Дневник Эриха Эйке. Часть 1. 1941
- -
- 100%
- +
Рунами у нас занимались давно, а учебно-исследовательский отдел по письменам и символам был создан в июле 1935-го и стал первым научным отделом в Аненербе. Вирт руководил отделом с его основания и до тех пор, пока не договорился до того, что чистой расы быть не может. Даже – нет, он не «договорился», просто выводы были сделаны, исходя из логики его рассуждений. Вирта, как и Рана не столько интересовали вопросы прикладного применения результатов тех исследований, которые они проводили, сколько само исследование и поиск истины. Ран искал Грааль, потому что верил в него, Вирт искал ответ на другой вопрос – о связи рун и праязыка древних ариев. Если есть знаки – значит, должен быть язык. А если знаки присутствуют на всех частях континента, значит, язык у древних жителей Земли был общий. И как теперь быть с расовой теорией? Нет, не любят у нас ошибочных выводов.
Но самое главное, что значительно повлияло на дальнейшую деятельность института – это то, к чему пришел Вирт в результате своих исследований.
«Бог творит, мысля», – так сказано древними.
А это значит – Знание и Бытие – неразделимы. Поэтому понять и создать – это одно и то же.
Если отвлечься от понятия Традиции, как совокупности исторических фактов, и рассматривать ее как сущность, которая выше времени и пространства, то тот, кто сумеет открыть ее секреты, изменится не просто в смысле знаний, но преобразится внутренне. В определенном смысле – это прорыв. Нарушение принципов материализма. Именно поэтому надо искать древние артефакты, чтобы, используя их силу, изменить мир. Точнее, изменить этот мир под себя и для себя.
И мы ищем.
Отто был не только учеником Вирта, но и, подобно Вирту, был свободен от предрассудков. В то же время, будучи прагматиком, он, видимо, искусно уходил от обсуждения вопросов о верности теории своего учителя относительно единства праязыка, а может быть, и высказал свое мнение по этому вопросу, «правильное» мнение, иначе не остался бы в институте. Впрочем, это не принципиально. Просто он знал свое дело, и знал хорошо. Именно поэтому мой выбор пал на него. Посмотрим, оправдаются ли мои надежды.
Мое состояние улучшалось. Еще бы! Бесконечный горячий чай с медом, ингаляции, отказ от курения и совсем немного простейших лекарств сделали свое дело. Ближе к вечеру я был уже готов к встрече и, отзвонившись Сергею Николаевичу, подтвердил намерение увидеться в субботу, в 12 дня в «Шоколаднице».
Вечером, смыв с себя в душе грязь болезни, я капнул в чай коньяка и, смакуя этот божественный напиток, снова перечитал весь ранее переведенный текст. Определенно, в этих, попавших ко мне документах, скрыта какая-то интрига, хотя картина по-прежнему была еще туманной. Впрочем, дневник большой, и время ответов на возникшие вопросы, конечно же, придет. Вот только без грамотного переводчика тут действительно не обойтись.
До Юго-Западной недалеко, и мне хватило 15 или 20 минут, чтобы добраться. Погода была почти весенней, асфальт в основном чист ото льда, снег лежал только на газонах, но все еще невысокая температура не давала ему таять. Я поднимался в горку, к проспекту Вернадского, а слева, за будкой «Макавто» заигрывали друг с другом, скорее всего, студенты. Ребята пытались поймать девчонок, те со смехом отбегали, уворачиваясь. Яркая их одежда настолько контрастировала с черными, коричневыми и просто мрачными тонами одежды основной массы спешащих куда-то людей, серо-матовым небом, что казалось – эти ребята нарисованные, не настоящие в этом городе. Когда я подошел к «Шоколаднице», один из парней наконец-то поймал девушку, обнял ее, а та, громко смеясь, делала вид, что вырывается.
В дальнем углу кафе я заметил свободный столик – удобное место для приватной беседы. Часы показывали без 10 минут полдень. Бросив портфель на соседний стул, я достал телефон, пачку сигарет и зажигалку.
– Будете что-нибудь заказывать? – девушка с восточной внешностью положила на столик меню.
– Капучино, пожалуй…
– Стандартный? С корицей, карамелью?
– С корицей. И пепельницу принесите, пожалуйста.
Повторив заказ, она удалилась.
