- -
- 100%
- +
– Эм?..
– В смысле, целыми. Или им все же досталось?
– Очень! Лицо расцарапали до крови, шапки сбили, волосья драли. Катя… Это одна из знакомых мне стипендиаток – вообще заявила, что поколотит любого, кто будет мешать ей учиться. А когда одна из сочувствующих студентам девиц гадко ее оскорбила, то отвесила обидчице такую пощечину, что нахалка мигом прикусила язык! Мы ее теперь Неистовой Като зовем, или Великой Грозной Кэтти.
– Хм? Неистовой Като иногда именовали императрицу Екатерину Великую…
Резко замолчав на середине фразы, князь пробормотал непонятное:
– Великая Кэтти – Великий Гетти…[12] Нефть Оклахомы! Я ведь смотрел тот фильм, а вспомнил только сейчас!..
Видя, как знакомо стекленеют желтые глаза, девушка поспешила освободить свой теплый и удобный «насест» – пока ее не скинули на пол, в стремительном рывке к письменному столу. И это еще повезло, что писчие принадлежности были рядом, потому что как-то раз в похожей ситуации ей пришлось подставлять под карандаш с химическим грифелем собственную руку. А потом извести целый колпачок жидкого мыла, смывая с кожи непонятные каракули!
– …концессию в Санта-Спринг… города Талса, и… вроде бы, Кушинг?
Даже не пытаясь вслушиваться в несвязное бормотание, Уля поудобнее устроилась в кресле перед камином и набралась терпения, ведь редко какой «приступ» длился дольше четверти часа. Так оно и оказалось: лихорадочно поскрипев чернильной ручкой по листам ежедневника неполный десяток минут, сиятельный аристократ перестал походить на сумасшедшего ученого, коего внезапно накрыло очередным озарением – превратившись в прежнего Александра Агренева.
– Плюшка, ты у меня такая умница!!!
Уступив кресло, и вновь заняв свое законное место на коленях опекуна, девица-красавица подтверждающе кивнула.
– Я такая!
Заодно рыжеволоска как бы невзначай завладела правой рукой любимого дядюшки, для пущей надежности охватив ее с двух сторон своими ладошками – лишая тем самым мужчину доступа к бокалу с ликером, к которому, на взгляд вредной девицы, тот слишком часто прикладывался.
– А помнишь, мы как-то были в опере, и ты показал мне Великого князя Владимира Александровича и его жену?
– Ты о небольшом скандале в августейшей фамилии? Все верно, кое-кто был сильно разочарован тем, что ему с «Фрау Марии» ничего не досталось. Мишель рассказывал, что дядюшка попытался прочесть натуральную лекцию о том, что подобная меркантильность совсем не украшает…
– Да нет же!
Прижав княжью длань к своему животу (а то ишь, потянулась тихой сапой к бокалу!), начинающая тиранша уточнила:
– Я совсем не о том. Скажи, а Великая княгиня Мария Павловна… Словом, у нее есть сердечный друг?
– Конечно. На текущий момент это некий бравый ротмистр из Конного лейб-гвардии полка.
– А вот летом, когда я показывала Юсуповым московскую Студию рисованных фильмов, с ними была Великая княгиня Елизавета Федоровна. Такая красивая дама, говорят очень набожная и глубоко верующая. М?..
– Один из адъютантов ее супруга, штабс-капитан Джунковский. Есть мнение, что он и с самим Великим князем Сергеем Александровичем иногда…
Увидев, какими глазами смотрит на него воспитанница, князь резко исправился:
– Но конечно, это просто слухи.
Издав невнятный звук, мадемуазель Вожина прикусила нижнюю губку, отложив в памяти сведения о великокняжеском «тройничке» – с тем, чтобы попозже все хорошенько обдумать. Поглядела на дверь, проверяя, нет ли кого? Опасливо приглушила голос и практически неслышным шепотом поинтересовалась насчет вдовствующей императрицы Дагмары – услышав в ответ о некоем чиновнике из Мариинского ведомства, сделавшем карьеру благодаря особым заслугам перед Престолом и Отечеством.
– В самом деле?!.. С ума сойти!
Следующий вопрос любопытствующая почемучка буквально выдохнула в ухо опекуну, хотя и сама прекрасно знала правильный ответ. Во-первых, жена ныне правящего царя-самодержца была выше любых подозрений. Во-вторых, учитывая известную нелюбовь русского Двора и большей части Романовых к царице-немке, изменять своему единственному защитнику…
– Отсутствует.
