Право на имя

Глава 1. Дорога из Миктлана

28 марта 1665 года,

Семпоала, разрушенный город

— Ты говоришь по-испански?

— Да, господин.

Маленькая меднокожая девушка смотрела на майора дель Тьерро, вооруженного до зубов, уставшего и раненого. Но смотрела будто видела ребенка, наигравшегося в грязи.

— Что ты здесь делаешь?

— Тоже, что и ты, господин.

— Забавно. Ты не можешь заниматься тем же: я посеял здесь смерть. Так что тебе здесь? Отвечай! Или отдам тебя своим людям. Видишь, я приказал им уйти. Никто тебя не тронет до моего приказа.

Она выступила вперед, нисколько не проявляя страх.

— Разве ты не знаешь, что нельзя вырывать у леса сердце? Вас меньше сотни здесь. Это место не отпустит и не простит того, на ком клеймо убийцы.

— Ты еще угрожаешь? Не в твоем положении так говорить. Конечно, убийцы. Мы же солдаты.

— Твои люди, может быть… — девушка улыбнулась. В свете факелов ее зубы белели, как клыки маленького ночного зверька. — Но воины – не убийцы. Господин, верни мои вещи. И отпусти, если не хочешь, чтобы это место гневалось. Ты и так здесь много сделал.

— Опять угрозы? И не боишься.

Она обнажила зубы в улыбке. И ответила тихо и ясно:

— Я все равно уйду скоро так далеко, что никому не догнать. Так чего бояться тебя? Коли ты сам себе страшен сейчас.

Хуан вскочил, даже не успев одернуть себя.

— Все. Надоело терпеть дерзости. Либо ты выполнишь, что прикажу, либо умрешь, индейская падаль!..

Собеседница стояла спокойно и ровно.

— Не тебе шипеть, господин. Ты хочешь, чтобы я собрала плод смерти, что ты оборонил? Я сделаю это. Об одном хочу предупредить: верни очи бога на место. Тогда вы все уйдете отсюда целыми.

— Ты о чем?

— Твои люди изуродовали лицо Тлалока.

— Рубины… Что в них? Какое-то колдовство?

— Верни камни на место. И не задавай вопросов. Я сделаю, как ты хочешь.

— Будь по-твоему, чертовка. Ты пойдешь в пирамиду. Верхний покой разрушен не полностью. Пол перед входом не выдерживает мужские стопы. Вес велик. Камни уходят вниз. И толку от нас, как от прошлогоднего дождя. Пойдешь, тогда, может быть, унесешь отсюда ноги.

— Кого мне там искать?

— Мужчину. Крепкого и темноволосого. Со шрамом на левой щеке. У него самое лучшее оружие из всех, кто там лежит. Если найдешь тело целым – оттащи его к выходу и помоги моим людям его забрать. Если соврешь мне, клянусь, пуль на тебя всем хватит.

— Отдай мою сумку.

Майор дель Тьерро кивнул конвоиру, и тот бросил чертовке ее вещи.

— Хм… — змейкой изогнулся ее тонкий рот. — Теули убивают друг друга. Хорошо. Пусть грызутся. Если я найду останки твоего врага — ты вернешь, что забрал у бога. И можешь уходить.

— Ступай. Попробуешь сбежать – пристрелят.

Майор дошел до навеса, который соорудили для раненых солдат, опустился на один из камней и отдал себя в руки доктора. Тот молча разрезал мундир, заставляя Хуана согнуться.

Темнота ли вокруг или темнота перед глазами раненого майора оставляла ему только краешек обзора. За рваной занавесью стоял караульный с факелом; в темноте, подальше от пугающей зловонной топи, теплились костры.

Дель Тьерро видел, как через заросший лианами каменный двор спешит его денщик.

Он подхватил его подмышки, удерживая голову, и поил настоем. Но майора выворачивало от боли.

Наконец ему почудилось, что тело его уложили. И голова с неожиданной ясностью духа, будто отделенного от плоти, выбрасывала мысли:

«Вот паршивка. Укусила Линареса, пока ее вел… Угрожала мне. Хуан, ты давно здесь живешь, и надо бы привыкнуть, что рядом может оказаться такая дрянь. Камни, почившие идолы… Вечно плетут что-нибудь на страх христианину. Вернуть драгоценности? Еще чего! Мои ребята не за простую благодарность месили грязь и кормили москитов. Вот и разжились немного...»

***

Темной змейкой рыскала между камней ищейка, посланная на поиски тела. Она взбиралась к вершине пирамиды по разрушенным ступеням.

