- -
- 100%
- +
1. Если б мишки были пчёлами
Всю жизнь я мечтала слетать на Умарталык. Не то, чтобы мне не сиделось на Цетосе, но сами посудите: на всю планету – одна исследовательская станция. Температура на поверхности равномерная, летом – градусов двадцать, зимой – примерно минус двадцат три. Но там мало, что растёт, а о медоносах и пчелиных колониях и говорить не приходится. Цетос мне, в целом, нравится, если принять во внимание, что я никогда не была на других планетах. Здесь всё просто огромное, мы так и говорим «по-цетосиански», например, если кто-то печёт пирожок-на-один-укус, который и одной рукой не удержишь:
– Цетосианский пирог! – говорим мы, что немного странно, потому что на Цетосе все пироги – цетосианские, как на Нум-Торуме – только нумторумские. Но никакие пироги, даже со страусовой начинкой, не заманят меня на Нум-Торум, потому что барахтаться в ледяной каше, рискуя насмерть замёрзнуть в первые же пять минут – то ещё удовольствие. Другое дело – Умарталык. Когда мы с братом смотрим учебные фильмы оттуда, мама всегда выходит из комнаты, чтобы избежать неловких вопросов. Например: «Почему мы не живём в этом прекрасном саду?»
На Умарталыке – жёлтые, как мёд, поля сурепки, пасеки, похожие на маленькие деревянные рыцарские замки – это в сельских районах, и на огромные башни с искусственным интеллектом – в городах. Только вместо нейронов в них – пчёлы. Умарталык – место вечного лета и солнца, так мне кажется. Там есть облепиховый мёд, про который я услышала только раз, но уже надумала про него целую легенду. У древних панд тоже такая была, только про Сахарный Бамбук, мол, раз попробуешь – год есть не хочется. И летать можно. И видеть будущее. Вот так и с Облепиховым Мёдом: хочу попробовать, и всё тут.
Реки и озёра на Умарталыке имеют нормальный размер, не то, что у нас, и в них можно купаться, а лосось – настоящая рыба с мудрыми глазами, а не мороженые пласты цвета грустной моркови. А главное – там много медведей моего возраста, с которыми было бы интересно поговорить, поиграть в лапту, например. Или создать супердрон, и чтобы были споры, и крики, и бой на подушках… В общем, как-то так. Каждый раз, смотря фильм, я думаю не о химических реакциях, физических формулах, или планетарной географии, а мечтаю о том, как прокачусь на велосипеде по Долине Пионов. Или засяду за игровую консоль размером три на мять метров во Дворце Медознатцев, чтобы раскатать местного зазнайку в стрелялку «Берложь! Версия 2:0» Играли? Вот и я не играла, до нас её ещё не довезли, но я читала об этом в межпланетных новостях. Больше ничего не остаётся, кроме чтения. Не видать мне этой игры, как своих ушей.
