Во мраке ощущений. Герцогство Венниратское: книга II

Пролог

Великое наслаждение сотрясало тощее тело сира Пиорока. Он вопил от восторга и одновременно от отчаяния, в сладостной судороге вцепившись пальцами в резную дубовую спинку своего ложа.

Даже сквозь розовое марево неслыханного блаженства холодный разум его не переставал сознавать, что для отчаяния, собственно, причин куда больше. Восторг был лишь в этом кратком и вот-вот грозящем прерваться мгновении. Дальше начиналось страшное.

Он знал, что не выдержит соблазна и потеряет всё, что мог бы иметь, отдав его за этот краткий миг горчайшего наслаждения. Он знал, что вслед за этим потеряет и последнее, что имел – и это будет куда хуже. Знал он и то, что месть Небес, грозящая ему за этот выбор, будет ужасна. Наконец, он знал и то, что всё это будет зря. Он знал, что нелюбим и никогда любим не будет.

Но всё это, знал он, будет потом. А сейчас он пьёт райский напиток до дна, в последней конвульсии дикого экстаза едва не выламывая спинку многострадального своего ложа. Рассохшегося, скрипящего от старости ложа, на котором некогда он и сам был зачат.

Глава 1

Но позволим же Пиороку хоть на миг забыться – и перенесёмся вместе с ним в те светлые дни прошедшего, где ничто ещё не предвещало беды, где он был весел, лёгок и свободен.

Хочется сказать: «…и счастлив». Но это было бы неправдой. Счастлив Пиорок не был – хотя бы потому, что был постоянно голоден. Голод да вечная забота, как подлатать свой тощий кошель, в котором что ни день возникают всё новые дыры – вот что почти целиком заполняло мысли этого высокородного барона, чьи славные предки, увы, не умели толком вести хозяйство.

И всё же он не унывал. Кое-что предки ему всё же оставили: здоровое, сильное тело, смазливое лицо да хорошо подвешенный язык, чтобы нравиться дамам – а это уже немало. В двадцать лет это почти готовое состояние. В тридцать – это нечто, дающее надежду, даже если, кроме этого, у тебя ничего нет. В сорок этого уже, конечно, маловато, – а всё же лучше чем ничего, тем более когда на свете полным-полно пожилых дам, в чьих глазах ты – всё ещё смешной желторотый юнец.

Человек несведущий и грубый мог бы на этом месте задать вопрос: но какого же рожна Пиорок ждал до сорока (и даже дольше)? Что ж он вовремя не пустил в оборот столь ценный капитал, имя которому – юность?! Или он думал, что она будет длиться вечно?..

Вопрос, впрочем, резонный; Пиорок и сам не раз задавал его себе. Но, как известно, на вопросы, заданные самому себе, ответа зачастую не получаешь. Вот почему однажды Пиорок набрался смелости и задал его на прощание одной милой и весьма небедной даме – после того, как она встала в длинный ряд тех, кто турнул сира Пиорока со всей его красотой и мужским обаянием.

Вопрос звучал просто и смиренно: «Что же со мной не так?» К счастью, дама была щедра и незлобива, и – коль скоро с Пиороком её ничего больше не связывало – не отказала ему в этой последней благости. Ответ её, однако, оказался неожиданным и поразил беднягу в самое сердце:

– Запах, – сказала она.

– Как, милая госпожа? Но разве я чем-то болен или использую недостаточно благовоний? Я регулярно посещаю мыльню, цирюльника и…

Дама поморщилась.

– Не этот запах, – сказала она. – Всё, о чём ты говоришь, никоим образом не оттолкнуло бы меня. Возможно, даже наоборот.

– Но что же тогда…?

– Это ощущается не носом. Чем – не знаю. Но я чую его, даже когда ты ещё не вошёл в комнату. Это запах неудачи, тщеты, запах неизбежного провала всех начинаний. С таким недостатком не берут в любовники. Не то что в мужья.

Тут-то Пиорок и понял, о чём она говорит. Этот «запах» он и сам за собой знал. Просто раньше ему и в голову не могло прийти, что женщины так остро ощущают его; это стало для него неприятным и грустным открытием.

«Ты должен что-то сделать с этим», – сказала та дама напоследок. Но что он мог сделать? Она была права – его и впрямь преследовали неудачи. Вытравить их прилипчивый аромат он доселе знал только один способ. Но, оказывается, и этот способ ему заказан, и как раз из-за того, от чего он хотел избавиться. С ужасом Пиорок понял, что попал в заколдованный круг, выхода из которого ему уже никто никогда не подскажет.

