Голубой Маврикий

В общем-то, стоило ему хоть чуть-чуть улыбнуться, он выглядел не таким уж «тертым калачом», даже симпатичным и обаятельным. Была в нем даже некоторая застенчивость, свойственная немногим интеллигентным людям, которым порой кажется, что они на самом деле хозяева жизни. Вот только обстоятельства не сложились, а потому окружающие и не видят их морального величия. Для таких духовное богатство – высшая ценность. Правда, по каким-то династическим линиям он относился к широко разветвленному клану адмирала Берга, больше известного не как флотоводец, а академик некогда запрещенной кибернетики.

У Игната тем временем зазвонил телефон.

– Да, любимая… – Голос его уже приобрел некоторую вальяжность и глубину, в нем появились полутона, которые как раз и придают ему окраску. – Местами жив… Мы? Мы в бильярдной… Народу много, шумят: очередь большая… Прямо сейчас не могу: доигрываю партейку… Веду пять: три, но упорный у меня соперник… Знаешь, я перезвоню, батарейка садится.

И, как оказалось, сделал это вовремя. Потому что тут-то и началась главная часть истории.

– Мужики, вы, собственно, откуда взялись? – поинтересовался Филипп. – Ведь тот кляссер, который вы продали Митричу, настоящим филателистам известен. Это из коллекции знаменитого «Маврикия».

– Что-то не так, деда звали, как и меня – Игнатием, а отчество у него было Порфирьевич, – уверенно возразил Игнат.

– Может быть. Но среди филателистов его звали «Маврикием», – поведал Филипп, – он как-то рассказывал, что его далекий предок был мореходом, ходил в Индийский океан. На Маврикии у него были разные приключения, даже с пиратами знался, а на острове у него случился роман с англичанкой, и там остались их письма друг другу, а на одном из конвертов есть «Голубой Маврикий».

И Берг рассказал Игнату и Василию удивительную историю марки «Голубой Маврикий»: почему она такая уникальная и что стоит на нынешние деньги минимум три миллиона долларов. Три года назад на аукционе в Цюрихе за нее дали даже три с половиной.

– Ваш предок говорил, что найти ее можно только при помощи карты и дневников, хранящихся у одного из потомков морехода. Он, мол, имеет к ним доступ, но денег не было на поездку, да и сами понимаете, кто бы его в то время выпустил за границу, тем более на Маврикий.

Василий слегка пихнул Игната. Хмель уходил из голов друзей, хотя, по идее, ерш должен бы начать действовать.

Новоиспеченные компаньоны покончили с графинчиком, доели пельмени, угостив этим волшебным блюдом и Филиппа, и, расплатившись, отправились по уже известному адресу в известную квартиру на поиски волшебных ключей к кладу.

В припаркованном к тротуару Таганской площади сером «Фольксвагене» сидели двое парней, которые еще полчаса назад прохаживались среди коллекционеров, так ничего и не купив. И вот теперь один из них, «чернявенький» – тот самый, разбойничьего вида, мелькнувший за спиной у друзей – почтительно разговаривал с кем-то по телефону.

– Львович, с одной стороны, ничего особенно интересного сегодня не было, но есть информация неожиданная. Объявился наследник Маврикия, принес кляссер старика и отдал его Митричу за пятнадцать. Но к ним потом в кафе подсел Филя, и позже они отправились на квартиру к наследнику.

Сначала «чернявенький» довольно долго молча слушал ответ. Потом ответил коротко:

– Понял, – и обернулся к сидевшему за рулем напарнику. – Дима, новая вводная. Велено встретиться с Филиппом, после того как он уйдет от «наследников», и выяснить, что к чему. Где Филя живет, можем узнать?

С этим они покинули «Фольксваген», направились к уже заметно поредевшей толпе филателистов – добывать нужную информацию.

Корвет встал на внешнем рейде Порт Луи, и тут же с него была спущена шлюпка, на которой Юхнин в парадной форме, в сопровождении двух офицеров отправился на берег.