Верхний зал не уцелел. Потолок обрушился, будто принял на себя удар чудовищной палицы. Пахло сыростью, кровью и порохом.

И было тихо.

Конвоиры не пошли за ней дальше трех верхних ступеней. Они остановились в замешательстве. Толкнули ее прикладами прямо на плиты небольшой площадки перед заваленным камнями входом.

Впереди осколком больного зуба темнели остатки алтаря.

Камни впервые за два или более веков насытились. И общая могила молчала.

Вход зиял маленьким лазом, едва ли способным впустить кого-то больше кошки.

Плиты были подвижны. Но словно не заметили ее легкую походку.

Однако не пускали ни латника, ни любого другого, кто весит больше ребенка. Оживали и начинали резко уходить вниз. Жертва оказывалась под полом без надежды выбраться.

Что скрывалось в скользких от болотного мха недрах, было открыто лишь для нашедших смерть.

Но ищейка знала, как пройти.

«Я Иолотли, кровь того, кто просил времени у солнца. Я следую за поступью его. И не собьюсь». — маленькие пальцы вооружились ножом и выискали в каменном мешке прорехи.

Она отодвинула несколько камней. И проползла внутрь.

Несколько раз моргнула в темноте, не зажигая огня. Где-то впереди под светом звезд и месяца подмигнула дыра в стене.

Иолотли проползла вперед по следам гари и разрушений, стараясь не пораниться о каменную крошку. Внутри стояла тишина и тяжелый запах скотобойни.

Она ползла, а пространство вокруг расширилось. Камни будто бы обступали часть покоев свободнее.

В углу у светлого проема Иолотли услышала хрип и движение.

Чья-то рука в последнем усилии взвела курок. Но раздался лязг, что-то тяжелое ударилось об пол.

Иолотли замерла и задержала дыхание. И сидела, не шевелясь, пока не услышала жалобный стон.

***

Она подползла на четвереньках к тому, что еще было человеком, нашла его лицо и прошлась руками по белеющей ткани рубашки до груди.

Он исходил кровью. Но нашел положение, где потеря была медленнее. Полусидел, запрокинув голову на камень. Рану он обложил тряпьем, какое нашел.

В двух шагах лежала темная фляга. И он смотрел не нее неотрывно. Иолотли решилась смочить ему губы.

«Кажется, о нем говорил тот надменный сеньор. Еще жив. Боги прокляли его, не послав смерть… Пей, даже если нельзя уже ничего сделать.»

Он сделал глоток и прикусил губу, отталкивая флягу.

Иолотли радостно всплеснула руками и стала заботиться о перевязке.

Про конвой словно забыла. Но испанцы напомнили о себе, окликая ее. Раненый прекратил стонать, уставился в сторону входа и растянул губы в оскале.

Лицо его заострилось. И он был страшен. Если бы он смог выйти, оторопевшие солдаты скатились бы по ступеням, ломая хребет.

«Это он. Тот, что сидел с Хорошим Человеком на почетном месте. Это ему он готовил отвары. Враги подождут. Перевязать. А там – посмотрим.»

— Теперь пей... понемногу, — она снова поила его, но уже из легкой тыквенной фляги, принесенной с собой. — Будет легче. Молчи... Я вижу еще мертвеца.

Он разжал губы и пил, на этот раз жадно, закрыв глаза.

Вот он оторвался от настоя. И разомкнул губы.

— Хочешь их надуть? Валяй… В углу мой камзол… я не добрался.

У Иолотли по плечам и спине прокатился вал ледяных мурашек от его голоса. Но это был разумный ответ живого, а не умирающего.

— Молчи… Только молчи…

***

Ричард выплывал из темноты и ям в сознании, чтобы видеть перед собой темноту.

Рядом билось здоровое сердце, боль ненадолго стала терпимой. На груди, плече и боку было натяжение свежей повязки. Его руки ослабли, ноги он едва чувствовал, но кровь пропитывала повязку медленнее, чем он ожидал.

Иолотли возилась с чем-то в углу, затем, тяжело дыша, потянула к выходу тело.

Кто это был, важным стало лишь для его будущих мытарей.

В уши раненому бил грохот стрельбы. Сверху осыпалась пыль, а вокруг гулко стонали камни. Но завал не сдвинулся. Только где-то в проходе между камнями мелькнула белая, как снег, шевелюра, холод ударил в ноги, но сознание не ушло.

«…Не выбраться. Бесполезно…»

Иолотли вернулась и задвинула камень у входа.