И всё же он и теперь не унывал. Немного поразмыслив, он ясно увидел, что и в этой страшной цепи обстоятельств всё же есть одно слабое звено, которое вполне можно разъять. Нужно просто найти даму настолько богатую, чтобы головокружительный запах её собственной удачи перебил все его отталкивающие ароматы. И чтобы она смыла их с него своими деньгами, как неприятные запахи тела смываются струёй воды.

Глава 2

К делу Пиорок подошёл досконально. Для начала он составил список всех известных ему богатых вдов и незамужних дочерей герцогства Венниратского. (Самых старых и безобразных он, подумав немного, всё же вычеркнул. Он хотел продать лишь плоть свою, но не совесть).

Список всё равно получился длинным, и Пиорок боялся, что, пока он будет окучивать всех этих дам по очереди, то совсем состарится и потеряет последнее. Бить надо было прицельно. Поэтому, повздыхав немного, он вычеркнул ещё и самых красивых и относительно молодых дам.

После этой операции у него осталось пятеро кандидаток – не молодых, но и не слишком старых, довольно приятной наружности. С этим уже можно было работать. Он составил график посещений и принялся делать визиты.

Дамы принимали его радушно, всегда рады были поддержать ненавязчивую светскую беседу и чем-нибудь угостить. Две из них, впрочем, очень скоро дали ему понять, что не могут предложить ничего, кроме нежной дружбы. Иные вообще давно перестали интересоваться любовью, а кто-то всё же пока ещё интересовался, но не с ним, Пиороком. По итогу у него осталось только два варианта – госпожа Ларриск и госпожа Фрисеон – с которыми как будто что-то наклёвывалось. К ним он и продолжил ездить.

Он и сам не знал, кому отдаёт предпочтение. Как человек ему больше нравилась Фрисеон: она была разумна, спокойна и добра. С хохотушкой Ларриск ему иногда было неловко: не над ним ли она смеётся? Зато он явственно видел, что когда-то она была красива; а Пиорок умел ценить женскую красоту, особенно в сочетании с достатком.

Замок Фрисеон был хорошо и совсем недавно отремонтирован, а у госпожи Ларриск были заливные луга. До госпожи Фрисеон проще и быстрее было добираться, зато у Ларриск лучше был повар. Богаты и немолоды они были примерно одинаково, так что Пиорок решил отдаться судьбе и плыть по течению.

Как-то раз, когда он только-только выехал от Фрисеон, поднялся такой шквальный ветер, что чуть не сбил с ног его старика Ларда. Пиорок даже подумал, не вернуться ли назад; но госпожа Ларриск в последнее время была с ним даже ласковее, чем госпожа Фирсеон, и ему было жаль терять вечер. Пиорок пришпорил коня и храбро двинулся вперёд.

Это было ошибкой. Ветер так и не прекратился; зато спустя пять минут поднялась страшная метель и Пиорок совсем перестал понимать, где находится. В довершение беды, начинало темнеть. Старый Лард тревожно ржал и отказывался идти против ветра. Но ветер был везде. В отчаянии Пиорок решил ехать куда глаза глядят, пока не найдёт хоть какое-нибудь пристанище.

Очень может быть, что оно обнаружилось бы совсем рядом; но ничего не было видно. Пиорок чувствовал, что с каждой секундой всё больше замерзает. Мелкий, колючий снег запорошил ему глаза, набился в рукава и под воротник. Лард, как опоенный, кружил вокруг своей оси. – Помогите! – попытался крикнуть Пиорок непослушными губами, но налетевший порыв ветра мгновенно унес его слова, так что он даже сам их не услышал.

Это было последним, что он помнит. Что было с ним в последующие несколько часов, не знает, наверное, даже его верный Лард. Вероятно, он всё-таки потерял сознание. А потом…

Потом он очнулся.

Глава 3

Пиорок очнулся и открыл глаза.

Впрочем, он тут же закрыл их обратно. Он успел понять одно: он не дома и не у друзей. Вся эта роскошная мебель, дорогие скульптуры и гобелены были ему абсолютно незнакомы. Но он чувствовал себя ещё слишком слабым, чтобы разгадывать такие загадки.