Я закурил и осмотрел зал. Маловато как-то посетителей. Обычно здесь почти все места заняты. Может, потому что сегодня суббота – народ разъехался из города, может, поэтому?
Входная дверь открылась, и на пороге появился невысокий мужчина, лет шестидесяти, с сумкой для ноутбука через плечо, в черном пальто, шапке-ушанке (странно, на улице совсем не холодно), с шарфом, повязанным петлей на шее. Он оглядел зал, увидел меня и начал присматриваться. Я поднял руку, кивнул. Рассеяно поздоровавшись с официантами, мужчина подошел к столику и спросил:
– Вы Игорь?
– Да. А вы, как я понимаю, Сергей Николаевич.
– Точно, – снимая пальто, он огляделся в поисках вешалки.
– Положите рядом, на свободное место, – сказал я. – Вешалка почти у входа – это неудобно.
– Согласен, – произнес он задумчиво и, выдержав небольшую паузу, положил пальто.
– Что желаете?
– Чай. Здесь же подают чай?
– Конечно, – я сделал знак официантке, – какой чай предпочитаете?
– С лимоном, если можно.
Девушка подошла к нам, доставая блокнот и ручку.
– К моему капучино еще чай с лимоном, будьте добры… И пепельницу я просил…
Посмотрев на кончик сигареты, на котором повис почти полуторасантиметровый пепел, я спросил Сергея Николаевича:
– Вы курите?
– Покуриваю. Трубкой балуюсь. Табак трубочный, знаете ли, сейчас очень хорош…
– Вне всяких сомнений. Я сам одно время грешил.
– Кстати, – он достал из сумки предмет, завернутый в плотную бумагу, – вот ваша книга.
Я взял пакет и развернул упаковку. «Hans Kissel. Die Katastrophe in Rumanien, 1944». Серый картон обложки с красной вертикальной полосой и матерчатым переплетом. Darmstadt, 1964. Электронная копия этой книги, полученная из США через знакомых, почти год хранилась у меня в компьютере. Тогда я заплатил за нее 150 долларов. Сейчас за оригинал просили на сотню дороже.
– Откуда она у вас, если не секрет? – я полистал книгу и на одной из страниц увидел желто-коричневое продолговатое пятно.
– Пепел упал, – Сергей Николаевич посмотрел на меня серо-голубыми глазами, – я тогда еще курил сигареты. Эта книга из моей коллекции. Просто у меня два экземпляра. Видите экслибрис на первой странице?
Я открыл первую после обложки страницу. Над эмблемой издательства стояла овальная печать экслибриса с двумя скрещенными мечами и надписью по овалу: «Si vis pacem para bellum[21]. Коваленко С.Н.».
– Оригинально. Так, значит, вы коллекционируете книги?
– Да. Но только по военной тематике. История, теория и практика. Я сам бывший военный.
Наконец, мне принесли капучино и пепельницу, а моему собеседнику – чай с лимоном. Сделав несколько глотков кофе, я начал осмотр книги с конца. Знакомые карты-схемы были на месте.
– Так сколько вы хотите за нее?
– Двести тридцать, – он посмотрел на книгу и достал носовой платок.
– Двести, и я беру.
Сергей Николаевич промокнул нос и, аккуратно сложив платок, сказал:
– Двести десять.
Я рассмеялся.
– Сергей Николаевич, десять долларов играют существенную роль? Я предлагаю вам круглую цифру. Электронная копия этой книги у меня уже есть – просто хотелось получить оригинал. Двести. Давайте двести прямо сейчас, рублями по курсу.
– Хорошо, – он больше не спорил.
Я достал из кармана кредитку и направился к банкомату. Через несколько минут Сергей Николаевич пересчитал деньги и, спрятав их в карман, принялся за остывающий чай.
– И много у вас книг? – спросил я, возвращаясь к остывающему капучино.
– У меня хорошая коллекция. Есть всё – наши издания, англичане, американцы, немцы, другие страны.
– Вы просто собираете? Или…
– Я их читаю, – он удивленно взглянул на меня. – Какой смысл просто собирать книги? Чтобы хранить на полках?
– Так вы читаете на немецком?
– Не только.
– Послушайте, – я отодвинул полупустую чашку и полез в портфель. – У меня есть кое-что, и мне нужна ваша помощь. Хотите еще чаю?