— Я здесь. Они ушли. Им сюда не пройти. Потому что лень тратить силы на мертвых. Усталость и сырость добьет их. Молчи, теуль.

Он кивал, когда она промакивала его лоб. Ежилась от холода — в шаге от маленькой брухи остановилась неизбежность.

Она тоже кивала раненому и ждала, что тот станет делать. Ведь руки его были еще теплыми.

Иолотли повернулась спиной к невидимой гостье и стала греть раненого. Он склонил голову на ее плечо и стал дышать ровнее.

А Иолотли приговаривала:

— Луна уходит. И боль уйдет. Гони прочь эту женщину в белой накидке, что испачкала в твоей крови свои руки. Не торопись искать провожатого через мрачную реку. Не спи, спать нельзя. Она сильнее, когда ты спишь…

— Не сплю… Холодно. Дай мне рому. Где-то была фляга… там еще осталось.

— Нельзя ром. И пить больше нельзя. Ты выпил настой, который не даст тебе уйти.

— Слишком много «нельзя»…

— А Буэно Омбре сказал, ты сговорчивей. Он тоже уходит. И я пойду с ним. Но сначала он велел мне найти тебя. Он помнит. И говорит, что тебе еще долго идти. Миктлан для тебя далеко.

***

На границе жизни и смерти, в зале Пляшущих Палиц, он прочел в глазах маленькой брухи, неизвестно, как оказавшейся здесь, последнее напутствие Буэно Омбре.

— Хороший Человек, как ты его назвал, велел, чтобы я, Иолотли, была тебе еще одним сердцем, пока твое бьется устало и тяжело. Лежать нельзя, ты знаешь, коли пробита грудь. Ты не сможешь дышать. Сплевывай кровь. Не шевелись пока. Нужно отдохнуть, чтобы идти. Я сейчас приду. Надо тебя согреть.

***

Боль притупилась. Ричард боролся со сном. Он откинул голову на каменную подставку и не двигался, пока не ощутил, как затылок онемел и заныл, не давая спать.

Глаза привыкли к темноте. Возле ног лежал упавший пистолет, который был цел.

«Лучше прекратить эту комедию и застрелиться к чертовой матери… Девчонка измучится со мной. Продрогнет и вымокнет на болоте… Убьют, если высунется… Дель Тьерро не уйдет так скоро».

Но дотянуться до пистолета уже не было сил. Он смотрел на него пристально и зло, как на предателя, будто надеялся, что оружие устыдится, сдвинется с места и само ляжет в руку.

Тело не слушалось — объявило бунт. И никак не желало умирать. Его терзала лихорадка, кидая в жар и в холод.

Но смерть медлила... Она присела на край обгоревшей кладки, брезгливо оправив плащ, копируя настроение придворного на темной улочке, который боится испачкаться.

— Ты уже получил свой жребий. Скажи мне, разве есть смысл сидеть, уставившись в угол, и мучиться от попыток прийти к ясности сознания? Ты сам понимаешь, что все «за» и «против» уже взвешены.

— Ты ошиблась…

Он боролся с ознобом, отвергая прохладные объятия Муэрте.

***

Каменный музыкант продолжал играть. Лунный свет медленно выхватывал из темноты его тонкие руки и флейту. Разбитые стебли тростника извивались у его ног в немой агонии, а вокруг раздавался тихий топот каменных ступней. Все, что осталось от исполинов с их устрашающими палицами.

***

Иолотли укутала раненого в найденный плащ и обняла, чтобы согреть. Эта ночь была жаркой, как и все прежние до прихода дождей. Но Ричард ощущал лишь холод обступивших его камней и сырость болотного тумана.

Он повернул голову в сторону провала в стене. Часть крыши тоже разрушилась. Сквозь нее еще смотрел молодой месяц. Но этот улыбчивый полководец стоял низко к горизонту, словно прощаясь.

— Ночь на исходе… Утром они двинутся на юг, к побережью.

— А мы следом, Рикардо. Ты сказал, тебе надо в Веракрус. Тебя там ждет женщина.

— Я это все вслух сказал?

— Да, Ри-кар-до... Ри... кар... до… — нараспев произнесла она. Будто ей нравилось звучание этого слова. Девушка повторяла на разные лады его имя, словно прогоняла его душу из темноты, в которую он проваливался. — Если ты так говоришь, значит дойдешь. Она ждет.

Вблизи развалин бродил какой-то зверь: хищник ли, почуявший кровь, или просто лесной бродяга? Воздух сотрясал надсадный вой, похожий на рыдания.