Поэтому он закрыл глаза и сосредоточился на телесных ощущениях. Те были разнородны. Лежал он в мягкой постели, телу было хорошо, тепло и приятно. Дурманящий аромат восточных благовоний нежно щекотал обоняние. Немного пощипывало кончики ушей – видимо, обморозил. Но когда он решился выпростать руку из-под одеяла и потрогать там, оказалось, что и больные участки покрыты какой-то душистой мазью то ли бальзамом. Кто-то, ему неизвестный, любовно о нём позаботился.

У Пиорока из-под закрытых век потекли слёзы – по вискам, на волосы, на подушку. Он давно отвык от такой заботы.

Ему даже пришло в голову, что, может статься, всё это, ощущаемое так явственно и реально – лишь иллюзия, наваждение врага рода человеческого. А на самом деле он, возможно, доживает сейчас последние свои минуты, без памяти валяясь в каком-нибудь овраге, занесённый снегом. Пиорок испугался и решил, что надо хорошенько подвигаться, чтобы проснуться и спасти свою жизнь.

Но шевелиться не хотелось. Да и вообще, если это и была смерть, то она была так сладка, что лучшей и желать было незачем. А, припомнив всю свою жизнь и цепочку обстоятельств, приведшую его к нынешнему мгновению, Пиорок окончательно сказал себе, что эта постылая реальность не стоит того, чтобы в неё возвращаться.

Кажется, он снова задремал, во всяком случае, после не смог бы вспомнить, сколько пролежал так. Внезапно какой-то резкий звук вывел его из забытья. Он испуганно открыл глаза – да так и не смог закрыть их, ошарашенный зрелищем, которое уже никак не могло быть галлюцинацией. Ведь человеку не может присниться то, подобного чему он никогда не видел?!

Он был всё в той же комнате, но уже не один. Два слуги-мавра входили в неё: один нёс большой хрустальный фиал с розовой водой, другой – стопку тончайших полотенец. Пиорок, с которого слетели последние остатки сна, со страхом следил, как они к нему приближаются. Наконец, первый мавр поставил принесённое на прикроватный малахитовый столик и сам опустился рядом с ним на колени.

– Где я? – осмелился выговорить Пиорок. Но мавр только улыбнулся, обнажив крупные белоснежные зубы, и покачал головой. Он не понял вопроса.

Вслед за этим он взял у своего собрата полотенце, смочил его розовой водой – и принялся нежно, осторожно протирать Пиороку лоб и щёки. Тот не протестовал, парализованный изумлением и страхом. Впрочем, в прикосновениях мавра вовсе не было ничего неприятного; Пиорок даже сказал бы, что его пальцы были куда более чуткими, чем у большинства знакомых ему дам.

Закончив с лицом, он без спросу откинул одеяло – и начал теми же аккуратными, ласкающими движениями обтирать всё тело Пиорока. (Тут-то бедняга и обнаружил, что лежит в постели совершенно голым). Он обтер его спереди и сзади, сверху и снизу, вплоть до подмышек и пальцев ног, – словом, не было бы преувеличением сказать, что к концу процедуры на Пиороке не осталось ни одного неопрятного места. Это необычное ощущение душистой, розовой чистоты Пиороку даже понравилось бы – если бы не всё тот же мучивший его страх неизвестности.

– Где я? – снова попытался он, на сей раз сопроводив свой вопрос жестами. Безрезультатно. Сделав своё дело, мавры столь же безмолвно удалились, захватив с собой весь свой нехитрый багаж.

От нечего делать Пиорок начал разглядывать комнату. Она поражала ослепительной роскошью. Всё здесь – от мебели до потолочной росписи, от каминных скульптур до гобеленов – было сделано по высшему разряду. (Долгие годы, проведённые в чужих гостиных, научили Пиорока разбираться в предметах интерьера).

Он попытался логическим путём выяснить, куда же попал. Но ничего не получалось. Ни один из его знакомых – ни того, ни другого пола – не мог быть владельцем всего этого великолепия. Даже замок великого герцога Венниратского, где он, впрочем, бывал не раз, был оформлен в более грубом стиле.

Пиорок мог поклясться только в одном: хозяйка этой удивительной комнаты – женщина. И не просто женщина, а со зрелым, утончённым вкусом. Это ощущалось в каждой детали. Он сам не понимал, почему это его так пугает – вместо того, чтобы успокаивать.