Из дневников лейтенанта Александра Коршикова:

«Вместе с господином капитаном Юхниным часов около десяти утра мы нанесли визит капитану порта, как того требуют правила, предъявили бумаги наши. Капитан порта легко изъяснялся по-французски, хотя и англичанин. Мне довелось быть толмачом. Пока мы были у капитана порта, к нему приехал посыльный от губернатора Гомма, который пригласил нас к себе на вечерний чай. Мы быстро вернулись на корвет и переоделись в парадную форму, как того требует этикет. Затем снова в шлюпку и в половине пятого пополудни подошли к пристани. Оттуда взяли коляску, хотя можно было до дома губернатора дойти и пешком.

Губернатор Вильям Гомм, человек улыбчивый, охотно беседующий на двух языках – английском и французском, – осведомился о том, как проходит наш поход. Здесь я опять был толмачом для нашего Петра Степановича, хотя он и знает по-французски изрядно. Из нашего экипажа у губернатора были еще судовой доктор и старший штурман г-н Просветов».

В квартире Игната друзья вместе с Филиппом для начала расположились на кухне, поставили чайник, поискали в шкафчике каких-нибудь завалявшихся пряников или сухариков.

– Маврикий был одной из первых стран, в которых ввели в обращение почтовые марки, – начал свою вводную лекцию Филипп. – Больше того, именно на Маврикии были выпущены две самые ценные у филателистов марки – «красный пенни» и «синяя двухпенсовая» с надписью «Post Office». В 1842 году на остров был назначен английский губернатор Вильям Гомм, который увидел, что почтовая служба, доставшаяся ему после французов, просто никуда не годится. В Англии марки были введены в обращение в 1840 году, в Бразилии и Швейцарии в 1843, а в США в 1847. В 1846 году, в декабре, Гомм издал приказ № 13 о том, что отныне можно выпускать собственные марки острова. За образец он избрал знаменитые красную и синюю английские марки в один пенни. Нашли местного гравера – Джозефа Осмонда Барнара, который двадцати двух лет приплыл на остров из Портсмута. Гомм заказал ему по пятьсот марок в один и в два пенни. И надо же было такому случиться, что по случаю установки нового убранства Дома правительства супруга губернатора, леди Гомм, решила устроить бал 30 сентября 1847 года. Причем не просто бал, а костюмированный.

Друзья заинтересованно слушали – история оказалась интересной, хотя до того момента, когда в ней появится их далекий пращур, было еще далеко. Так что Василий, не отрываясь от слушания, успел еще раз поставить чайник.

– Приглашения были готовы, но надо было их разослать. Этот самый гравер уже завершал работу, но забыл, что должно быть написано в левой колонке рядом с профилем королевы. Он отправился к главному почтмейстеру, но, подойдя к зданию, увидел вывеску «Post Office”. Решил, что это как раз и требуется, и, не входя в контору, повернул обратно в свою мастерскую. В общем, он напечатал семьсот марок. А тут еще и губернаторша торопила. Вот и пошли в дело конверты с новенькими почтовыми марками.

– Так в чем ошибка-то? – не слишком разобравшись в ситуации, поинтересовался Игнат.

– Надо было написать «Post paid» – это означало, что почтовые расходы оплачены, а потому при доставке письма с адресата не надо брать денег. Ну, как сейчас. Покупаешь марку и тем самым оплачиваешь все расходы по пересылке. Потом на Маврикии сделали новый тираж, с правильной надписью. Однако первые марки разлетелись за несколько дней, и уже через несколько лет стали предметом охоты среди английских коллекционеров.

– Это, конечно, интересно, но как мой предок в эту историю попал? – поинтересовался Игнат.

– Маврикий – ты, конечно, извини, что я твоего деда так называю, – говорил, что ваш предок был в тот самый момент на острове и получил приглашение на бал. Протекцию ему составила племянница губернаторши. А потом были у него какие-то обстоятельства, и он переписку с племянницей и это самое приглашение спрятал где-то на острове, поскольку пришлось довольно скоро ему ретироваться оттуда. Потом он все-таки добрался до Англии и женился на этой самой англичанке.

– Ну вот, а ведь писал в анкетах, что родственников за границей не имеешь, – пошутил над другом Василий.

– Ладно, – примирительно сказал Игнат. – История, конечно, интересная… осталось только найти карту с пометкой, в скольких шагах от дерева спрятано сокровище… Ну и, конечно, сгонять за ним на Маврикий.

– А ведь были в сундуке какие-то карты, когда мы марки доставали, – напомнил Василий. – Может, это они и есть?

