- -
- 100%
- +
– Плати деньги, ты испортил товар!
– Еще чего! Да этот плащ ты наверно с наших убитых стащил, негодяй! – огрызнулся Аметисто.
– Да как ты смеешь!
– Смею, я таких, как ты, джеггская морда…!
– Люди, он оскорбил меня, бейте его! – заорал торговец что было сил, бросаясь на Аметисто с кулаками.
Со всех сторон к ним уже бежали другие торговцы, которые поняли, что перед ними не уроженец города, и можно безнаказанно сорвать на нем свое подспудное недовольство поборами городской стражи, косыми взглядами местных жителей и притеснениями со стороны оставшихся стефенширских богатеев. Аметисто усердно работал кулаками, держась из последних сил, чтобы не применить магию, так как боялся, что не выдержит и снесет весь рынок к Уфу Темному. Хорошо еще, что торговцы не были горазды драться, и из-за этого без конца мешали друг другу, иначе все могло бы кончиться весьма плачевно. А так у мага появились только синяки и порядочная шишка на лбу. Однако нападавшие продолжали наседать, не давая штормовику возможности сосредоточиться и поставить хотя бы простейший щит. Неизвестно, что произошло бы дальше, возможно, Аметисто все-таки не выдержал бы, и жутковатая история, приключившаяся в Уланде, повторились бы с еще большим эффектом, но тут из-под прилавка выползла новая фигура. Смуглый темноволосый парень вместо того, чтобы напасть на мага, бросился на его обидчиков, пронзительно крича:
– Негодяи! Семеро на одного! А ну, брысь отсюда, мешки с медяками!
На тонких пальцах неожиданного заступника загорелись яркие, как свечки огоньки, раздался треск и в нападавших полетел самый настоящий огненный шар. В ужасе отскочив на несколько шагов, торговцы в один голос заорали:
– Джейран, ты что, рехнулся?! На что тебе защищать этого…?!
– Это мое дело!
– Ах так, тогда получишь с ним вместе!
Драка уже готова была вспыхнуть с новой силой, но в этот момент подоспела городская стража.
– Кто зачинщик погрома?! Кто мешает торговле?! – под эти грозные возгласы стражники принялись лупить дубинками всех, кто попался под руку.
Конечно, больше всего досталось Аметисто и Джейрану, так как торговцы, которым общение со стражей было не впервой, резво бросились наутек. Наконец силы оставили мага и его неожиданного защитника, и стражники скрутили обоих.
– Ну, что ж сегодня мы не без улова, – радовались они, таща арестованных прямо к месту заключения.
Их втолкнули в маленькую грязную комнатенку, где была всего одна шатающаяся лавка и плохонький масляный светильник. Отдышавшись, Аметисто принялся кое-как залечивать свои синяки, особенно стараясь побыстрее привести в порядок подбитый глаз, потом взялся за Джейрана. Наконец, магические усилия привели обоих в более-менее сносный вид.
– Ты не бойся, – успокоил мага Джейран. – Я здесь уже не впервой, все знаю. Больше бить нас не будут да и выпустят скоро.
– Это почему ты так думаешь?
– Не думаю, а знаю. Нам просто не повезло, начальник стражи куда-то отлучился, а то бы мы уже были на свободе. А без него эти олухи побоятся нас выпускать.
– Как так – на свободе?
– Ну, чего уж проще, я у начальника на особом счету. Я ему кое-какую информацию поставляю.
– Так ты, выходит, того… стукач?
– Фу, ну зачем же сразу так. Просто иногда бывают обстоятельства, деликатные, так сказать, когда и торговцам кое-что нужно от начальника стражи, и ему кое-что не помешало бы. А я тут как тут…
– А почему ты стал меня защищать? – задал Аметисто давно беспокоивший его вопрос.
– А ты не догадываешься?
– Откуда мне знать? Я сегодня только приехал.
– Хм, ну, например, потому, что ты маг, я это сразу понял, – сказал Джейран. – Кстати, именно поэтому тебя тоже отпустят. С магами никто связываться не станет. А пока придется нам потерпеть. Еще хорошо, что мы с тобой здесь вдвоем, а то тут бывает так тесно, что не то, что сесть, дохнуть нечем.