***

Иолотли собрала остатки разбитого скарба, отыскав чьи-то башмаки и еще одну флягу, по счастью, не пробитую. Тонкая, как тростник, и ловкая, она без боязни обследовала руины, забравшись даже на крышу.

— Они сняли лагерь. И хотят идти, – выдохнула Иолотли, торопливо спускаясь.

— Я сплела веревку из лиан. Мы спустим тебя, как в колыбели, когда рассветет.

К утру боль заметно стихла. И Ричарду позволено было задремать.

Рассвет лениво раздвинул полог зеленой мглы, окутавшей топь. Ночные тени сползли в углы, открыв на обозрение лику дня всю картину разрушений.

Разметанный щебень, клочья изодранной ткани и багровые следы крови среди обуглившихся стен.

На поверхности сваленных плит не было ничьих останков. Каменный склеп надежно прикрыл их от охотников за падалью.

***

Далеким эхом среди лесного шума прозвучал горн. Поредевший испанский отряд стремился назад, увозя с собой мрачные трофеи. Словно конвоиры, понукающие заключенных на долгом перегоне, кружили над войском прожорливые грифы.

Иолотли удалось найти пару целых досок. Из них общими усилиями сделали люльку, в которой раненый покинул свою тюрьму. Внизу воздух был наполнен прелой влагой. К вечеру болото обрушит на беглецов москитные полки.

— Я натру тебя маслом. Оно жжет кожу, но кровопийцы не будут тебя донимать.

Ричард не отвечал. После путешествия с вершины пирамиды он едва переводил дух. Голова кружилась, а внутри снова полыхала боль. Рана не кровоточила. Но Ричард и его спасительница понимали, что им не одолеть даже границ разрушенного города. Вязкая почва и зыбкая тропинка, которую вытоптали накануне солдаты, не пустят дальше ближайших зарослей.

— Ты не можешь идти. Но здесь мы не найдем хорошей воды… — подытожила Иолотли.

— Баста. Засиделся. Пора и честь знать, — он произнес все на одном дыхании, отчетливо и бодро, будто на марше.

Девушка была удивлена, но ничего не сказала в ответ. Лишь кивнула и стала помогать Ричарду подниматься.

Он выпрямился. С трудом, припадая к маленькой брухе, сделал шаг.

И шел какое-то время, пытаясь не потерять из виду границу тропы. Земля уходила из-под ног, словно старалась надежнее погрузить их ступни в ил.

Его дыхание снова превратилось в хрип.

— Ты не дойдешь так. Остановись. Нужен отдых.

— Идем… я буду подыхать где угодно, но только не на болоте…

***

К полудню они почти выбрались на сухую землю. Удалось достать воду. Но зной лишь распалял жажду. Предстояло решить, как двигаться дальше. Испанцы прорубили в лесу довольно свободный тракт. Следы орудий, которые воинственные фанатики затащили в такую глушь, были прекрасным ориентиром. Скрывшись от солнца под густыми кронами, раненый приободрился.

— Все думаю, почему твой бог пощадил тебя, отняв легкую смерть? За твою жизнь просила она? Принесла жертву, и ты не погиб.

Раненый попытался улыбнуться. Но это подобие улыбки больше походило на оскал.

— Кто знает? Зато теперь со мной нянчишься ты.

Одолеть еще один переход было труднее. Воздух в зарослях был жарок и тягуч — не под силу несчастным легким.

— Останемся здесь. Я найду кров и еду. Но вперед ты не пойдешь, — приказала бруха. — Я не могу вызвать тебе дождь или ветер, не могу заставить тебя лечь. Но тебе нельзя идти. Еще шагов десять, и мне не удержать тебя: ты будешь ходить уже не по земле.

— Как скажешь. Но с дороги нужно уйти.

Снова то же, привычное для затекшей спины положение. Хвала большим деревьям, возле которых не строят свои города муравьи.

Иолотли, впрочем, ненадолго растворилась в зарослях. Быстро и умело она сделала над его головой навес из пальмовых листьев. Раненый вновь боролся с лихорадкой. Но такой гость, как озноб, даже порадовал его.

Девушка ушла искать еду. Оставила ему флягу с настоем, наказав пить часто и понемногу.

Ричард остался бодрствовать в обществе фляги и пистолета. Он остерегался засыпать без своей провожатой.