Снова пришлось сооружать шаткую пирамиду из стула и табуретки, чтобы подальше залезть в глубину антресоли. Сначала извлекли уже известный сундучок с кляссерами. Следом начал спускаться порядком запылившийся Игнат, волоча за собой старинный сундучок меньших размеров. Замков на нем не было, только кованая старинная латунная петля была наброшена на ушко.

Теперь на очищенном от тарелок квадратном кухонном столе троица с восхищением рассматривала старинную карту и дедовские дневники. Среди записей были сведения о письмах, о приглашении на бал к губернатору.

– Точно, все сходится, – возопил Филипп. – Марка была наклеена на конверт женой губернатора. Об этом во всех книгах написано.

Филипп, придя в возбуждение от находки, хотел и дальше читать свою лекцию по филателии, дабы раскрыть все нюансы этой истории, но друзья его все-таки остановили.

Когда в человеке заканчивается филателист? Когда заканчиваются деньги и нет больше времени заниматься любимым увлечением. Не говоря уже о том, что нет больше возможностей просто ездить на угол коллекционеров.

– Слушай, Филипп, а ты, вообще-то, чем занимаешься? – поинтересовался Игнат, не очень-то рассчитывая услышать правдивую историю из уст филателистического купца-продавца.

– Вообще я закончил МИФИ и занимался компьютерными технологиями, кандидатскую защитил, был программистом, – начал издалека ровным голосом Филипп. – А в детстве, как и все, начал собирать почтовые марки. И пришла мне в голову идея создать компьютерный каталог всех марок мира.

– А что, еще не создали? – поинтересовался Игнат, решивший ограничить нынешний вечер только чаем.

– То-то и оно, что нет, – начал горячиться Филипп. – Немцы ежегодно выпускают каталог марок с указанием текущих цен, но этот том весит килограмма два, к тому же все марки там воспроизведены в черно-белом виде. А я хочу делать его в цвете, с возможностью постоянного обновления информации. Я придумал поисковик и описал его.

– Ну и в чем дело? Развивай свой бизнес и качай потихоньку из этой скважины, – подал немудреный совет Василий. Он вообще называл всякий бизнес одним словом – «скважина».

– Денег нет. Нужно инвестировать в проект сотни три тысяч нерусских рублей.

– Долларов, что ли?

– Ну да.

– Ладно, не печалься, – к Василию начал возвращаться привычный оптимизм. – Игнат, давай возьмем его в партнеры. Если нам повезет, то, глядишь, и Филиппу поможем, а может, и войдем в его дело, – продолжил он и улыбнулся, увидев, что у новичка от удивления открылся рот.

Господи, о чем они говорят – ведь сами только что продали дедовские марки, чтобы похмелиться и закусить, а уже говорят о миллионах, о бизнесе, в котором ни хрена не понимают. Вот она – российская натура, широкая и авантюрная.

– Мужики, а вы-то сами кто такие, сами-то чем занимаетесь? – поинтересовался Филипп.

– Ты о «морских котиках» слышал? – ответил вопросом на вопрос Игнат. – Так вот мы и были нашими российскими «морскими котиками». Служили в таком морском спецназе. Василий дошел только до старлея, пять лет назад ушел на гражданку, а я вот всего неделю назад, но зато кавторангом. Так что по морям-океанам походили…Теперь вот пробую сориентироваться в бурном житейском море. Была у меня идейка, но вот налетели на мель, придется повременить. А Василий у нас в гламурном мире пришвартовался – его фотографии появляются время от времени в самых топовых журналах, не хухры-мухры…

При этом Игнат уважительно посмотрел на друга. Потом вспомнил о своей, канувшей в лету «Тойоте», об оценщике из казино – и загрустил…

Лев Львович Красавин сидел в позе Рамсеса у входа в какой-то храм в знаменитой Долине царей в Египте. Правда, он был босиком, в шортах вместо набедренной повязки, руки положил на подлокотники, а само мягкое плюшевое кресло было светло-зеленого цвета и не имело ничего общего с каменным троном. Он любил разгуливать по квартире босиком, так как искренне считал, что лиственничные доски пола дают какую-то дополнительную энергию, в которой нуждается его тело.