С этими словами Джейран принял самую удобную позу, какую только смог, и, кажется, задремал. Бедного Аметисто мучила жажда, досада на свое глупое поведение, но больше всего ему хотелось понять загадку необычного джегга, который сидел рядом с ним, привалившись к грязной стене так, будто находился не в камере, а в своей родной юрте. В том, что это был именно джегг, никакого сомнения не было, несмотря на его длинные волосы и удивительно правильную катахейскую речь. Из полузабытья чародея вырвал густой сочный бас:
– Эй, кого вы тут на этот раз отловили?
Дверь открылась, и на пороге возникла толстопузая фигура начальника стражи. Его седые усы свирепо топорщились, в руке была новая медная лампа:
– Ха! Мой любимчик Джейран! Что, опять нашкодил?
– Драка на рынке, Ваше благородие, – раздался из-за его спины голос одного из стражников.
– А это кто с ним рядом?
Тут Аметисто вытащил из-под куртки и протянул вперед свою магическую раковину.
– Идиоты, дурачье! – тут же налетел на своих подчиненных начальник. – Как это вас угораздило связаться с магом! Да с них ломаного гроша не возьмешь!
– Но он дрался на рынке, Ваше благородие, без всякой магии, а амулета мы не видели! – испуганно пролепетал стражник.
– Нечего оправдываться, выпускайте их! А вы проваливайте, пока целы! Кстати, Вам, господин маг, я настоятельно советую как можно скорее покинуть город.
Стража, не решаясь вытолкать свою добычу взашей, осторожно вывела обоих на крыльцо. Над городом занималась вечерняя заря, позолотившая остатки недозатоптанного снега. Аметисто и Джейран, измученные и уставшие, стояли на улице возле здания, где размещалась городская стража.
– Пойдем в таверну, где я остановился, – сказал Аметисто своему невольному спутнику.
– Пойдем, – не стал возражать джегг.
Придя в таверну и поднявшись в комнату, которую занимал Аметисто, они сели на табуретки, которые после полудохлой лавки могли сойти за вполне приличные стулья.
– Ну, что, давай закажем вина да выпьем, что ли? – предложил чародей.
– Вот еще, джегги не пьют вина. Разве что кое-кто из торговцев балуется по вашим катахейским обычаям. Лучше я пойду и попрошу ужин, с нашим степным чаем.
– Значит, ты все-таки джегг? Странный ты какой-то, волосы у тебя длинные и говоришь по-катахейски правильно…
– Да, я джегг, я люблю коней, люблю наблюдать, как цветет наша степь весной, вдыхать запах трав, смотреть, как серебряной змейкой вьется под ветром ковыль… – вдруг мечтательно проговорил Джейран, однако тут же очнулся, вспомнив, что собирался сделать: – Что это я все болтаю тут, когда нам нужен ужин. А денег, кстати, у меня нет, – произнес он вдруг совершенно другим, наглым и веселым голосом.
Аметисто молча протянул ему монету, и тот вышел, скоро вернувшись с полным подносом еды и дымящимися чашками все того же степного чая, который распространил по комнатке густой мятный аромат.
– Послушай, парень, я тебе обязан, – сказал маг, принимаясь за ужин. – Если бы не ты, кто знает, чем бы все закончилось. Я мог бы разнести полрынка или погибнуть сам…
– Не спорю… – согласился Джейран.
– Я должен отблагодарить тебя, – продолжал Аметисто, – но не хотел бы обидеть. Поэтому скажи сам, как мне это сделать?
– Благодарность? Ее коню не скормишь и на рынке не продашь… Если уж ты хочешь что-то сделать для меня – возьми с собой туда, откуда приехал.
– И в каком качестве ты предлагаешь тебя взять? – спросил чародей.
– Ну, например, я мог бы быть твоим личным слугой, – предложил Джейран.
– Нет, для слуги ты слишком горд. И потом, чем я бы стал тебе платить?
– Мне не надо платить, я согласен выполнять приказы за еду и одежду.
– У меня никогда не было личных слуг, – пожал плечами Аметисто и, помолчав, добавил: – Но, может быть, ты мог бы быть моим учеником? Я видел, ты сделал огненный шар, и не отпирайся, кое-что в магии ты явно смыслишь. Конечно, я штормовик, и мне не пристало поучать огненных, но какие-то основы…
– Что ж, ученик, так ученик…, – согласился джегг. – Только знаешь, лучше бы нам выехать с рассветом. Боюсь, начальнику стражи не понравится, если он лишится лучшего осведомителя.
При этих словах Аметисто поморщился, так как уже успел забыть, чем промышляет его новый приятель.