Довольно улыбнувшись, молодая интриганка продолжила направлять разговор в нужное ей русло:
– Княгиня Юсупова?
– Хм? Насколько я осведомлен, у нее были непродолжительные отношения с известным живописцем Серовым. Правда, совсем не факт, что там было что-то серьезное, а не обычный флирт. Хотя, конечно, учитывая ее обстоятельства…
– Что за обстоятельства?!?
Даже все ближе подступающая усталость и позднее время не погасили неутомимое девичье любопытство – хотя новый зевок ей удалось подавить в самый последний момент.
– Граф Сумароков-Эльстон никогда не был примером верного семьянина. Обычно у него хватает ума не афишировать свои развлечения на стороне, но как раз в то время совпала странная беременность одной из горничных в их доме – и небольшой скандальчик с его же молодой певичкой-содержанкой…
– Даже так?
– Да, граф еще тот шалун.
Поерзав и все-таки зевнув, Ульяна задумчиво предположила:
– Интересно, не по этой ли причине Наденька при мне ни единого разу не назвала Феликса Феликсовича князем? Я вообще заметила, что у них холодные отношения.
– Возможно.
Предприняв новую и опять же тщетную попытку мягкого высвобождения своей конечности из цепкого плена, Александр неслышно вздохнул:
– Хотя он и сам предпочитает поелику возможно титуловаться исключительно графом – потому что обращение «князь Юсупов» применительно к нему звучит тонкой издевкой…
– Почему?
– Видишь ли, отец Феликса Феликсовича был бастардом некоего высокопоставленного лица: согласно семейному преданию, кого-то из королевского дома Пруссии – но существуют и другие версии, менее выгодные для первого из Эльстонов. К слову, свою фамилию он получил особым императорским указом – графом же стал, удачно женившись на одной из девиц Сумароковых. По всем законам и традициям титул должен был перейти к супругу старшей из трех сестер, но Высочайшим повелением оный отчего-то достался мужу средней…
Показывая, как ей безумно интересно следить за извивами генеалогии русских дворянских родов, Ульяна сдержанно зевнула, лишь в самый последний момент зарывшись лицом в мужской халат.
– Засыпаешь?
– Нет!
– Гм. Возвращаясь к Эльстону, ставшему еще и Сумароковым. Уже его сын весьма удачно женился на старшей из сестер Юсуповых…
Новая попытка освободить руку опять не прошла: медноволосая тиранша хоть и зевала, но бдительности не теряла.
– И очередным Высочайшим повелением получил дозволение унаследовать за тестем его княжеское достоинство и фамилию. После чего злые языки тут же распространили в обществе весьма обидную шутку про фамильные таланты графа к собирательству громких титулов – в лицо ему этого никто не говорит, но частенько вежливо издеваются, обращаясь как к князю.
Новый непроизвольный зевок подтвердил, что девушка все прекрасно поняла и запомнила.
– Ладно, на сегодня с лекциями закончено, маленьким девочкам пора в постель – иначе от недосыпа у них портится цвет кожи и характер.
Моментально встрепенувшаяся Ульянка тут же запротестовала, собираясь довести важный для себя разговор до логического конца – вот только аргументы выбрала очень неудачные:
– Я не маленькая!
– Но я надеюсь, все еще девочка?
Одним движением расслабленный вроде князь подхватил взвизгнувшую воспитанницу на руки и понес на выход, едва не запнувшись за порогом о задремавшую на стульчике служанку.
– О чем ты, дядя?!
– Что, ты все-таки мальчик?!!
Легким пинком распахнув дверцу в лично-персональный роскошный будуар скромной студентки-второкурсницы, мужчина проследовал в глубины девичьего алькова, где и сгрузил на уже расстеленное ложе свою увесистую, и весьма забавно пыхтящую ношу:
– Мальчик? Конечно же, нет! Ой, то есть да!!! Ты меня окончательно запутал…
– Давай перенесем выяснение столь важного вопроса на завтра, ладно? Покойной ночи, Плюшка.