Как и большинство низкорослых людей, он был, пусть и в небольшой степени, подвержен комплексу Наполеона. Правда, получалось не очень. Вообще-то в детстве и в школьные годы он носил фамилию Блинштейн и, естественно, прозвище у него было Левка-блин. Тогда еще слово «блин» не имело того дополнительного вульгарного смысла, который в него стали вкладывать в годы перестройки и дикого капитализма. Одноклассники относились к нему вполне доброжелательно и отдавали должное его способностям в математике, хотя, скорее, он должен был бы иметь тягу к скрипке. Но это, разумеется, спорно.

Лева, которого с годами и с появлением все большего количества «серебра» на висках стали все чаще называть «Львович», после школы закончил строительный институт, который, несмотря на непрестижность, давал освобождение от службы в армии. Он не заблуждался по поводу своих возможностей – с «пятым пунктом, да к тому же с бабушкой-пираткой» в престижные институты ему лучше было не соваться. В итоге он занялся в семидесятые годы строительством отнюдь не престижным – газовыми сетями, а точнее – строил перекачивающие подстанции, начиненные турбинами и всяческой техникой, которая с каждым годом становилась все совершеннее.

Еще в институте он понял, что каждый человек – сам кузнец как своего счастья, так и несчастья. На четвертом курсе он начал поглядывать на пополнение студенческого контингента за счет слабого пола и на одном из вечеров разглядел двух подружек – Катю и Наташу. Одна была побойчее, вторая – как-то «мягче». У той, что побойчее, фамилия была Красавина, а у подруги – Ягурнова. В том, что он больше не будет «Блином», у Левы была уверенность, тем более что ни Ягурнова, ни Красавина расставаться со своими фамилиями не намеревались. В общем, дело обстояло, как в анекдоте о приеме новой бухгалтерши на фирму: задают вопросы о том, сколько будет дважды два, а берут ту, у которой формы привлекательнее. Лева сделал предложение Красавиной и не был отвергнут. В начале пятого курса студент Лева Блинштейн превратился в дипломника Льва Красавина. Старшее поколение обоих семейств против этого не возражало, к тому же скоро выяснилось, что тетя Кати Красавиной тоже была «из пираток». Но зато теперь инженер Лев Львович Красавин всего через год после окончания учебы стал «выездным». Впрочем, справедливости ради следует отметить, что он никогда и не был «невыездным». Просто случая выяснить это не представлялось.

Поскольку техника для перекачки газа во все больших количествах в основном была импортной, то и ему, к удивлению многих, начали оформлять служебный паспорт для командировок сначала в Чехословакию, а потом и дальше. Лева достаточно быстро сориентировался в том, что к чему, и начал задумываться о будущем. Очень быстро жена была обеспечена большим количеством колготок и прочего, в доме появился вполне приличный японский магнитофон, а суточные уже в меньшей степени лимитировали его запросы. Просветителем у него оказался чех – эксперт из антикварного магазина на Пржикопе – известной улице старой Праги.

Милош помаленьку ругал коммунистов, но при этом они не мешали ему вести свой бизнес. В общем, Лева от него узнал, что настоящие коллекционеры это не те, кто толчется возле филателистических магазинов, покупая или продавая марки, монеты или значки. Работать надо с антиквариатом, с картинами, с музыкальными инструментами, со старинной мебелью. Правда, при слове «иконы», услышанном в пражском магазинчике в задней комнатке, где они с Милошем выпивали «по маленькой» привезенную им «Столичную», Леву едва «кондрашка» не хватила. К предметам культа он предпочел не прикасаться. И неважно, к какой религии они относились. Просто Лева уважал Бога, а он для всех един, что для протестантов, что для православных. И гневить его не стоит. А потому Лева сосредоточился на картинах, не отступаясь от марок.

Шустрая Катя оказалась весьма деловой и скоро уже сама начала разбираться в картинах, уверенно определяя цену того или иного передвижника. Лева, который мотался по командировкам, проходил поначалу в мире коллекционеров как «Катин муж», но постепенно, по мере того, как все больше времени проводил в столице, сам стал выходить на первый план этого бизнеса.