– Ну что ты скривился? – ехидно спросил Джейран. – Смущает мое занятие? А ты знаешь, что половина теперешней торговли существует только для отвода глаз? На самом деле все они торгуют запрещенными зельями и только и ждут, когда из других городов к ним прибудут оптовые покупатели. Думаешь, продавая этот хлам, что ты видел на рынке, можно что-то нажить?
– И что?
– А то, что если бы этими зельями торговали, как попало… А так – начальник стражи имеет свое, торговцы – свое, и получается хоть какое-то подобие правил. А как соблюдать порядок, если не знаешь, у кого что почем и откуда?
– Ну ты, однако… Содействуешь торговле такой гадостью…
– А как иначе? Жить-то хочется. Я ведь был когда-то в учениках у колдунов, которые служат степным духам. И говорю по-катахейски правильно, потому что меня готовили, сам понимаешь к чему…
– Понимаю… – протянул Аметисто, которому чем дальше, тем менее симпатичным казался его спаситель, и только врожденная порядочность и умение быть благодарным позволяли ему держать под контролем свою неприязнь. – Так ты может и сам, того… употребляешь?
– Ну, вот еще, это баловство для богатых бездельников в других городах, которые, насколько я слышал, не чета Стефенширу. А знаешь, хотел бы я увидеть эти города, и весь мир, и другую магию…
При этих словах джегг вдруг перестал быть похожим на сердитого хорька, и выражение его лица вновь стало мечтательным, туманным и почти симпатичным. Глядя на него, Аметисто вдруг осознал, что Джейран действительно очень молод. «Много ли этот необычный степной парень видел хорошего в жизни?» – подумал маг, а сам поинтересовался:
– А родня у тебя есть?
– Нет у меня родни. К колдунам берут с малолетства и уж ни отца, ни мать знать тогда не положено.
– Тогда я беру тебя в ученики, – решился маг, и было непонятно, чего в его решимости больше: благодарности и нарождавшейся симпатии к новому знакомому, который все же восхищал своей безрассудной храбростью и беспечностью, желания наставить заблудшую душу на путь истинный или стремления преодолеть брезгливость к его не вполне добропорядочным занятиям. – Но тогда тебе нужно новое имя…
– Делай, как знаешь, учитель. Хоть котелком назови, только над костром не вешай, – насмешливо произнес парень.
– Так вот ты, оказывается, какой, еще не стал учеником по-настоящему, а уже с ухмылочкой. Хорошо еще, что я не нанял тебя в слуги, а то вся Уланда стала бы надо мной потешаться.
При этих словах улыбка на лице джегга погасла. Он умел менять выражение лица с небывалым для многих проворством, должно быть, это служило ему хорошую службу при беседах с купцами и стражниками, а может быть и c кем-то повыше. Между тем Аметисто куском извести, который сыскался у него сумке, начертил прямо на полу комнатки круг. Затем он велел Джейрану встать на колени в центре этого круга и простер руку над его головой. В тот же миг с трех сторон прямо в воздухе появились знаки Триединства, слабо мерцавшие в полутьме. Джейран, ожидавший чего-то необыкновенного, громоподобного голоса духов, вспышки пламени или хотя бы слабого порыва ветра, недовольно скривился и подумал: «Чепуха какая, у нас в степи имя дают посерьезнее, приходится и на саблях порубиться, и ловкость показать в поединке, а старшие еще и побьют, как следует, а ты не смей даже пикнуть». Но вслух ничего не сказал.
– Нарекаю тебя Тархуном и да благословит тебя Триединство! – торжественно провозгласил волшебник.
– Что! Меня обозвать именем травки, которая стелется под ноги коню?! Еще чего! Из этой травы, между прочим, делают противный сладкий напиток, который дают маленьким детям!
Аметисто так и застыл с открытым ртом, не зная как прервать поток неожиданного красноречия, и очнулся лишь тогда, когда увидел, что магические знаки погасли:
– Как ты посмел нарушить обряд дачи имени! Боги Триединства могут прогневаться!
Но, к удивлению мага, больше ничего не произошло.
– Эх, не дождусь я от тебя благоговения перед старинными обрядами, – вздохнул Аметисто, стирая меловой круг. – Твое счастье, что наверное теперь в Стефеншире сила Триединства ослабла. Оставайся при своем имени, видно такова судьба.
Джейран же тут же вскочил с колен и, ничего не говоря, двинулся к двери.
– Ты куда это собрался? – окликнул его чародей.
– Как это куда? – удивился джегг. – Нам надо бы с рассветом убираться отсюда. А у тебя наверняка всего одна лошадь. Мне что, пешком за тобой бежать?