– Можно. Признаться, я продрог и чувствую себя не лучшим образом. Погода дрянная.
– Да, весна затягивается, – я достал десяток страниц дневника, распечатанных на принтере, – посмотрите это.
Он полез в карман за очками.
– Будьте добры, – я поймал проходившую к соседнему столику официантку, – принесите мне еще капучино и чай с лимоном – моему коллеге.
– Может быть, мед? – предложила официантка.
– Отлично! И мед давайте, – я повернулся к Сергею Николаевичу.
Надев очки, он внимательно читал текст. Я опять закурил, откинувшись на спинку стула. Ему, скорее всего, за 60. Конечно, не молод, но держится хорошо.
У меня заканчивался второй капучино, а он, рассеянно поболтав ложкой в своей чашке, продолжал читать.
– Где вы это взяли? – наконец отложив последнюю страницу, он посмотрел на меня поверх очков.
– Вы собираете книги, я – документы. Это один из них.
– Это – фрагмент, я правильно понял?
– Верно. Документ достаточно объемный, но поскольку я не владею немецким, мне нужен переводчик. Обращаться на сторону я не хочу. Видите ли, текст здесь специфический, содержит аббревиатуры, сокращения, характерные для военных документов. Я прошу вашей помощи в переводе. Конечно, по разумной цене. Что скажете?
Он задумчиво взял ложечкой мед, отпил чай:
– Уже остыл… Хорошо. Я не буду завышать цену. Скажем, восемь долларов за страницу вас устроит?
– Объем работы большой, это серьезные деньги, но, давайте попробуем. Материалы у меня в электронном виде, вам как удобнее работать – с листа или с экрана?
– Лучше с листа, хотя наличие электронной копии будет не лишним. Сколько страниц необходимо перевести?
– Всего их около пятисот. Но я ограничен в средствах, поэтому разобьем документ на части – поработаем с первой сотней страниц. Впрочем, часть я уже пытался перевести. Я дам вам мой вариант прочитать – исправьте ошибки, хорошо?
– За правку обычно берут деньги, но я не возьму. Мне интересно, что там дальше. Насколько я понимаю, там что-то связано с Потемкиным, они ищут какой-то предмет. Верно? Это подлинные документы?
– Скажите, стал бы я платить за перевод подделки? Документы получены из Штатов, из национального архива. Электронная копия.
– Понятно. Ну что же, давайте попробуем. Сто страниц, говорите?
– Да. Приблизительно такое количество – точно не скажу. Вообще дневник включает записи по 1941 и 1944 годам. 1942-й и 1943-й отсутствуют. Основной материал касается 1944 года.
– Понятно.
– У вас есть электронная почта?
– Конечно.
– Напишите мне здесь, – я перевернул лист документа чистой стороной и протянул свою ручку, – отправлю вам первую партию сегодня вечером. Оплата по факту. Вас устроит такой вариант?
– Вполне. Определитесь с количеством страниц для перевода и высылайте. Телефон ваш у меня есть, мой у вас – тоже. По окончании работы, по каждой партии я отзвонюсь.
– Договорились. Приятно иметь с вами дело.
– Мне тоже. В некотором роде вы – мой единомышленник, – он в первый раз улыбнулся. Мне нравятся люди, которых интересует настоящая история – лишенная купюр и не политизированная. Я думаю, все у нас получится.
Он встал и подал мне руку.
Вернувшись домой, я не стал откладывать дела в «долгий ящик». Исходя из возможных ближайших финансовых поступлений, собрал в один пакет около 30 страниц дневника, приложил к ним текст своего перевода вместе с оригиналами страниц и отправил весь пакет по указанному Сергеем Николаевичем электронному адресу:
Уважаемый Сергей Николаевич!
Согласно нашей сегодняшней договоренности, направляю вам первую часть документов. Оцените, пожалуйста, требуемое для перевода время. Это необходимо для подготовки наших взаиморасчетов по этой и следующим партиям документов.
Мой вариант перевода нескольких страниц также найдете во вложении. Оригинальный текст прилагается. Прошу проверить и в случае выявления ошибок – подкорректировать.
С уважением,
Игорь.
Ближе к вечеру пришел ответ:
Добрый вечер, Игорь.
Я получил ваши документы, и буду готов приступить к работе в понедельник.
Предполагаемое время для перевода, если ничего экстраординарного не случится – неделя, максимум – десять дней.