И я понимаю, почему «Берложь!» никогда к нам не приедет – слишком далеко лететь до Цетоса, а на самой планете время растянуто как старая резинка. Когда мама говорит, что «подумает об этом завтра», впору пригорюниться: день на Цетосе длится 98 часов. Мы считаем время кормёжками, которые наступают раз в четыре часа. Вот и считайте: за один день мы перекусываем 24 (!) раза, и ещё некоторые засыпают с куском во рту – это сойдёт за половину обеда. А если папа обещает, что «погуляет с нами по поверхности в следующем году», тут все смеются – если день на планете длиною в 4 умарталыкских, то год – 9488 лет. Не знаю медведей с возрастом хотя бы в одну сотую цетосианского года. Так что обещание звучит как издёвка. Правда, папа, который, к слову, родом с Умарталыка, быстро исправляется – он всегда путает умарталыкский год и местный. По старой памяти. Папу я понимаю, но неприятный осадок остаётся. И правда: почему у нас всё не так? Цетос наверху красив по-своему: одно озеро Кумбар чего стоит, с глубиной в полторы тысячи километров и синей водой такого глубокого цвета, что она кажется почти чёрной. И горы, вершины которых теряются в облаках, и бескрайние пустоши…
Я люблю Цетос всем сердцем, и вернусь сюда из любого, самого далёкого путешествия. Это же мой родной дом. Третье поколение медведей, живущих в подземном городе, практически коренные обитатели. Если кто-то скажет при мне плохое про Цетос, ему несдобровать. Только мы сами, цетосиане, можем ворчать про устаревшие генераторы воздуха и медленные установки для берлогоформирования, которые за огромное количество времени сумели преобразовать квадратный километр почвы, да поменять состав воздуха на планете на 3%. Мама говорит, это суперуспехи для суперпланеты. Не пройдёт и ста умарталыкских лет, и мы сможем открыть первый нацетосианский купол. А там уже недалеко до бескрайних полей сурепки и зарослей малины. Может быть, может быть… Но сейчас наверх мы не выходим почти никогда: для этого нужно выпросить багги, зарядить его, влезть в скафандр (а до этого – сдать экзамен на владение этим чудом техники), нацепить поверх сервоскелет, компенсирующий давление суперпланеты, и уж потом, на шахтёрском лифте, выбраться наружу. И для чего? Чтобы почувствовать себя ничтожной таракашкой в грандиозных размерах Цетоса? Нет уж, спасибо! Мне и в нашем подземном городе неплохо, хотя в нём всего двести тридцать жителей. Но скоро будет двести тридцать два, потому что Сотта и Гризл Шатуновы ждут прибавления в семействе – двойняшек. Все на Цетосе появляются в сопровождении брата или сестры-близнеца. Одна я у нас такая уникальная, потому что у меня есть и брат, и сестра одновременно.
Пришло время, наверное, познакомить вас с нами, семейством Буровых, я имею в виду. Меня зовут Медова, Медова Бурова. Ударение в имени – на «о». Для друзей – Мёда. Рост – средний, возраст – юный, по нашим меркам мне всего три с половиной псевдогода, но этого вполне достаточно. На Уматалыке мне бы уже стукнуло четырнадцать, а здесь – это уже глубокая старость. Шерсть у меня кофейная, без единого пятнышка, глаза – карие, характер – резкий. Как и мама с папой, я хочу стать берлогоформером, или как дядя –космоинженером: окончательно не решила. У меня есть брат-близнец Бурч, который ничем особенным не выделяется, хотя искренне считает, что станет самым гениальным биоинженером трёх галактик. Сплошное раздражение и постоянная помеха. Я бы поняла, если бы он был чуть помладше, но ведь нет – а по поведению, будто годовалый медвежонок. Если у кого есть брат, тот меня поймёт, хотя вряд ли такое наказание, как Бурч, существует ещё где-то. Вселенная бы не вынесла двух таких зануд.
Сестрица Аксинья, она же – Куша, наоборот – прелесть. Но у нас с ней наблюдается несовпадение характеров и жизненных целей. Если намерения Бурча мне понятны – хочет медведь стать биоинженером и потрясти научный мир, чего ж тут неясного? – то Куша какая-то туманная. То её тянет в инженерию, но она быстро откладывает электронные ключи и хватается за нейроинтерфейсный приёмник, а через минуту – сюсюкается с первенцами Косолаповых, Мишей и Потапом. И только ты думаешь, что она станет, например, наставником или детским врачом, как её уже уносит в направлении пасеки. А потом она прилипает к мёдогенератору, или ловит рыбу, или занимается экологическими проблемами. А-то уже давно поняла, что с такими данными Куше одна дорога – в Первопроходцы, но пока держу своё мнение при себе: родители расстроятся, а наша бунтарка из принципа пойдёт поперёк. Не хочу ломать сестре жизнь, пусть сама догадается.
