Сын двух отцов. Падение

Глава 1

Князя Болеслава прозвали Храбрым. С годами он перестал быть могучим воином, но оставался одним из сильнейших государей. После смерти князя Владимира Святославовича Болеслав стал, пожалуй, самым могущественным славянским правителем.

Впрочем, годы не пожалели и его. В свои пятьдесят лет он настолько растолстел, что мог с трудом забраться на коня. Сначала Болеслав винил в этом неудачно сшитые одежды, затем ведьму, которая наслала на него толстоту, затем старых языческих богов. Но когда кто-нибудь начинал с князем разговор об умеренности, тот поднимал его на смех.

Трапеза была в самом разгаре.

– Бояре! – обратился Болеслав к делившим с ним пищу мужам. – До сих пор помню, как я однажды сражался с четырьмя рыцарями, набросившимися на меня. Пан Хостишко, ты ведь помнишь тот славный день?

Польские бояре всё чаще именовали себя панами, хотя ещё во времена князя Мечеслава, отца Болеслава, паном считался только Бог и князь. Пошло это с южных славянских земель, где правители селений – жуп, именовали себя жупанами.

Князь Болеслав прохладно относился к тому, что теперь почти каждый мечник именовал себя паном, но своего ближника Хостишко он сам так называл.

Пан Хостишко опустил глаза, не зная, что ответить. Он слышал эту историю много раз. Эту и другие истории, произошедшие с Болеславом в молодости.

– Это было ещё до того, как мерзкая ведьма наслала на меня толстоту, чтобы сковать моё тело. Рыцари постарались выбить меня из седла, но разве им такое под силу? Я был быстр! Господи! Как я был быстр, пан Хостишко! Я увернулся от направленного прямо в сердце копья и сначала поразил первого. Он был лет на восемь меня старше. Помню, он упал на землю и схватился руками за живот. Второго я сразил следом за первым. Оставшиеся два рыцаря, которые звали себя благородными господами, повернули своих коней       и помчались прочь. Помнишь, Хостишко, ты тогда выехал на своём гнедом скакуне? Его звали Свет. Так?

– Моего гнедого, князь? – переспросил пан Хостишко. – Нет. Светом звали вашего коня. Моего звали Тьма. Это была кобыла, и она была не гнедой, а вороной.

– Точно! – крякнул Болеслав, хлопнув себя по толстому брюху. – Ты скакал на своей вороной кобыле, а я на жеребце. Рыцари, которые похвалялись тем, что они самые лучшие воины в мире, спасались бегством, словно мы сама смерть.

Князь тяжело вздохнул и взял свой кубок. Кубок был полным. Толстяк поплескал вино и поставил его на стол.

– Умеренность. Вот вы всегда говорите, что я толст из-за неумеренности?

– Нет, князь, – ответил за всех пан Хостишко, – мы не говорим так.

Болеслав усмехнулся. Он знал, что по всем его обширным владениям только и говорят о его чревоугодии.

– Умеренность. Вот ты, пан Хостишко, помнишь моего брата Владивоя? Помнишь его? Он дня прожить не мог, если не упивался вином до беспамятства, а один стоил десятка. Вот он был неумеренным. Зато каким он был воином! Таких ещё поискать нужно.

Болеслав стыдливо посмотрел на своих сотрапезников. Умеренность. Он начал этот разговор потому, что ему хотелось ещё есть, хотя если быть умеренным, то надо покинуть трапезу. Но тогда весь оставшийся день он будет думать только о еде. Болеслав уже пробовал так поступать, но в итоге всё равно приходил в трапезную и наедался до боли в животе.

Князь отрезал ножом жирный кусок свинины и положил на блюдо. Мясной сок растекался по тарелке и вызывал у него жуткий голод. Казалось, что он не ел несколько дней. Болеслав нахмурился и окинул взглядом всех, кто сидел с ним за одним столом.

– Осуждаете? – спросил у них князь. – Считаете, что я должен был насытиться тем, что уже съел? Хорошо бедняку – он сожрал и всё. А я князь и могу есть сколько угодно. Вот проклятая ведьма! Надо было повесить её на первом же суку. Она сделала моё брюхо ненасыщаемым!

– Князь, – робко проговорил пан Хостишко, – по твоему указу эту ведьму нашли много лет назад и отсекли ей голову. Остатки её сожгли.

– Значит, не ту нашли! Знаешь, сколько на свете ведьм, волхвов и прочих негодяев? Всех не перевешаешь. Точно кто-то из них проклял меня.

Болеслав вгрызся в мясо. Некоторое время в трапезной стояла тишина. Паны смотрели, как их толстый и ненасытный князь поглощает жирный кусок мяса.

Болеслав, набив полный рот, отложил мясо в сторону и запил водой. К вину он так и не притронулся. В молодости он потерял брата, единственного любимого им. Владивой, князь Богемии, помер именно от пьянства. Наверное, поэтому Болеслав почти никогда не пил хмельных напитков, предпочитая воду.