– Так ты хочешь добыть коня? Небось, украдешь? – испугался Аметисто.
– А если и украду? Что тогда? Прогонишь?
Аметисто не нашелся, что ответить, потому что, нарекая джегга новым именем, взял его под свою опеку.
– Да не бойся, маг, – успокоил учителя Джейран. – Орлы возле гнезда ворон не ловят. Все честно. Просто у меня есть лошаденка, стоит в конюшне у одного знакомого, он мне кое-чем обязан и болтать не станет.
Прошел всего лишь час, и джегг вернулся. Небо начинало понемногу светлеть, и когда маг с учеником выехали через один из больших проломов в стене, утренняя заря уже встречала их оранжевыми и розовыми полосами на легких перистых облаках. День обещал быть ясным.
Вернувшись из Стефеншира, Аметисто несколько приободрился. Ему приходилось много времени уделять своему ученику, причем учить его не только магии, но и самой обыкновенной грамоте. Он брал его с собой, когда шел помогать клиентам в бедняцкие кварталы, и был очень рад, что там никто не спрашивал, почему с ним рядом находится джегг. В присутствии ученика он уже не мог перебирать выпивки, потому что пару раз, когда он выпивал лишнего, Джейран, хоть и доводил его до дома, потом издевался над ним несколько дней. Джегг не только оказался мастером на острые слова, но и очень легко узнал семейные тайны своего учителя:
– Однако, супруга твоя престранная особа. Что там с ними делают, в этой Лиге? Живет, как будто до сих пор в монастыре.
– Ты мою Сапфиру не тронь, – сердито пробурчал Аметисто. – Не твое это дело. А что это у тебя за царапины на щеке?
– Это? Это ваша белая кошечка, зараза такая, когтями разодрала, – заныл Джейран.
– Врешь! Если бы кошечка, у тебя бы уже воспаление началось. А ну, признавайся, как было дело, пока цел!
– Ну, я… шел по коридору, а твоя жена…
– Ах ты, негодяй, как ты посмел приставать к жене учителя! – закричал Аметисто. – Вот я тебя сейчас!
– Что? Бить будешь или выгонишь? – поддразнил джегг, прекрасно понимая, что ни того, ни другого учитель не сделает.
И действительно Аметисто не нашел ничего более подходящего, как приказать Джейрану в качестве наказания вызубрить в три раза больше, чем обычно, магических формул. Этот разговор только усилил в нем чувство вины перед Сапфирой, которое, однако, пока еще не переросло в ревность.
Аметисто не мог долго злиться на джегга, потому что тот стал за последнее время самым близким для него человеком, несмотря на свои хулиганские выходки. Джейран не давал прохода служанкам, до крайности любил стянуть на кухне что-нибудь вкусненькое и удивительным образом знал все сплетни не только в доме, но в целом квартале. Все же присутствие ученика благотворно сказывалось на состоянии мага, который должен был держать перед ним марку и совсем не хотел подавать дурной пример. Время шло к весне, и Аметисто надеялся, что вскоре поплывут торговые корабли, его магические умения потребуются капитанам, а там, кто знает, может быть, они даже отправятся в морское плавание.
Тем временем в школе бойцов успешно шли занятия. И вот настал день, когда полковник Дельфиниум решил, что называется, показать товар лицом и устроить зрелище для горожан, а именно – большие весенние состязания учеников школы. Накануне грандиозного события Аметисто пришел к Сапфире:
– Ты знаешь, дорогая, завтра должны состояться первые состязания учеников школы меча. Там будет весь город. Даже мои отец и брат решили посетить их, может быть, ты согласишься сопровождать меня?
– Нет, Аметисто, я не пойду, я что-то не здорова, – отмахнулась Сапфира.
Супруг не решился настаивать, так как вдруг подумал, что ей вряд ли будет уж очень весело смотреть, как сражаются на мечах другие, и понимать, что для нее это только воспоминания.
На следующее утро солнечная погода как будто специально собралась сделать приятное уландийцам. Весна вступила в свои права, местами с балконов уже начали свешиваться толстые бело-фиолетовые кисти глициний, а возле арены, на которой должны были проходить состязания, расцвели первые гиацинты. Купцы не поскупились на новенькие трибуны для зрителей и даже на шелковый тент для почетного места, где должны были сидеть члены городского совета. Шумная толпа постепенно заполняла трибуны, нарядные уландийки покачивали разноцветными солнечными зонтиками, простолюдинки щелкали семечки, а молодые парни, бывшие самыми рьяными болельщиками, запаслись изрядным количеством пива, хлопушками и свистками.
