый узнал, как другой думает, дышит, молчит.
Вихрь тронулся первым.
Глава 4
Дом с одной стеной
Огороды были тяжёлыми. Бурьян цеплялся за ноги, мокрая трава холодила колени, и каждый шаг давался с усилием. Вихрь двигался пригнувшись, почти на четвереньках, держа автомат перед собой, стволом вниз, как учили ещё в учебке — не вверх, не вбок, а вниз, чтобы не выдать себя бликом.
Леха шёл за ним, точно повторяя его маршрут, ставя ноги в те же ямки, что и Вихрь. Это тоже было безоговорочное правило: в группе первый прокладывает, второй наследует. Так меньше следов и меньше шума.
До дома оставалось метров тридцать, когда Вихрь услышал голос.
Он не разобрал слов — только интонацию. Говорили тихо, но не шёпотом, а обычным приглушённым голосом, каким говорят, когда не ожидают посторонних. Один голос, потом второй, короткая фраза. Потом смех — короткий, сдавленный, как кашель.
Вихрь лёг. Леха лёг рядом. Они лежали в бурьяне, и Вихрь чувствовал, как колотится сердце — не от страха, а от сдерживания, когда тело хочет действовать, а разум говорит: лежи, слушай, жди.
Он поднял руку — три пальца. Трое. Леха кивнул.
Потом — звук, который Вихрь узнал раньше, чем понял, что это. Звякнул котелок. Металл о металл. Кто-то в доме готовил еду.
Вихрь выдохнул. Люди, которые готовят еду на позиции, либо уверены в своей безопасности, либо настолько устали, что им всё равно. И то, и другое — в их пользу.
Он подал знак Лехе: обход слева, к оконному проёму. Сам двинулся вправо, к углу, где стена ещё держалась, давая хоть какое-то укрытие.
Тридцать метров. Двадцать. Десять.
У угла он остановился, прижавшись спиной к бетону. Стена была холодной, шершавой, и через неё слабо ощущался запах дыма — дымили чем-то сухим, может, досками от забора. Вихрь выглянул.
Внутри, на полу, на куске брезента сидели трое. Один — пожилой, бородатый, в камуфляже, который сидел на нём мешковато, будто с чужого плеча. Второй — молодой, щуплый, с автоматом на коленях, дремал, уронив голову на грудь. Третий — средних лет, в обычной одежде, в телогрейке, варил что-то на маленькой сухой горелке, и от горелки шёл тонкий дымок, почти невидимый.
Оружие — два автомата и что-то ещё, прислонённое к стене, накрытое тряпкой. Не военные. Внешне — не военные. Может, местные, может — другие. Вихрь не стал гадать. Он отступил за угол и достал рацию.
Три коротких нажатия. Занять позицию, огонь не открывать.
Ответ от Седого — два нажатия. Принял.
Вихрь посмотрел на Леху. Леха сидел у оконного проёма, и лицо его было напряжённым, но спокойным. Он ждал.
Глава 5
Переговоры
Вихрь принял решение за секунду — так же быстро, как принимал все решения, за которые его потом называли Вихрем. Но это решение было другого рода.
Он убрал автомат за спину и вышел из-за угла.
— Стоять, — сказал он негромко. — Не стрелять. Свои.
Это было рискованно. Это было, по сути, безумие — выходить без оружия к троим незнакомым в разрушенном доме на перекрёстке, который вторые сутки не давал покоя никому. Но Вихрь знал то, чего не знали другие: иногда движение вперёд работает лучше, чем выстрел.
Бородатый вскочил. Молодый проснулся и вскинул автомат — рука дрожала, но вскинул. Третий, у горелки, не двинулся. Он поднял глаза на Вихря, и в этих глазах была не злость и не страх — усталость. Бесконечная, глубокая усталость человека, который слишком долго находится не там, где хотел бы быть.
— Кто свои? — спросил бородатый. Голос хриплый, с акцентом, не местным.
— Вихрь, группа Седого. А вы?
Пауза. Бородатый посмотрел на своих, потом на Вихря.
— Сорока, — сказал он наконец. — Мы местные, ополчение. Нас тут четверо было, один ранен. Вчера увезли.
— Кто увёз?
— ваши, — Сорока выдохнул это слово так, будто оно было длиннее, чем на самом деле. — Мы тут с весны сидим. Перекрёсток держим. Ждали, когда подойдут.
Вихрь молчал, и это молчание было не паузой — это было вычислением. Он смотрел на Сороку, на молодого с дрожащим автоматом, на третьего у горелки, и думал: они не враги. Они не армия. Они — мужики, которые взяли в руки оружие и сидят в разрушенном доме, потому что больше некуда.
— Перекрёсток нужен нам, — сказал Вихрь. — Колонна пойдёт сегодня.
— Знаем, — Сорока кивнул. — Потому и сидим. Чтобы было кому дорогу показать.
Глава 6
Мина
Булат нашёл её случайно.
Они с Седым обходили западный фланг, проверяя кустарник и кюветы, когда Булат оступился и, чтобы удержать равновесие, схватился за куст. Куст подался — но корень его уходил не в землю, а в странную, слишком ровную бугорчатость под слоем травы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.