Потому что начинал отчетливее слышать знакомый шепот Той, чей дар убеждения делал честь любому дипломату. Она говорила с ним в той же непринужденной манере товарища по несчастью:

— Зачем бесполезно тратить остатки воли на долгую борьбу? Не лучше ли использовать их на один поступок?

Он шипел и огрызался, как мальчишка, совершенно презрев манеры. Сон же склонял его чаяния к ногам собеседницы.

***

Птичья толкотня и пряный настой усыпили раненого. Почти звериная настороженность не давала уснуть совсем, приходилось лишь дремать.

Внезапно до его слуха донесся резкий крик и знакомый треск ружейного выстрела.

Ричард хотел вскочить. Но не мог даже подняться. Где-то среди сырых ветвей замаячили фигуры кирасиров.

Рука послушно легла на пистолет. Но солдат привлекала другая цель.

— Уходи, теу-у-уль! – из влажной чащи летело пронзительное эхо. Приносятся еще слова, которых уже не разобрать.

Снова крики и брань.

Сила гаснущего сознания подхватила раненого с места, швырнула в сторону и облепила листьями. А через мгновение земля разинула пасть зловонного колодца, и сознание рухнуло, унося разбитое тело в черную яму.

Пояснения:

Бру́ха (исп. bruja) — колдунья, знахарка; женщина, обладающая особыми знаниями о травах и мистике. В тексте — уважительное обозначение Иолотли.

Буэ́но О́мбре (исп. Bueno Hombre — «Хороший Человек») — прозвище или имя старого знахаря-провидца, который дал Иолотли наставление найти Ричарда.

За́л Пля́шущих Пали́ц — поэтическое название, данное Иолотли верхнему залу пирамиды. Отсылает к древним представлениям о войне и жертвоприношениях как о «пляске смерти».

Кираси́ры — солдаты в тяжёлых металлических доспехах (кирасах). В тексте — часть испанского конвоя.

Миктла́н — в мифологии ацтеков подземный мир, царство мёртвых. Место вечного покоя, куда уходят все души.

Муэ́рте (исп. muerte — «смерть») — в тексте: женщина в белой накидке, олицетворяющая смерть. Она появляется в видениях Ричарда как сила, которая ждёт, но пока не забирает его.

Те́ули (исп. teules, искаж. от ацтекского teotl — «бог») — уничижительное обозначение испанцев-завоевателей (конкистадоров), принятое в речи местных индейцев. В тексте — с оттенком иронии и пренебрежения со стороны Иолотли.

Глава 2. Сельва сильнее?

Время текло над ним мутной рекой. Часы или недели прошли – уставшему разуму было все равно.

Сорвавшись с какого-то большого листа, непослушные капли воды падали на нос. Пришлось открыть глаза и понять, что снова стал пленником. Погремев костями перед воротами Преисподней, не мудрено поверить в то, что Господь проверяет твое тело на прочность.

Яма была неглубока и наполнена палой листвой. Это смягчило падение. Но не участь.

Рыхлые стены и прелая жижа на дне добавляли пикантности отбивной из человечьего мяса. Дневной свет уже начал редеть. Охотники скоро должны пожаловать к ужину.

«Неужели конец? Неужели вот так просто и постыдно сдамся, и мои кости сгниют здесь?»

Болезненно потянувшись, Ричард стал рассматривать свою ловушку. Бурая глина, смешанная с плотными узлами корней, давала шанс на удачную попытку выбраться.

Он, приказав себе двигаться, с трудом боролся со слабостью, которая неподъемным грузом прижимала к земле. Здоровой рукой и обеими ногами подбирался к корням, цепляясь за них. Но, несмотря на боль и бессилие, Ричарду удавалось сохранять зыбкое равновесие и не сползать на дно.

Он видел себя муравьем, что пытается забраться на гору.

Но силы уходили быстрее, чем приближался край ямы. Лечь и отдышаться он не мог – сия вольность была равносильна смерти. День стремительно таял...

Едва показался край «Адских Врат», как в двух шагах блеснула рукоять его пистолета. Зрелище было настолько отрадное, что Ричард немного забыл о боли.

Добраться до оружия стоило труда еще на добрую четверть часа. Но усилия были вознаграждены. Порох, верно, промок, но не просыпался, и кремень был на месте.

Ричард, отдышавшись, встал. Земля ходила ходуном… Несмотря на дрожь в ногах и тяжелую слабость, он дошел до недавнего «лагеря».

***

Сумерки обрушились с потемневших ветвей и заполнили все вокруг сутолокой голосов, скрежета и криков. Обезьяны надрывались сильнее — их будоражил кто-то из крупных лесных пройдох. Днем слух раненого был притуплен настоем, и он не обращал внимания на звериную суету.