Состязание началось с самых младших учеников. Мальчишки девяти-десяти лет с увлечением стучали деревянными мечами под радостные крики родителей и взвизгивание девчонок. Потом пришел черед учеников постарше, и здесь уже дело не обходилось без серьезных повреждений и девичьих вздохов. Пару раз солидные маги шторма с носилками выбегали на арену и уносили незадачливого бойца, хотя нанести опасный для жизни удар не позволяли хорошие доспехи и турнирные мечи. Наконец на арене осталось два лучших бойца из старшей группы. После отчаянного сражения был выявлен победитель турнира, и, казалось бы, уже можно было награждать участников, но неожиданно из задних рядов, нагло расталкивая зрителей, на ристалище вылез неизвестно кто такой. Высокого роста, в отличных боевых доспехах, с потрясающе блестевшим на солнце мечом с затейливой рукояткой, рыцарь воплощал собой всю дворянскую спесь, вместе взятую.
– Эй вы, купчишки, и это, по-вашему, турнир?! – прорычал он. – Да никто из вас ничего толком и не умеет!
Зрители были крайне возмущены нахальством неизвестного рыцаря, однако решили промолчать и посмотреть, что же будет дальше. А тот между тем перешел в наступление.
– А ну, ты, – он ткнул пальцем в победителя. – Посмеешь выступить против меня?
– Я не посрамлю чести города и моих наставников! – храбро воскликнул юноша, вставая в боевую позицию.
Но одного молодого задора было явно недостаточно для победы. Вскоре парень пропустил удар, и струйка крови потекла по его плечу. Еще один ловкий прием – и вот меч уже выбит из рук отчаянного, но неопытного уландийца.
– Это нечестно! – завопили с трибун. – Гость сражался боевым мечом!
– Подумаешь, – грубо возразил неизвестный рыцарь. – Я же не собирался его убивать, всего лишь указал ему его место. Ступай, парнишка, тебе еще долго надо учиться.
Несчастный ученик школы мечей медленно поплелся к выходу с арены, зажимая рукой кровоточащее плечо. Тем временем в первом ряду полковник Дельфиниум крепко сжал руку сидевшего с ним рядом воина в маске.
– Послушай, Арифас, – прошептал он ему на ухо. – Теперь вся надежда только на тебя. Я сегодня не в форме, вчера повредил ногу.
Его собеседник, не тратя лишних слов, одним прыжком перемахнул через барьер и, учтиво поклонившись, произнес:
– Благородный гость, не соизволите ли Вы сразиться с преподавателем школы? – и добавил, кивнув начальнику школы: – Я надеюсь, Вы не возражаете, чтобы и у меня был боевой меч?
– Да хоть какой угодно, – развязно ответил его противник. – Что мне, мечнику из самого Эйдалон-Бравира, бояться вас, провинциалов!
Однако самоуверенность гостя оказалась недостаточным оружием против истинного мастера, вернее мастерицы, воинского искусства. Поначалу их умения казались равными, однако через несколько минут стало ясно, что грубая сила незнакомца уступает ловкости и изяществу движений его противника. Трибуны неистовствовали. Крики, свистки, женский визг – все смешалось в какую-то невероятную какофонию, в которой совсем не было места ни малейшему одобрению в адрес рыцаря. Когда он в очередной раз в ярости кинулся на соперника, тот ловко отпрянул в сторону, и могучая фигура заезжего храбреца рухнула на арену. Тут же с трибун раздались такие аплодисменты и приветственные крики, что некоторые особо чувствительные дамочки мало что не попадали в обморок. Пошатываясь, посрамленный пришелец подобрал свой меч и, даже не поклонившись, удалился с арены. И не избавиться бы ему от жгучего стыда до конца своих дней, узнай он, что в поединке его одолела женщина.
– Арифас! Арифас! – скандировали между тем трибуны с подачи начальника школы, который был несказанно рад, что перед глазами городского совета одержана столь красивая победа.
Потом на арену вышел представитель купечества, который вручил победителю главный приз – мешочек золотых монет. Три самые красивые девушки Уланды, которым выпала честь поздравлять победителей, преподнесли молодому преподавателю огромный букет роз, который был принят с церемонным поклоном. Все ждали, кому воин передаст букет, ждали, что, он снимет маску, готовились услышать, что он скажет властям и горожанам.