Готов представить вам результаты в печатном виде или в электронном – на ваш выбор.
Общая стоимость перевода оценена исходя из наших договоренностей 8 х 32 = 256 долларов. Возможна оплата рублями по курсу.
Я обеспечиваю «жесткий» перевод, без литературной коррекции. При необходимости, вы можете произвести коррекцию самостоятельно, исходя из смысла и текста.
О готовности передачи результата сообщу почтой или телефонным звонком.
С уважением,
Коваленко С.Н.
Мне оставалось только решить вопрос с деньгами и ждать десять дней.
Эпизод 4. Место смерти
Неделя прошла быстро. Я ждал этого письма. Среди восьми других, черневших жирным шрифтом в открытой почтовой программе, оно порадовало заголовком «Немецкие документы» и было немедленно мною прочитано:
Игорь, здравствуйте!
Ваш перевод закончен.
Я готов встретиться с вами в том же месте, что и в прошлый раз.
Для уточнения деталей – позвоните мне вечером.
С уважением,
Коваленко С.Н.
Эх, бросить бы все и сейчас, немедленно сорваться с работы! Ничего, подождем – до вечера всего лишь четыре часа.
Выехав из Подольска в 6 вечера, я не удержался и набрал номер коллекционера.
– Алло?
– Сергей Николаевич, добрый вечер. Это Игорь. Получил сегодня ваше письмо.
– Да, Игорь. Добрый вечер. Я немного поторопился с предложением о встрече – не совсем хорошо себя чувствую. Возраст, понимаете ли…
– Да, конечно. Но если вам удобно, то готов подъехать по указанному вами адресу. Что вы скажете?
В трубке наступило молчание.
– Сергей Николаевич?
– Да, я здесь… Обычно я не встречаюсь с заказчиками дома.
– Понятно. Если не сегодня, тогда скажите – когда и где?
– Хорошо… Приезжайте. Вот еще что, загляните, если не трудно, в аптеку, купите мне лекарства. Сейчас скажу, какие. Мне просто некого больше попросить.
– Давайте поступим так. Бросьте мне СМС на этот телефон с вашим адресом и названиями препаратов. Я уже выскочил на МКАД в районе Варшавки, движение, судя по Яндекс-пробкам, по внутреннему кольцу свободное. Вы в каком районе живете?
– Ближайшее метро – Фрунзенская.
– Отлично! Это практически мое направление. Там рядом есть аптеки?
– Есть. Несколько.
– Давайте ваш адрес и названия лекарств – привезу.
– Спасибо.
– До встречи!
Он повесил трубку, а через пару минут пришла СМСка. Я вбил адрес моего переводчика в навигатор и увидел, что до Фрунзенской, с учетом пробок, добираться примерно час с небольшим. Это значит, что до 20.00 я буду на месте.
Заскочив по пути в аптеку на Комсомольском проспекте, я нашел на карте нужный дом и, с трудом припарковавшись, набрал номер квартиры по домофону.
– Слушаю вас.
– Сергей Николаевич, это Игорь. Я подъехал.
– Открываю. 3-й этаж.
Магнитный замок запищал, и я зашел в подъезд.
На третьем этаже одна из дверей была приоткрыта, скорее всего, мне – туда. Сергей Николаевич встретил меня на пороге, в атласном домашнем халате – я такие видел только в кино. Выглядел он и, правда, неважно.
– Раздевайтесь, – он кашлянул, показал мне на тапочки и отправился, не дожидаясь меня, на кухню.
Сбросив сапоги и повесив куртку на вешалку, я направился вслед за ним. На плите закипал чайник, на столе стояли пустые чашки, банка кофе, молочник, масленка и вазочка с медом.
Сергей Николаевич нарезал сыр и колбасу на разделочной доске.
– Поставить машину возле вашего дома – это проблема. Вот ваши лекарства, – я выложил на стол аптечный пакетик.
– Спасибо, – он повернулся, достал одну из упаковок, распечатал ее и выдавил из блистера таблетку, – вы очень помогли мне. Сколько я вам должен?
– Перестаньте! Пусть это вас не беспокоит. Выздоравливайте.
– Спасибо. Мне, право, как-то неловко, озадачил вас, да еще и денег не берете…
– Ну, вы же один, и болеете – значит, надо помочь.