Вообще-то мир держится на сумасшедших, которых принято называть коллекционерами. Собирать можно все, что угодно. Говорят, что Маяковский коллекционировал карандаши. В Петербурге есть коллекционер, который начал собирать сначала клюшки, а потом шайбы, перчатки, шлемы, свитера и прочую атрибутику хоккейного мира. Но такой собиратель, в общем, безопасен, здесь и круг не слишком широк, да и нравы не столь свирепы.

Лева сначала собирал монеты и уже начал разбираться в них, как настоящий нумизмат, но… В один прекрасный день в конце семидесятых Катя твердо потребовала две тысячи рублей – оказалось, что она приглядела пару этюдов – один Левитана, второй – Перова. И Лева, который в тот момент больше мечтал о «Жигуленке», решил довериться практичности Кати Красавиной, а вернее, той капле, которая перепала жене от «пиратки», позвонил знакомому нумизмату, предложив ему встретиться, посмотреть новые поступления в его коллекцию. Встретились, новых поступлений не было, но Лева предложил купить всю его коллекцию. Цену он запросил «хорошую», разумеется, больше, чем требовала жена, которая удачно принесла коньяк с лимоном и заварила настоящий кофе. Рецепт был известен в Европе, но в Москве гости их дома всегда восхищались Катиным мастерством. На самом деле она вливала в джезву две чайных ложки виски и кидала пару зернышек кардамона. Только своей давней подруге Наташе Ягурновой она раскрыла секрет, посоветовав именно «на кофе» поймать хорошего жениха.

Монеты принесли больше, чем нужно было для приобретения этюдов, а потому «дельту» Лева решил вложить в марки. И пошло…

У Львовича оказался хороший нюх на… опасности. Он несколько раз удачно продавал свои коллекции монет, однажды даже за день до того, как «коллега» навел на него милицию, указав на наличие в его доме большого количества золотых монет. Милиционеры нагрянули с намерением провести хороший обыск. Левин ларчик хотя и открылся для бригады следователей, но оказался пуст. Сыщики оказались опытными и с первых минут разговора в квартире поняли, что громкое «раскрытие» у них ушло из-под носа. Так что посмотрели кляссеры с марками, поинтересовались для очистки совести валютой и золотыми царскими «червонцами», выпили по чашке кофе с коньяком, убедившись заодно, что в баре нет тайника, и распрощались, посоветовав на прощание приглядеться к тем, кто его окружает. «Коллегу» он вычислил и со временем с ним красиво и жестоко рассчитался, впарив тому через какую-то «подставу» липового Айвазовского.

И вот теперь Львович сидел в кресле перед телевизором, дожидаясь, когда, наконец, начнутся вечерние новости. До них шел какой-то сериал, но он его не видел и не слышал – надоели эти одинаковые страсти и пальба на всех каналах. Львович думал о том, чем наполнена его жизнь. Он смотрел на французский буль, на белые стулья «почти из дворца», на висевшие на стене картины, некоторые из которых навевали настроение, другие просто радовали глаз, а смелые контуры двух «ню» будили уже начинающее смиряться воображение. Лева вновь пришел к выводу, что хотя жизнь в целом и удалась, но чего-то громкого, значительного он не сделал. Нет, не в области строительства газопроводов или еще чего-то. Ему хотелось иметь славу Костаки, хотелось найти что-то, чтобы все сняли сразу и одновременно шляпы, кепки, тюбетейки, кипы и ермолки перед ним и его находкой.

И тут раздался телефонный звонок.

В комнате был почти идеальный порядок, перед отъездом на дачу Катя вытащила к ним домой, наконец, «королеву уборки» по имени Нина. Так что можно было без опаски разгуливать по светлому полу. Не выпуская из руки телефонной трубки, Львович заходил по квартире.

– Неужели?! Правильно говорят люди – стоит посильнее подумать и оно свершится! – пробормотал Львович, завершив разговор. – Господи, неужели это правда, неужели эти парни подбираются к «Голубому Маврикию»?!

Конечно, Львович помнил старого отставного моряка, который когда-то приходил сам на «пятачок», подбирал кое-что для своей коллекции, иногда покупал, иногда менялся. И за столиком в кафе за «полтешком» коньяка он слушал историю о каком-то прадеде и его роковой любви… И на тебе.