Наша мама, Малина Егоровна Бурова – лучший среди берлогоформеров, и это она проектирует процесс постепенного оживления Цетоса. Папа – техник по берлогоформированию, а по первому образованию – инженер по гибернации. Но он сменил профессию, чтобы быть рядом с мамой. Его зовут Герасим Пантелеевич Буров, и вы наверняка встречали папино имя в новостях, если интересуетесь жизнью колоний на других планетах. Есть ещё любимый дядя Иван Медогонов, который и позвал родителей осваивать Цетос, когда нас с Бурчем и Кушей ещё не было даже в планах. Он работает кем-то вроде Межпланетного Советника, но я не уверена – взрослые считают, что нам, детям, рановато в политику. А почему? Три с половиной года – это уже очень взрослая медведица. Ладно Бурч, у него мозгов как у гусеницы… Обидно, когда взрослые судят по возрасту. Когда мне стукнет четыре с половиной, я сама буду решать все вопросы, и обязательно поставлю на Осеннем Совете один. И даже не вопрос, а требование: чтобы к детям относились серьёзно! Наверное, лет с семи или восьми, когда каждый медвежонок уже становится личностью…
На чём я остановилась? А, да. На том, что очень хочу полететь на Умарталык и своими глазами посмотреть, как там всё устроено. Это же логично, правда? Как я могу переделать Цетос в цветущий сад, если не знаю, каким он должен быть? Клянусь, каждый цвет, вкус и запах Умарталыка я сохраню в памяти. Хотя бы потому, что в качестве дополнительных генетических бонусов для меня родители выбрали усиленную память, аналитические способности и двигательные рефлексы. Бурчу достался крутой интеллект (не сработало!), страсть к логическому объяснению всего на свете и математические навыки. Аксинья обладает тонким нюхом, быстрой реакцией и удивительным для медведя зрением – раза в три лучше, чем у среднего жителя Цетоса. Здесь оно ей ни к чему, но я же говорю, что рано или поздно моя шебутная сестрёнка догадается, что её место – в космической бригаде Дальнего Поиска. Немного завидую даже.
Собственно, это всё о моей семье, и пора уже рассказывать о том, как я влипла в межпланетный конфликт и благополучно помирила четыре колонии и два параллельных мира. Но обо всем по порядку. Итак, однажды, когда я раздумывала, как у рыбы-нерки получается менять цвет и фигуру после нереста – удивительная вещь, ведь она становится белой внутри и красной снаружи, тогда как до нереста – всё наоборот… в общем, когда я занималась теорией рыбологии, к нам в гости пришёл дядя Ваня. Глаза у него были ужасно хитрые, а это означало, что он принёс подарок.
– Медова! А где папа и мама? Они же должны были уже вернуться с поверхности.
– Ждём с минуты на минуту, дядьваня, – вскочила я и побежала обниматься. Вы, может, думаете, что для такой взрослой медведицы, как я, это несолидно, но поверьте – когда у вас есть такой классный дядя, вы тоже будете его обнимать при первой возможности. Дядя погладил меня по макушке и предложил попить чаю с малиной – подарок оказался банкой с умарталыкским вареньем. Ну это я так подумала, что варенье – это и есть подарок. Но как же я ошибалась!
Мама с папой пришли с небольшим опозданием: в сервоскелете маминого скафандра заел локтевой сустав, и родители ходили сдавать его в ремонтный цех. Чай они пить не стали, а вместе с дядей Ваней заперлись в кабинете и начали шушукаться. Конечно, я пошла к воздуховоду, чтобы послушать, о чём секретничают взрослые. К своему удивлению я обнаружила там Бурча и Кушу, которые, приложив в уху пластиковые стаканчики, старательно подслушивали разговор. Дальновидный Бурч приложил палец к губам и протянул мне третий стаканчик, запасной: я приникла к металлической стенке и услышала вот, что:
– Не считаю, что дети должны лететь с тобой, Иван, – говорила мама. – Хоть ты мне и брат, и намного старше, но…
– Про возраст могла бы и не упоминать, – раздался дядин бархатный бас.
– …но такой перелёт, да их ещё и трое, а ты – один. Не справишься.
– Вполне справлюсь. Каждый будет приглядывать за всеми остальными. Да и в дипломатической миссии тоже есть, кому заняться детьми.
– И я не понимаю, – вклинился папа, – зачем тебе вообще дети на Умарталыке?
Вот тут мы навострили уши! Умарталык!