– Тимуровец? Ну, спасибо. Присаживайтесь. Вы с работы – наверняка голодны, вот, перекусите.
– Благодарю. Признаться, это кстати.
– Стол, конечно, небогат, но что есть…
– Не беспокойтесь, с молоком как у вас? Я кофе с молоком предпочитаю.
– Так вот же – молочник на столе.
– Да, да, я как-то…
– Не стесняйтесь, принесу пока перевод. Я распечатал его. У вас есть флэшка?
– Да, сейчас организуем.
Пока он ходил за бумагами, я достал флэш-карту, налил себе кофе и начал готовить бутерброд с сыром.
– Прошу, – Сергей Николаевич протянул десяток страниц. – В среднем, из двух – трех страниц оригинала мы имеем одну страницу формата А4. Они же тогда на машинке печатали – поэтому межстрочный интервал большой. Рукописные помарки автора дневника я выделил наклонным шрифтом – думаю, будет понятно.
– Отлично, сейчас взгляну. Кстати, вот флэшка. Ноутбук у меня с собой, и я готов дать вам следующие 30 страниц. Нормально?
– Конечно.
– Ну, и насчет оплаты – вот ваши деньги. Долларов не было – я отдаю в рублях по текущему курсу Центробанка.
– Вы почитайте сначала.
– Конечно. Но вы же мне доверяете, и я вам доверяю. Забирайте деньги. Я сейчас почитаю немного, а дома еще раз пересмотрю. Если будут вопросы – напишу письмо. Можно?
– Можно, – он снова покашлял, – но, думаю, вам понравится. Кстати, я посмотрел ваш перевод. Неплохо получилось. Конечно, есть некоторые неточности – я подправил. Этот файл объединён с новым переводом, моим, в один. Потом с флэшки почитаете.
– Хорошо.
Я отложил бутерброд, вытер пальцы бумажной салфеткой и придвинул к себе страницы с текстом:
Я видел его на фотографии начала века, приложенной к бумагам. Румынам не интересен Потемкин, поэтому, скорее всего, памятник заброшен. Разве что большевики за год своего правления что-то успели изменить. Хотя… Вряд ли. Насколько известно, их больше интересовали вопросы наведения внутреннего порядка на новой территории.
Машина притормозила, и я отвлекся от своих размышлений. Первый мотоцикл проехал еще метров сто, осмотрел дорогу впереди и, вернувшись, встал на боевое охранение примерно в двадцати метрах от нас. Замыкающий мотоцикл занял позицию, прикрывая тыл. Оба подали знаки, и мы вышли на дорогу, разминаясь. Это вам не автобан и не шоссе – обычный проселок. Вперед и назад – никого, только теплый летний ветерок, налетавший порывами, и запах полевых цветов. Водитель, достав припасы, занялся обедом, а мы – я, Генрих и Отто, осмотревшись, направились к интересовавшему нас месту.
Заброшенный памятник, на удивление, хотя и был неухожен, сохранился неплохо. В высокой траве видна была установленная на квадратном основании стела двенадцати или чуть более метров высотой, из мягкого камня – ракушечника, потемневшая от дождей, пыли и времени. Недалеко от нее находился еще один камень с надписью. Раздвинув траву, мы прочли: «На семъ месте преставился князь Григорий Александровичъ Потемкинъ Таврический. Октября в 5 день».
Я осмотрелся. Чуть ниже по склону, за дорогой, наш водитель «колдовал» с обедом, справа и слева охрана, развернув мотоциклы поперек дороги, наблюдала за местностью, а передний мотоциклист, тот, что слева, даже осматривал дорогу в бинокль.
– Ну что, начинаем? – Генрих отряхнул пыль и сухую траву с колен.
Я сделал несколько фотоснимков, в то время как Отто, сорвав и покусывая травинку, прошел за обелиск.
Генрих достал из своего потертого саквояжа ореховую лозу. Присев на край обелиска и положив лозу на колени, он выбил из пачки сигарету и закурил.
– Дайте мне 5 минут, надо настроиться, – сказал он, осматривая кончик сигареты, – отойдите в сторону.
Отто, сделав круг вокруг комплекса, отошел к дороге, я присоединился к нему.
Генрих докуривал.
– Пожалуйста, не шумите, – попросил он через некоторое время, поднявшись, – я попробую поработать.