Раздавшееся в ответ бурчание с некоторой натяжкой можно было расшифровать как «и тебе тоже!». Усмехаясь в ночной темноте над потугами восемнадцатилетней интриганки, Александр не мог не отметить заслуг и умений ее подруги Наденьки Юсуповой. Пока остальные девицы-аристократки ловили холостого князя на благотворительных раутах и редких великосветских балах, она единственная догадалась близко подружиться с воспитанницей князя. Или тут прослеживается опытная рука дорогой Зинаиды Николаевны?
– М-да… Надо бы намекнуть тетушке, что ее названная внучка уже вполне созрела для мыслей о браке. Правда, пока что только о моем, но этот момент уточнять совсем не обязательно – и пусть Ульянка отдувается за нас двоих. Заодно прочувствует на себе всю прелесть родственной заботы!..
Навалив на рдеющие угли пяток березовых чурбачков, Александр заодно вспомнил тихим незлобивым словом и одну непоседу с упругой попкой и весьма неудобными привычками. Присел на кресло, вытягивая тот самый флакон с белесым содержимым и на ходу скручивая винтовую пробку. Решительно дернул за пояс халата, без какого-либо стеснения раздеваясь перед набирающим силу огнем…
– Ух!
Который и высветил на бесстыдно-нагом мужском теле довольно странные следы. Выглядело все так, будто кто-то сначала довольно удачно пнул князя по левой ноге, а потом несколько раз приложился тяжелой тростью к правому бедру и голени. Этот же предмет отметился на предплечьях, разок зацепил живот, и очень похоже что посягал на ягодицы – причем, судя по болезненному шипению, совсем не безрезультатно.
– Ёп!!!
Поминая сквозь зубы какого-то вредного типа, слишком шустрого для своих почтенных лет, и неподдельно беспокоясь о том что «старому пеньку на кладбище уже давно прогулы ставят!» – Александр не мог не признать за тем несомненных педагогических талантов. Ведь в прошлый раз ему на все отметины одного флакончика не хватило, ныне же, пожалуйста – в стекляшке даже немножко осталось жидкой мази, пахнущей мятой и эфирными маслами!.. Давая целебному средству немного впитаться, он как был нагишом сходил до бара за дополнительной бутылкой ликера. Исключительно в медицинских целях! А шагая обратно, зацепился взглядом за свое отражение в ростовом зеркале и подошел к тому поближе. Так сказать, немного полюбоваться на богатую экспозицию синяков и царапин, а заодно оценить общий экстерьер. Повел плечами, встал боком, другим, потом спиной… Повернулся обратно и тихонько вздохнул:
– Да-а, красавец-мужчина. Настоящий светский лев! Хотя нет, шкура больше подходит для леопарда.
Из-за игры теней и огня создавалось полное впечатление того, что зеркальный двойник скалился в наглой усмешке, не спеша выказать «исходнику» даже самую малую каплю сочувствия.
– Гм. Может и в самом деле жениться?
Зеркальная гладь испуганно дрогнула, отразив хмуро-усталую физиономию закоренелого холостяка.
– Вот то-то же. Знай наших!
Глава 4
Когда семь лет назад на берега бухты Геленджика высадился большой десант из землемеров, строителей и тому подобной публики, их встретили лишь несколько местных рыбаков-старожилов – и пронзительно-недовольный гвалт множества водоплавающих птиц, рассчитывавших перезимовать в спокойствии и тепле. А какой может быть покой, если люди рядом? Ни отдохнуть, как следует, ни тебе гнездышко свить!.. Собственно, все опасения крылато-клювастой братии оправдались полной мерой: с каждым годом двуногих только прибавлялось в числе – а уж сколько от них было беспокойства!.. Росли, как грибы после дождя, многочисленные дома отдыха и медицинские санатории, затем часть побережья заняли просторные виллы из светлого ракушечника… На противоположной стороне бухты рукотворными холмами воздвиглись гостиницы и прочие заведения для отдыхающих, некогда пыльную землю улиц замостили камнем, превращая в ровные и красивые проспекты, всюду понасажали деревьев и кустарников, разбили клумбы – а кое-где даже устроили несколько фонтанов с питьевой водой! То есть абсолютно пресной!!! В общем, люди потихонечку выживали крылатых «аборигенов» с привычных мест гнездования, и единственным плюсом были разве что мусорные баки, в которых ловкие и сообразительные птицы всегда могли найти для себя что-нибудь вкусненькое. Хотя… Была в Геленджике мусорка, которую игнорировали даже самые шустрые и наглые чайки – потому что, во-первых, возле нее постоянно орали, визжали и регулярно стреляли. Во-вторых, стреляли не только по раскрашенным доскам и железкам, но и в тех пернатых, кто сдуру лез на глаза стрелкам. А в-третьих, вперемешку со всяким вкусненьким в тамошние мусорные баки постоянно сваливали разную твердую и совершенно несъедобную гадость – ради которой не стоило даже и клюв утруждать. Вредные, шумные и бесполезные двуногие!