Пока он размышлял в таком духе, дверь снова отворилась – и очередной слуга (уже, слава Небесам, вполне европейского вида) внёс и поставил перед ним изысканный ужин – кусочки утки в брусничном соусе, паштет и несколько сортов сыра; в глиняном кувшине дышало, судя по аромату, старое, хорошего урожая венниратское. Помимо своей воли Пиорок ощутил, как его рот наполнился голодной слюной.

Но сейчас ему было не до того. Сверкнувшая в мозгу надежда заставила его забыть о голоде:

– Стой! – крикнул он, видя, что слуга закончил расставлять ужин и вот-вот удалится вслед за маврами.

К его приятному удивлению, тот и впрямь остановился – и даже склонился перед ним в раболепной позе. Это говорило о том, что он-то, по крайней мере, хотя бы понимает человеческую речь. Пиорок, наконец, ощутил себя хозяином положения.

– Где я? – рявкнул он, стараясь грозно глядеть на слугу. – Чей ты?

Слуга, не отвечая, склонился ещё ниже; Пиорок даже заподозрил, что это был самый низкий поклон, на который тот был способен. При этом он ещё и ухитрялся лицемерно улыбаться.

– Ты что, оглох? Я задал тебе вопрос! Отвечай!

– Госпожи Адамур, мой господин, – снизошёл, наконец, слуга. – Я – человек госпожи Адамур. А это её замок.

До сего момента Пиорок думал, что готов ко всему. Но этот ответ неожиданно оказался выше его сил. Ибо сир Пиорок всё-таки был ещё слишком слаб для таких переживаний. Так и не отведав предложенного ему угощения, несчастный вновь лишился чувств.

Глава 4

Нельзя сказать, чтобы упомянутая госпожа в чём-то не соответствовала строгим критериям сира Пиорока. Ей было под шестьдесят, она достаточно приятно выглядела и, несомненно, была богата. То есть, по сути, это был идеал.

Тем не менее в своё время – когда он только обдумывал планы выгодной женитьбы и, таким образом, выхода из нищеты – она не попала даже в его предварительные списки.

Нет, не то что бы он нарочно её туда не вписал или, не приведи Создатель, вычеркнул. Она просто как-то не пришла ему в голову. Может быть, потому, что сир Пиорок не без основания считал себя человеком здравомыслящим?..

Ибо госпожа Адамур была не просто богата. И не просто влиятельна. Даже «одной из» самых влиятельных и богатых женщин герцогства нельзя было её назвать.

Великий герцог часто со смехом говорил, что, если б госпожа Адамур задумала разорить его и раздробить Веннират на мелкие кусочки – она запросто сделала бы это одним левым мизинцем, даже не вставая с постели.

Это было правдой. Захоти эта дама устроить междоусобную резню или даже вообще отделиться и стать полностью независимой – ничего не было бы проще. Поскольку имелось кое-что, существенно отличавшее её от ей подобных (если допустить, что таковые были): в делах госпожа Адамур использовала не только деньги свои, но и мозг. Она не просто пользовалась доходами от земель, доставшихся ей в наследство от предков и покойного супруга. За долгие годы она сумела не только сохранить их, но и приумножить, при этом ещё и значительно увеличив принадлежащие ей территории.

С её нынешними средствами она могла снарядить любую армию и содержать её сколь угодно долго. В руках Адамур была сосредоточена треть всей промышленности Веннирата (остальное делили между собой монастырь Воссиявших Небес во главе с настоятельницей Фересией (Феррис Бургадарской) и сам великий герцог). Вдобавок её владения выходили к морю, что давало ей все нити от внешней торговли.

К счастью для всех, госпожа Адамур не страдала ни жаждой разрушения, ни воспалёнными амбициями. Её не возбуждала ни власть, ни даже независимость. Она любила деньги, комфорт, красивые вещи, любила вкусно покушать, выпить и послушать музыку. Жертвовать всем этим ради чего-то абстрактного и не совсем ей понятного она вовсе не желала.

Знавшие её близко подтверждали, что эта сильная, влиятельная личность всё-таки прежде всего была женщиной. Материнское начало преобладало в ней. Так же по-матерински она относилась и к нынешнему великому герцогу, что не в последнюю очередь и спасало его от всех вышеперечисленных ужасов. Созидательная натура, она предпочитала не воевать с ним, а сотрудничать – на благо всем подданным.