– Благородные уландийцы! Благодарю вас за щедрую награду! Пусть мой меч и дальше служит славе этого города! Да пребудет с нами благословение Гидроса! – торжественно произнес Арифас.
Проговорив эти слова, он, однако не снял маски и подарил букет жене председателя городского совета, что, конечно, было очень политкорректно, но совсем не интересно для пересудов. После этого на поле кинулись ученики школы и сам начальник, все стали обнимать и поздравлять победителя, и веселая толпа отправилась отмечать славное окончание первого турнира. Аметисто во время всех этих событий все внимательнее и внимательнее разглядывал Арифаса.
– Душу заложу морскому дьяволу, что это Сапфира, – думал он.
Когда же чародей услышал ее голос, никаких сомнений больше не осталось. Однако как только его жена отправилась куда-то со своими коллегами по ремеслу, он неожиданно перестал чувствовать гордость за ее победу.
– Да, у нее успех. А я? Все еще маг без должности и друг бедняков? – удрученно думал маг. И очень некстати вспомнилось, как Ульва, глядя поутру в его хмурое лицо, шепнула:
– А, знаешь, твоя-то жена каждое утро, как только ты за ворота, седлает коня и едет на прогулку. Интересно, с кем это она гуляет?
– Не твое дело! – рыкнул тогда в ответ Аметисто, потому что чувствовал вину перед Сапфирой, которую совсем оставил без внимания.
– Эй, учитель, что это ты вдруг побледнел и задумался? – Джейран дернул чародея за рукав, вырывая из неприятных мыслей.
Не желая разговаривать обо всем этом с учеником, Аметисто отправился вслед за ним, унося с собой с праздника досаду, сомнения и ревность.
Сапфира отсутствовала дома всю ночь, но никто не обратил на это внимания, потому что она уговорила одну из служанок говорить всем, что госпожа больна и не выйдет из комнаты. Один только Аметисто знал, как обстоит дело, но совсем не собирался делиться своими подозрениями с семейством.
А в школе меча дым стоял коромыслом. От купечества было даровано достойное угощение, кружки с пивом так и летали, и молодой женщине временами казалось, что она вернулась в свое прошлое, когда ей случалось вот также праздновать в обществе подруг и боевых товарищей. Тут же оказалась лютня, пошли в ход лучшие песни, боевые и не очень. Звонкий голос молодой женщины с энтузиазмом выводил старинную уландийскую песню, а голоса мальчиков вторили ей:
В торговом городе курьеромСлужил веселый паренек,Был для товарищей примеромИ бегал, не желая ног.Привлек вниманье дамы важнойОн расторопностью своей,Оставив вскоре труд бумажныйЛакеем сделался при ней.Слуге, как сыну, завещалаВсе состояние она,Дней пронеслось с тех пор немало,Пришли иные времена.Стал юный лорд надменным слишком,В карете ездит, вина пьет,Никто проворного парнишкуТеперь уж в нем не узнает.На следующее утро Сапфира возвращалась домой уже не в веселом, а в почти печальном расположении духа. Она понимала, что объяснения с Аметисто не избежать, потому что даже если ее отсутствие не было замечено, возвращения скрыть не удастся, и готовила защитную речь:
– Так, господин мой, ты можешь упрекать и подозревать меня в чем угодно. Но и ты тоже хорош, я-то, по крайней мере, нашла себе достойную должность, а ты… – но дальше этих тирад речь что-то не строилась.
Воительница жалела о погибшей любви, жалела своего незадачливого мага, совсем недавно бывшего подающей надежды звездой академии, а, теперь судя по некоторым признакам, склонявшегося к избытку пива и вина и общению со всяким сбродом. С опущенной головой, усталая, растратившая радость от вчерашнего торжества, молодая женщина вернулась домой. Ворота открыл мрачный Финвал, который ничего не сказал, лишь укоризненно покачал головой. Воительница потихоньку отправилась в кабинет, где по обыкновению проводил ночь ее муж в обществе теперь уже почти любимого ученика. Неслышно отворив дверь, она увидела, что джегг спит на диванчике в углу, а Аметисто сидит возле стола, как будто и не ложился, уткнувшись в толстую книгу. Когда она положила руку на плечо своего мужа, тот обернулся и поглядел на нее так, как еще никогда не смотрел. Смесь гнева, недоверия и еще чего-то, чего бедная Сапфира не могла разобрать, привела ее в такое состояние, что все заготовленные речи мгновенно были забыты.