– … сегодня в «Колизеуме» дают театрализованное представление «Император Траян»… Да, вечером. Ну что ты такое говоришь, душа моя: за Маркушенькой прекрасно присмотрит кормилица. И автомотор под рукой, так что… Да?
В последних числах февраля Стрелковый сектор геленджикского «Колизеума» временно закрыли, как было написано на соответствующих табличках и объявлениях – «В связи с техническими причинами». Отправились на нежданный, но все равно оплачиваемый выходной работники сектора, в тирах и стрельбищах воцарилась благостная тишина… На всех, кроме того, где было запланировано проведение планового заседания Правления Русской оружейной компании. Первым на месте оказался Технический директор Валентин Иванович Греве, проконтролировавший доставку полудюжины ящиков откровенно-военного вида – после чего, пользуясь наличием телефонного аппарата, позвонил домой и… Вот уже четверть часа нежно ворковал с молодой супругой, недавно родившей ему первенца. Сам наследник изволил сосредоточенно сосать материнскую грудь, что ничуть не помешало довольному отцу вдоволь поугукать Марку Валентиновичу в трубку телефона.
– …конечно, душа моя. Места? Там же, где и в прошлый раз. Что-что? Конечно же видел, душа моя – я как раз подъезжал к «Колизеуму, когда «Сапсан» Михаила Александровича готовился ошвартоваться к причальной мачте… Нет, я пока один.
Опровергая последние слова, на стрельбище пожаловал господин Долгин, определенно пребывавший не в самом лучшем настроении. Поздоровавшись с Техническим директором, мужчина вяло махнул рукой в ответ на попытки Греве закруглить семейный разговор – усевшись в одно из кресел возле низкого овального столика, Григорий Дмитриевич выложил на него принесенный ежедневник и начал его задумчиво перелистывать.
– Что? Милая, говори чуть громче! А, Маркушенька уже засыпает… Да-да, я обязательно приглашу отобедать у нас Александра Яковлевича и Его императорское высочество – я все помню, милая, будь покойна.
Прямо как на заказ, после этих слов на стрельбище появился и князь Агренев: пребывая в прекрасном расположении духа, он приветливо отсалютовал Валентину Ивановичу зажатой в руке газетой на своем пути к креслу по-соседству с Долгиным. Дабы не мешать их разговору (а точнее, не имея сил прервать общение с любимой Шарлоттой), господин Технический директор сдвинулся в сторонку вместе с телефонным аппаратом, понизил голос и – продолжил изливать в трубку все те милые благоглупости, которые только может сказать пожилой муж своей молодой жене…
– Как съездилось, командир?
– Вполне. Реквизит и декорации готовы, люди на местах – так что на следующей неделе можно начинать отыгрывать второй акт драмы. А еще… Смотри.
Приняв и раскрыв чуть помятый экземпляр французской прессы четырехдневной давности, Григорий сдвинул брови, сосредотачиваясь, и начал медленно читать небольшую заметку:
– Так: наш репортер из Ривьеры передал… Конные жандармы обнаружили место трагедии… По всей видимости, шоффэр не справился с управлением, вследствие чего автомотор «Панар-Левассор» на полном ходу пробил ограждение и слетел в обрыв… Гм, тела сильно обгорели, отчего установить их личность представляется… Всех, кто имеет что-то сообщить, просим… Хм!
Аккуратно сложив газету, мужчина с постным лицом посочувствовал:
– Бедный граф Воронцов-Дашков.
И уже гораздо живее уточнил:
– Как там, Иллариона Ивановича не сильно помяли во время изъятия из оборота? А то, помнится, Блиох до-олго жаловался на глухоту после близкого взрыва.
– Нет, он даже и понять-то толком ничего не успел… Морем отправили, недельки через две в свой номер в «Белом лебеде» заедет. Кстати о Блиохе: я пока по заграницам вояжировал, для него три листа новых вопросов набросал – уж очень интересные персоны…
Увидев досаду на лице друга, Александр понимающе предположил:
– Новый приступ черной меланхолии?