Попасть к её двору считалось великим благом. Она никогда никого не карала, ибо славилась рассудительностью. Но было одно наказание, страшнее которого не знал человек: лишиться её милости. Ходившие о ней слухи гласили, что утративший её доверие навек лишается и удачи, которая – из чего-то осязаемого, якобы присущего человеку лично – внезапно оказывается лишь мимолётно упавшим на него отсветом блеска этой удивительной женщины.

Вот какова была дама, в чьи руки угораздило попасть нашего Пиорока. Того самого Пиорока, что с юности привык трястись от холода в своём полуразрушенном замке и разъезжать с визитами, чтобы наесться досыта…

Он боялся, что вот-вот потеряет рассудок от осознания собственного ничтожества. Теперь, на контрасте, оно особенно обнажилось, и он вдруг почувствовал, что предпочел бы и впрямь замёрзнуть где-нибудь в овраге – только бы не видеть всей этой роскоши, в которой жили другие, пока он сводил концы с концами и голодал.

«Ведь это шанс, тот самый шанс, которого я ждал так долго», – кричал ему трезвый разум. Но сейчас он не хотел его слушать. Гордость славных предков как всегда некстати взыграла в нём. И он уже готов был встать и уйти из этого страшного места, пусть даже пешком (он вовсе не был уверен, что его старый Лард жив).

Но уйти он не мог. Он не знал, где его одежда.

Глава 5

Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем дверь снова отворилась и в комнату вошла кругленькая, невысокая женщина с приятной улыбкой на моложавом лице; вошла и села на краешек его постели, как будто знала его уже очень давно.

– Как вы себя чувствуете, друг мой? – мягко спросила она.

«Госпожа Адамур!» Пиорок во все глаза смотрел на эту женщину, которую доселе видел только издали, на балах, и о которой слышал столько мифов и легенд.

– Как я попал сюда? – выдавил он.

Адамур сочувственно улыбнулась.

– Вы совсем замерзали, когда мои люди нашли вас. Счастье, что они успели вовремя. Ну разве так можно – в такую скверную погоду гулять так далеко от дома?..

Её лицо выражало искреннюю материнскую укоризну. Пиорок под одеялом изо всех сил сжимал кулаки, чтобы не поверить ей и не поддаться.

– А мой конь? – грозно спросил он, но госпожу Адамур, как видно, это не напугало:

– Не беспокойтесь, о нём позаботятся мои люди. Его ясли полны доброго овса. Кстати…

Она с беспокойством окинула взглядом прикроватный столик:

– Вы сами так ничего и не поели. Не бойтесь. У меня нет привычки травить моих гостей.

– Я не голоден, – храбро солгал Пиорок. Адамур нахмурилась:

– У вас просто шок, мой друг. Вы не можете не быть голодны, ведь вы ничего не ели со вчерашнего дня. Ну-ка, дайте-ка…

Она взяла со стола двузубую вилку – новомодную роскошь, о которой Пиорок доселе только слышал, но своими глазами увидал в первый раз, – наколола на неё кусочек паштета и поднесла к плотно сомкнутым губам гостя:

– Ну, откройте же ротик. Вот так. Ну, этот кусочек за меня. Ам! Молодец. А теперь ещё кусочек…

К своему стыду и унижению, Пиорок ощутил, что на его глаза вновь наворачиваются слёзы. Даже когда он был младенцем, с ним так не возились.

– Перестаньте, перестаньте! – крикнул он, отталкивая заботливую руку с вилкой. – Неужели вы не видите? Мне больно!

Но Адамур не поняла его, вернее, поняла по-своему:

– Это просто голодные спазмы, мой друг. Не бойтесь, лёгкий ужин вам не повредит…

Но Пиорок уже не мог проглотить ни кусочка, даже если бы очень захотел. Слёзы, горькие и жгучие, хлынули наружу, он трясся всем телом, икая и захлебываясь рыданиями. – Шок, шок, – сочувственно шептала Адамур, гладя его по плечу. – Конечно, легко ли – побывать в такой передряге…

Наконец, Пиорок обессилел. Отплакавшись, он чувствовал в душе странную пустоту и безразличие. Зато теперь-то на него и напал зверский голод, которому он больше не мог противиться. Не заботясь уже ни об этикете, ни о достоинстве, он обеими руками придвинул к себе блюдо – и с рычанием набросился на закуски, так и не прибегнув к помощи серебряного двузубца.