– Потому что туда прибывают посланцы всех планет – с детьми. Чтобы продемонстрировать добрую волю, а заодно показать детям планету мечты – некоторые останутся там учиться, кто-то – увезёт добрые воспоминания, и все наладят дружеские связи со следующим поколением медведей. Всепланетная дружба, чем плохо?
– А почему наши дети? – мама была непреклонна.
– Потому, что они все разные. Потому, что я их очень хорошо знаю. Потому, что они мои племянники, а это значит, что я имею на них максимальное влияние…
Куша не сдержалась и фыркнула.
– Слышали? Странный звук, – забеспокоился отец. Если бы мы видели кабинет, то заметили бы, что дядя Ваня хитро и сдержанно улыбается: всё он понял – и что мы знаем о грядущем путешествии, и что полностью разделяем его планы насчёт нас, и что, если нас даже запрут, мы сбежит и спрячемся в трюме дядьваниной «Магнолии», чтобы увидеть планету своей мечты. Ладно, планету МОЕЙ мечты. Бурч просто бунтует, а Куша хочет оказаться на космическом корабле: пощёлкать тумблерами, разобрать медодвигатель, замучить навигатора вопросами об ориентации в астропроекциях… Наверное, впервые в жизни мы с братом и сестрой были настолько единодушны!
– Ничего не слышал, – коварно ответил дядя. – Так вы согласны?
– Давайте спросим детей? – мама, конечно, дипломатично увильнула от ответа. Что ж, у нас было время добежать до гостиной и рассесться в приличных позах: Куша, ненавидевшая беллетристику, читала книгу Медвежи Кругловой «Пряня Горшков и Тайная Берлога». Бурч делал вид, что перепаивает контакты в игрушечном багги, а я не придумала ничего лучше, чем схватить электростатическую метёлку и сжигать пыль на столе – её там не было, системы фильтрации в подземном городе Цетоса работают идеально, так что вы понимаете, как глупо это выглядело.
Кстати, если вы считаете, что подслушивать – некрасиво, вы совершенно правы. Я тоже так считаю. Но если бы мы не узнали тогда, о чём говорят мама, папа и дядя, этой истории не было бы никогда, а вы лишились бы возможности прочитать правду о самом значительном событии во Вселенной со времён, наверное, полёта Юрия Чайкина. Так что, когда взрослые пришли в гостиную, мы выглядели как трое примерных детишек, занятых полезными делами. Мама насторожилась сразу: никто не лупил Бурча по голове, никто не заметал под диван осколков вазы, и уж тем более – не взламывал родительскую защиту на компьютере.
– Дети, мы тут хотели вас кое о чём спросить, – начала мама. – Дядя Иван расскажет вам, в чём дело…
Дядя выступил вперёд, заложив руки за отворот косможилета:
– Брось, Малина, они и так всё знают.
– Откуда?
– Оттуда. Разве не мы с тобой подслушивали родителей с помощью банок от сахарной кукурузы, а? – мама неожиданно покраснела и промолчала.
– Да ладно, мам, – примиряюще сказал Бурч, – мы давно знали. Бабушка как-то рассказала, что поймала вас с этими банками, и вы три дня собирали пчелиный подмор на общественной пасеке в качестве наказания.
– Как бы то ни было, – дядя не дал Бурчу ни единого шанса проявить талант рассказчика, – что решили?
– Летим! – хором воскликнули мы, побросав свои бесполезные занятия. О, Умарталык! Жди нас, планета счастья и лета, к тебе летят младшие Буровы! Так началась наша космическая сага, которая, в теории, должна была стать необременительными каникулами, а превратилась в какой-то боевик с элементами шпионского детектива. Честное слово, я бы два раза подумала, прежде чем брать на корабль Кушу и Бурча, а с другой стороны – без них я бы сейчас не сидела с вами и не писала эту полную событиями повесть. Или рассказ. Я ещё не решила: возможно, это будет тайный дневник Медовы Буровой, который я передам своим внукам трясущимися седыми лапами. Или наоборот: продам его на межпланетное телевидение, и стану звездой галактического масштаба!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.