– Да как бы и не хуже… Совсем что-то плох наш банкир, а медицина только руками разводит.
– Печально, конечно, но как-нибудь переживем. Ты из-за этого такой хмурый?
Поглядев на Греве, что своим воркованием уже пошел на рекорд по времени, Главный инспектор условий труда всей агреневской Компании тихо вздохнул:
– Да с подготовкой «Волны преступности» не очень продвигается, накладка на накладке. Только насобирал в Финляндии дюжину подходящих душегубов-чухонцев – сразу трое в полицию угодили, а один вообще пропал… Главный злодей нервничает: ему семейный врач больше полугода жизни не дает, так он боится не успеть. Ну, или что мы передумаем, и его семья останется без обещаных денег. Он уже и морфий начал принимать, чтобы боль не донимала.
Нахмурившись, Александр потер гладковыбритый подбородок.
– Хм-мда.
Помолчав минуту в размышлениях, князь медленно протянул:
– Нехорошо… Знаешь, давай вечером посидим у костерка на пляже, пожарим мяса, попьем пива и подумаем на эту тему. Или что-то еще не ладится?
– С остальным, тфу-тьфу, все хорошо.
Долгин на всякий случай даже по деревянному подлокотнику кресла постучал, чтобы не сглазить.
– А что со здоровьем нашего дорогого обер-прокурора, все ли у него благополучно?
– Сам переживаю, командир: три дня тому назад французик посольский прокукарекал, что все исполнил в лучшем виде, а добрых вестей по сию пору нет. Подождем еще – и ежели наврал этот мужеложец набриолиненый, так я ему… О, вот и Мишель пожаловал!
При виде рослой фигуры Его императорского высочества Михаила Александровича, Технический директор Русской оружейной компании наконец-то нашел в себе силы расстаться с телефонным аппаратом.
– Рад, вас видеть, Валентин Иванович!
Как стоящий несоизмеримо выше по сословной лестнице, член Августейшей фамилии первым подал руку подданному своего старшего брата, с остальными же предпочел обойтись самым минимумом условностей, попросту проигнорировав требования этикета:
– Александэр… Григорий Дмитриевич.
Молодого Романова явно распирала какая-то интересная новость – совсем неаристократично плюхнувшись в кресло (которое протестующе скрипнуло, но все же удержало немаленький вес молодого атлета), он только ради приличия поинтересовался темой ведущегося до его появления разговора.
– Ерунда: рассказывал про свою поездку в Бургундию, на артиллерийское производство компании Шнайдера в Ле-Крезо.
– И каков результат?
– Я бы сказал, неопределенный. Меня приняли, выслушали, но ответа не дали. И вообще, сложилось такое впечатление, что после недавней истории с новой полевой трехдюймовкой, мсье Анри Шнайдер на нас несколько обижен.
Приятно улыбнувшись, двадцатилетний Великий князь, которому пришлось изрядно постараться самому, и даже задействовать свою матушку вдовствующую императрицу Марию Федоровну – всего лишь для проталкивания через военно-бюрократические «овраги и колдобины» разработанной с его участием новой артсистемы, весьма куртуазно заметил:
– Словами не передать, как меня печалит его обида… Но, пожалуй, я как-нибудь ее переживу. Александэр, как там Париж?
– Пока стоит. Во всем городе только и разговоров про наглость англичан, потребовавших освободить верховья Нила от французского присутствия. Все кипят в благородном гневе, и требуют от правительства биться за интересы Третьей республики до последней капли крови.
– И чьей же крови?
– Зуавов[13], вестимо – парижане только языками бойко воюют…
Согласно хмыкнув, Великий князь счел, что все положенные формальности с его стороны выполнены, и почти что интимным тоном поведал:
– Вчерашним днем, когда я собирался ехать в Гатчину к «Сапсану», мне телефонировали с преинтереснейшим известием: в Санкт-Петербурге, оказывается, приключилась небольшая эпидемия… Брюшного тифа!
Переглянувшись с Григорием, князь мимолетно покосился и на скромно сидящего в своем кресле Греве. Впрочем, титулованный вестник и сам знал, что некоторые удивительные совпадения лучше будет обсудить попозже, и в более тесном кругу.