По направлению от дороги, держа в руке лозу, он принялся медленно продвигаться в сторону памятника. Мы, молча, наблюдали со стороны. Генрих описывал вокруг обоих камней концентрические круги, останавливался, поворачивался направо и налево, двигался от памятника к камню и немного в сторону, медленно ступая по степной траве. Лоза в его руках опускалась и поднималась. Мне почему-то всегда казалось, что все лозоходцы сами её двигают. Такие, незаметные движения рук. Всегда присутствовало некое ощущение обмана. Споров на эту тему было достаточно, однако, как отмечалось специалистами, в поиске и, в частности, в археологии у лозоходцев зачастую наблюдается эффект импринтинга. Т. е. обнаруживается объект или предмет, которого уже давно нет в каком-то месте – фактически, находится его след. Как это происходит – непонятно, но я сам наблюдал подобное.
Отодвинув чашку, я достал из пачки сигарету. Полез за зажигалкой, но вспомнил, что я в гостях.
– Простите, у вас можно курить?
– Можно, но не сейчас, сами понимаете… Хотите покурить – идите на балкон. Он застеклен, но там прохладно – надо набросить куртку.
Сходив за курткой и прихватив на обратном пути бумаги, я вышел на балкон, прикрыл за собой дверь и продолжал чтение, устроившись так, чтобы свет из комнаты падал на текст:
Через полчаса Генрих закончил.
– Да, это место с отрицательной энергетикой, – сообщил он, – на самом деле Потемкин умер не там, где стоит этот камень с надписью, а чуть правее, судя по всему – вот здесь, – и он указал лозой на другое место. Впрочем, это не столь важно. Искомого предмета здесь нет, но я уверен, что он был при Потемкине в момент его смерти.
Отто улыбнулся:
– Неужели ваша лоза способна дать такую информацию? Я всегда подозревал, что в лозоходстве есть что-то шарлатанское.
– Напрасно. В нашем подразделении с использованием лозы даже разминировали минные поля. И успешно, замечу я вам! Это достоверный факт. Думаю, что не будучи уверены в своих способностях, и не веря в лозоходство, сами вы не стали бы заниматься подобной практикой, не так ли?
– Это точно…
– Про геопатогенные зоны вы тоже, наверное, знаете или слышали. Неужели не встречались с необычными явлениями на раскопках? Вот здесь геопатогенная зона… Вот – здесь, – Генрих указал место между памятниками.
– Вернемся к делу, – сказал я, – итак, что скажете?
– Но почему вы считаете, что предмет не был захоронен вместе с князем? – Отто внимательно посмотрел на меня.
– Дело в том, что существует описание всех предметов и наград, выложенных при похоронах у гроба умершего. Предмет в описании отсутствует. Это есть в воспоминаниях Энгельгарта – племяника князя. Ну, и у нас в папке есть опись. При удобном случае с ней можно будет ознакомиться. Вероятнее всего то, что мы ищем, не попало на всеобщее обозрение. Значит, оно оказалось в руках приближенных князя или родственников. Из родственников, вероятнее всего – к Браницкой.
– Кто был рядом с Потемкиным в момент его смерти? В прямом контакте с князем только Браницкая и Санковский. Логично предположить, – Генрих достал из пачки сигарету, – что предмет попал в руки кому-либо из них. Вероятнее всего – случайно, о его свойствах они не знали, поскольку ни тот, ни другая в дальнейшем ничем экстраординарным не отмечены. Я, конечно, не знаю всех его свойств, только то, что мне вкратце рассказал Эрих, но, судя по тому, что эти люди не оставили яркого следа в истории, они могли быть лишь посредниками – «передаточными звеньями». Не исключаю, что предмет мог перейти к третьему лицу, либо непосредственно здесь, на месте, либо позже, по возвращении в Румынию. У меня такое ощущение, что он, скорее всего, был вывезен в Россию – все эти люди покинули Яссы, и путь их лежал к Днестру, в любом случае. А вот ближайшая переправа и наиболее используемая дорога в то время шла на юго-восток от места смерти князя. По логике место их переправы через реку – в районе Дубоссар. Вообще-то там было несколько переправ. Думаю, наша – та, что находится чуть выше по течению от места слияния Реута и Днестра. Движение от Ясс к той переправе – оптимальный путь. Но это лишь мои предположения. А что вы скажете?