– Вот так-то лучше, – одобрила Адамур. – Угощайтесь, мой друг. Отдыхайте. А чуть позже человек принесёт вам вашу одежду…

На сей раз Пиорок не заставил себя упрашивать. Оказавшись, наконец, в одиночестве, он не успокоился, пока не уничтожил всё, что было на блюде. Утолив голод, он блаженно откинулся на подушки – и через минуту уже спал здоровым, крепким сном.

Глава 6

Когда он проснулся, было утро. Пронзительное февральское солнце освещало комнату, сочась сквозь голубоватое стекло довольно большого стрельчатого окна: ещё одна диковинка, которую Пиорок вчера на нервной почве даже не заметил.

Он сладко потянулся, захрустел суставами, чувствуя, как наливается новой силой сытое, отдохнувшее тело. С удовольствием окинул взглядом знакомый интерьер, радуясь, что всё это не было сном и он проснулся именно здесь.

Сегодня всё произошедшее виделось ему совсем в другом свете. Он и сам не понимал, с чего так разнюнился накануне. Очевидно, его спасительница была права и то был всего-навсего шок ослабленного организма, едва избежавшего гибели.

Меж тем, ведь с ним и впрямь случилось чудо! Настоящее чудо! Вот она, удача, сама идёт в руки – и теперь надо только не упустить её! Схватить и крепко-крепко держать!

Пиорок не сомневался, что половина успеха уже достигнута. В сущности, успехом было уже то, что он вообще сюда проник. Но было и кое-что другое. Он чем-то симпатичен этой удивительной женщине, это несомненно.

Понимал он, однако и то, что половина – ещё не целое. Эйфория первой удачи не мешала ему смотреть на вещи трезво.

Было бы самонадеянно и глупо строить из себя героя-любовника, – рассуждал он. Эта женщина, захоти она только, может запросто купить себе юного красавца любых кондиций – а то и сразу нескольких, по одному на день недели. Нет, он привлёк её явно чем-то другим. Этого «другого» и следует придерживаться.

Пиорок перебрал в голове всё, что знал об Адамур. Так же цинично он перебрал всё, что знал о себе. Уравнение сходилось идеально.

Конечно же, все инстинкты этой женщины пробудились при виде него, такого несчастного и жалкого, слабого и тщедушного, да ещё чуть было не замёрзшего до смерти. В сущности, она и впрямь подарила ему жизнь – и теперь не может не испытывать к нему подлинно материнского чувства. На этом и следует сыграть и ни в коем случае не выходить из роли.

Впрочем, ему и не нужно было разыгрывать роль. Он с беспокойством чувствовал, что и сам поддался её чарам – и ничего ему так не хочется, чтобы она спрятала его под своё уютное крылышко. В сущности, ведь именно такую женщину он всю жизнь и ждал…

Страшно было лишь то, что всё это окажется ошибкой, обманом; что эта пресыщенная дама несколько дней поиграет в благодетельницу – а потом, как ни в чём не бывало, вышвырнет его за дверь. Пиорок сурово сказал себе, что за эти несколько дней он должен сделать всё, чтобы здесь закрепиться.

Перспектива в один прекрасный день разделить ложе с госпожой Адамур нисколько его не пугала. Он был из тех, кому благодарность с лихвой заменяет любовь, а то и страсть. Во всяком случае, он был уверен, что, если до этого дойдёт – он окажется на высоте. И даже, скорее всего, получит удовольствие.

Мысль об этом внезапно заставила его плоть пробудиться. Он вдруг с небывалой остротой ощутил, что полностью обнажен – и на сей раз это чувство было приятным. Приятно было сознавать, что он полностью во власти этой женщины, что он её пленник и она вольна сделать над ним всё, что захочет. О, только бы она захотела чего-то столь же сладостного для него!..

Тут он вдруг услышал за дверью шаги – и на всякий случай притворился спящим. Но это просто мавр принёс одежду – Пиорок понял это, осторожно приоткрыв один глаз. Одеваться не хотелось, и он нарочито захрапел.

Но комедию тут же пришлось прекратить, ибо в комнату вошла госпожа Адамур – он узнал её по нежному и сладкому аромату благовоний. При ней храпеть было невежливо, и Пиорок как мог артистично изобразил пробуждение.