– Ну надо же. И кому же так не повезло, Мишель?
– О, тут весьма интересная история, для выяснения подробностей которой я даже отложил свой вылет.
Сжав своей лапищей подлокотник кресла, ответившего на этот жест страдальческим скрипом, августейший воздухоплаватель слегка подался вперед:
– Несколько дней назад французский посол маркиз Монтебелло устроил прием, на котором приглашенные, в числе прочего, угощались и свежими устрицами. Сначала заболевшие грешили именно на них, но когда симптомы тифа стали окончательно ясны… Мне перечислили только самых заметных персон: шестой герцог[14] Лейхтенбергский, светлейший князь Георгий Александрович Юрьевский[15] и обер-прокурор Победоносцев.
Оглядев жадно слушающего Греве, ушедшего в свои мысли Долгина и ставшего характерно-задумчивым князя Агренева – Его императорское высочество позволил себе довольную улыбку. Не все же другу удивлять свежими новостями, теперь вот и он сподобился!
– Случившееся на приеме пока решено считать трагической случайностью, произошедшей из-за оплошности прислуги и поваров, и не предавать широкой огласке. Ну и конечно производится негласное расследование, причем маркиз Монтебелло оказывает все возможное содействие. Меня обещали осведомлять о ходе расследования… Разумеется, конфиденциально.
Вновь обменявшись Григорием взглядами, князь пригладил ладонью и без того безупречную укладку волос, после чего признался:
– М-да, Мишель, новость у тебя действительно весьма… Гм, занимательная. Столько достойных людей пострадало, даже неясно – кому именно больше всего сочувствовать?
Младший брат царя прекрасно понял намек Александра на то, что тому абсолютно непонятна связь между ним самим и всеми перечисленными «любителями устриц». И вообще, какой смысл травить такую кучу не самых простых персон, да еще и на приеме во французском посольстве? В общем, сплошные вопросы, ответов на которые пока не предвидится.
– Григорий Дмитрич, надо обязательно выразить нашу поддержку всем заболевшим, с надеждой на их обязательное выздоровление.
– Я прослежу.
И этот простой с виду диалог имел двойное дно, так же хорошо понятное Великому князю: прощать недавнее покушение на себя Александэр не собирался, начав аккуратное выяснение всех обстоятельств поразившей его в минувшем феврале «сильной ангины». Более того, Михаил тоже принял случившееся близко к сердцу, оказывая другу всю возможную помощь – ведь и он тоже может простыть ненароком. Или его старший брат, государь-император Николай Александрович. Табакеркой в висок, или там шарфик на шею венценосца – сие нынче уже не в моде, а вот ежели совершенно случайно подхватить брюшной тиф…
– Кхм, ну что же, несмотря на печальные новости, жизнь продолжается. А посему, предлагаю все же начать наше заседание. Валентин Иванович?
Дождавшийся наконец-то команды Технический директор, прямо-таки напоказ раскрыл лежащую перед ним папку и взял в руку первый лист.
– Наше представительство в Дании сообщает, что известный нам датский майор Вильгельм Мадсен вступил в переговоры с правлением фирмы «Данск Рекюльриффель Синдикат», на предмет продажи патента на ружье-пулемет свой конструкции. На фабрике этой фирмы отмечены начавшиеся приготовления для постановки валового производства оружия, будущий продукт решено обозначить как легкий ручной пулемет Мадсена.
Подав знак своему помощнику, дожидавшемуся начальственного внимания неподалеку от темно-зеленых ящиков с демонстрационными образцами, Валентин Иванович презентовал Правлению полноразмерный действующий экземпляр ручного пулемета – изготовленный на Ковровской оружейной фабрике по цельнотянутым у Мадсена спецификациям и чертежам. Выждав, вдогонку Греве раздал красиво оформленные буклетики:
– Результаты полигонных испытаний.
Два из трех основных акционеров Русской оружейной компании предоставленными им отчетами не заинтересовались (князь его уже читал, Григорий вообще лично участвовал в проверке ружья-пулемета), а вот третий с интересом пробежал по печатным строчкам.
– Замена ствола после настрела всего-то пятисот выстрелов? Пф! Невыразительная меткость?.. Боится воды и пыли, сложности с обслуживанием… У нас молодые солдаты по несколько месяцев осваивают неполную разборку-сборку простой пехотной винтовки – а тут, пардон, какая-то швейная машинка!