Иолотли не вернулась, но следы ее заботливого присутствия ободряли и давали надежду. Под навесом был сложен хворост, а фляга не растеряла воду. Никаких признаков недавней опасности. Кроме пары сотен глаз, смотрящих из темноты. И гортанных криков с верхних ветвей.

Среди тяжелых сплетений лиан бодро сновали бродячие огни светлячков. Охотник ходил где-то рядом: его гибкий силуэт мелькал меж стволов.

«Подавишься». — оскалился на непрошенного гостя Эспада.

Он был почти мертв, а потому – безумно храбр. Ричард высек кремнем спасительную искру. Затеплил остатки фитиля и разжег небольшой костер.

Противник не решился двинуться дальше. Но его алчное присутствие долго еще беспокоило слух.

Ричард сделал пару глотков снадобья, чтобы притупить голод. Клонило в сон. Но слишком велик был шанс не увидеть утро. Он с готовностью отчаяния цеплялся за любую мысль, которая приходила на ум.

«Иолотли, девочка, где же ты? Неужели эти выродки добрались до тебя? Не стоит надеяться… Никто еще не обгонял пулю… Так пусть хотя бы твои боги не забудут тебя, и ты не попадешь в Миктлан».

В мутной череде разрозненных обрывков он, словно заблудившийся скиталец, искал любимое лицо.

«Она ждала. Конечно, ждала. Но ожидание уже оборвали. Побряцали оружием, похвастались храброй выходкой… Я опоздал. Тогда, на кой черт еще иду туда?»

— Ты явишься поздно. Возможно, не останется даже объедков свадебного пира.

Ты горазд рассуждать, так подумай, стоит ли платить цену боли? — снова вкрадчивый голос ночной гостьи.

Неравный спор. Который закончился тяжелым сном. Без сил и надежд.

Он проснулся за полдень. Голод дал знать о себе резями в желудке.

«Еще жив». – мелькнула одинокая мысль. А рука уже нашла лежащую рядом шпагу.

Солнце било в глаза, ослепляя короткими выпадами, и вновь пряталось за щитами листьев. Но на поляне, где лежал раненый, царил влажный полумрак. Лес был немолчен: вопил, трещал и гудел. Тысячеглавый многорукий исполин.

Ричард попробовал шевельнуться. Боль остро кольнула и ушла в подреберье. Он приподнялся на локте и дотянулся до фляги. После нескольких глотков в голове прояснилось. Однако боль неизменно грызла внутренности.

«Если буду лежать – останусь здесь умирать. И так почти проиграл».

Он, поборов дурноту, сел, опираясь спиной на ствол дерева. И стал напряженно оглядываться, пытаясь высмотреть на земле какие-нибудь плоды.

«Люди дель Тьерро шли почти той же дорогой, что и мы в Веракрус. В карманах убитых мои ребята нашли дикие груши. Они должны расти здесь… Поднимайся, Кастингс. Ищи, иначе сдохнешь».

Ричард нашел желаемое через час, медленно обойдя поляну. Путь к спасению указали вездесущие обезьяны.

Стараясь не дать себе воли наесться до отвала, он осторожно жевал темную мякоть сапоте.

После еды раненого одолела дрема. Боль стала уже чем-то вроде недоброго попутчика, который, будь его воля, подкараулил бы незадачливого спутника и сбросил в придорожную канаву.

Но она занимала Ричарда гораздо меньше, чем дорога на юг.

***

Он знал, что, идя по тропе, прорубленной испанцами, можно даже пересечь Актопан.

Темная вода этой реки, может, и не вкусна, но она определенно лучше мутных скопищ в зарослях. Затянув в кушак несколько плодов, он решил идти, пока тело еще не отказало ему в движении. Жить без перевязки еще один день было настоящим подарком.

***

Ричард за несколько переходов едва ли одолел милю, блуждая от ствола к стволу. Но вслед за приступом кашля, пришло некоторое облегчение. Сырое царство лиан и змей ненадолго осталось позади, воздух стал приятнее, а земля под ногами — суше. Показался каменистый берег Актопана. Почти скатившись со склона к прибрежным камням, он устроил привал. Без опаски быть застигнутым кем-нибудь.

Выйдя к быстрине, он увидел остатки настила, который три дня назад использовали для переправы орудий. Заходить в воду без опоры он не рискнул, а предпринял попытку добраться до этого «чудо-моста» по берегу.