Купить у них марку и потом отправить в Цюрих на аукцион? Но, во-первых, марки еще нет и неизвестно будет ли… Да и вообще, какие у них права на марку!? Это что? По принципу новичкам и дурачкам везет? Марку надо перехватить, пусть потом доказывают, что она их собственная… Конечно, кодекс надо чтить, это еще завещал Остап Бендер… Но не до такой же степени…

– Все, берусь за настоящее дело, а то стал застаиваться в позе унылого пенсионера. Надо, надо, надо нам, ребята, – начал было он мурлыкать слова из песни Александры Пахмутовой времен его юности.

…Примерно через сорок минут Филипп подходил к своему подъезду пятиэтажки, находясь в приподнятом настроении, – наконец хоть кто-то не отмахнулся от его идеи. На коричневой скамейке, где в дневное время обычно грелись бабуси из подъезда, зорко контролируя вход-выход, метрах в десяти от входных дверей сидели двое парней.

– Филя, – почти ласково позвал Филиппа один из них. – Подойди к нам на минутку, есть небольшой вопрос.

Второй раз звать его не нужно было – Филипп по голосу понял, что это кто-то из подосланных от «Больших». А с такими лучше не связываться, да и ничем он не проштрафился, ни в какую историю не влип.

– Ты ведь с этими мужиками, когда они от Митрича пошли в кафе, был?

– Был, – отрицать что-либо не было смысла, да и незачем.

– И домой к ним ездил, – уже утвердительно говорил тот, на котором была коричневая кожаная куртка.

– Нет у них Маврикия, – поспешил Филипп, прекрасно понимая, к чему дело клонится.

– Открыл Америку… Это мы и без тебя знаем, дедуктивный метод имени мистера Холмса все-таки и нам знаком. А карты, о которых дед говорил еще в шестидесятые годы, когда нас с тобой и на свете не было, нашлись?

– Карты у них какие-то есть и дневники, – «запел» Филипп, понимая, что из этой ситуации надо выходить с минимальными потерями. – Но они решили их у какого-то своего приятеля проверить. На предмет их старинности. Приятеля называли Каталкиным, работает в МВД.

Филипп рассуждал прагматично – эти «морячки» для него пока только знакомцы, и прикрывать их ему ни к чему. Они за себя постоять могут спокойно. А вот ему амбалы могут и навалять по первое число. А быть битым ни за что ни про что в его планы не входило.

– Знаешь, Дим, а ведь он не врет, – вдруг вступил в разговор второй, с разбойничьей внешностью. – Если что, мы к тебе наведаемся. Сам понимаешь, дело очень деликатное и денежное. Так что помалкивай.

С этим парни встали со скамейки, кивнули Филиппу – мол, бывай здоров, – и пошли к не слишком приметному серому «Фольксвагену», стоявшему неподалеку.

Конечно, это печально, но если есть источник доходов, то к нему норовят припасть многие. Больше того, иные рассчитывают на использование грубой силы с целью отъема материальных ценностей. Филателия также входит в сферы интересов любителей легких денег. Что может быть проще – нашел марку, выдержал срок и реализовал ее. Но не случайно существует мафия, которая специализируется на предметах антиквариата, на предметах искусства. И коллекционеров раритетов порой снабжают именно «активисты» этой разновидности собирателей.

И когда абсолютно неожиданно для всего московского филателистического мира появились двое каких-то странных парней, которые каким-то образом связаны с «Маврикием», информация пошла по цепочке со скоростью телефонного разговора.

Львович дал задание разобраться, а дальше приказ пошел по новой цепочке. Дело оказалось гораздо серьезнее, чем просто «добыть» раритет у какого-то новичка. Опередивший мафию Филипп едва не испортил все дело, по крайней мере осложнил.

Но первая информация, которую донес Дима, не была особенно огорчительной. Собственно, трудно было ожидать, что марка в Москве. Но вероятность того, что она существует, имеется, а потому дело стоит того, чтобы им заняться. Правда, Львович сам был не на вершине пирамиды, а потому и рапортовал дальше, в Европу.

Львович посмотрел на часы и, сделав поправку на часовые пояса, позвонил в Прагу, старику Милошу, бросить, так сказать, пробный камень. Милош говорил почти нараспев, смешивая русские и чешские слова в одной фразе.

– Почекай хвильку, – сказал чех глуховатым голосом. – Так, говоришь, нашли «Голубого Мориса»?