Пану Хостишко предстояло сообщить своему князю новости, пришедшие с Руси. Оттягивать с этим было больше нельзя, но и говорить их было нелегко. Конечно, можно было дождаться, когда они останутся наедине, и поведать всё с глазу на глаз. Но Болеслав мог после трапезы прилечь поспать, и тогда разговор пришлось бы отложить ещё на полдня. А скоро всё Гнёзно будет знать о том, что произошло.

– Княже, пришли вести с Руси, – сказал пан Хостишко.

– Какие? Что там помер князь Владимир? Знаю. Он не был мне другом, но был достойным человеком. Он одолел моего отца, князя Мечеслава, но зла я на него не держу.

– Князь, после смерти князя Владимира Киев занял Святополк, твой зять. Он одолел троих своих братьев, лишив их жизни.

– Правильно. Я в своё время тоже расчистил себе дорогу. Так заведено – править может только сильнейший. Как говорится, одна берлога двух медведей не вместит!

– У князя Владимира был ещё один сын – Ярослав.

– Ярослав? Не знаю такого, – проговорил Болеслав, а затем рассмеялся, – у князя Владимира было столько сыновей, что если бы я всех их помнил, то забыл бы имена своих.

– Ярослав ещё при жизни князя Владимира сел править в Новгороде. Он перестал платить отцу положенную дань, и дело должно было кончиться войной.

– А так всегда и бывает, – подтвердил Болеслав, отправляя в рот большой кусок мяса и прихлёбывая его водицей, – дети – они ведь самые неблагодарные. Им всегда кажется, что родитель обязан им всем, а они в ответ могут платить предательством и прочим. Послушай, пан Хостишко, ты ведь не просто так завёл этот скучный разговор во время трапезы. Говори прямо, что стряслось.

– С Руси пришли вести, что князь Ярослав отобрал Киев у Святополка, разгромив его в сражении.

Болеслав, прожевав мясо, вновь сделал глоток воды.

– Братья всегда дерутся. Это их спор, и мне он безразличен.

– Князь, – проговорил Хостишко, – твою дочь Владиславу, супругу князя Святополка, этот Ярослав Хромец схватил и бросил в подземелье.

Услышав об этом, Болеслав поперхнулся. Два года назад князь Владимир уже бросал его дочку в темницу, нанеся ему тем самым сильнейшую обиду. Но то дело прошлое. Владимир, как-никак, был сильнейшим славянским правителем, да и Владислава сама во многом виновата. Она не понимала, видно, что её разлюбезный духовник, епископ Рейнберн, подбив её к мятежу, преследовал лишь свои цели.

– Расскажи мне про этого Ярослава, пан Хостишко. Что это за сын Владимира?

– Князь, Ярослав, как мне известно, хромой и даже в боях участия не принимает, однако его рать наголову разгромила дружину Святополка. Ярославу служит конунг Эймунд Рингссон, который приплыл к нему из Норвегии. Хромец смог договориться и с печенегами. Во всяком случае, их конное войско покинуло русские земли после поражения Святополка. Не вся Русь сейчас в руках у Ярослава, а только Новгород, откуда он пришёл, и Киев. В остальных землях сейчас правят другие сыновья Владимира, и думаю, что они не друзья Ярославу.

– Святополк, мой зять. Он пал в бою?

– Нет, княже, Святополк бежал и сохранил свою жизнь. Как мне известно, он уже в Гнёзно, остановился в доме у пана Заглобы.

– Это ещё кто такой? А, вспомнил. Я отправлял его проводить Владиславу в Киев. Понятно, почему мой зять там остановился. Что ж, Ярослав пожалеет, что дерзнул заточить мою дочку в подземелье. Давно я не ходил в походы. Самое время!

Пан Хостишко стал смотреть в одну точку. Все присутствующие замолчали, и лишь пан Борилев, который до этого сидел молча, обратился к князю:

– Княже, надо повременить с войной. Мы и так не в самом лучшем положении.

– Повременить? Моя дочь в плену у этого… Ярослава Хромца, а ты говоришь – повременить! Собираем войско и выступаем на Киев! Я покажу сынку Владимира, как можно дерзить мне. Я вызову его на честный бой! Вот будет потеха! Толстяк будет биться с Хромцом. Пан Хостишко, думаешь, я одолею Хромого?

– Пан Борилев прав, – проговорил Хостишко, – сейчас не лучшее время для войны с Русью.

***

Дом пана Заглобы был не очень большим. В Киеве в подобных домах бояре не жили, но в Гнёзно всё было иначе.

Пан Заглоба принял князя Святополка сдержанно. Особой радости от того, что бывший правитель Киева решил остановиться у него, пан не испытывал, но и отказать не посмел.

Князь Святополк после поражения в битве на Днепре сильно изменился. Второй раз судьба жестоко ударила его, и второй раз он решил бороться. Здесь, в доме пана Заглобы, ему, конечно, не укрыться. Да он и не собирается укрываться. Ярослав забрал себе Киев, но сможет ли он там усидеть?

Вместе с паном Заглобой, который был не женат, жил его брат пан Загреба вместе с супругой Малгожатой и дочерью, носившей то же имя.

Пан Заглоба и его младший брат Загреба сейчас были не вхожи в палаты князя, и только супруга Загребы прислуживала княжне Рыксе, супруге Мечеслава, одного из сыновей Болеслава.

Малгожата была женщиной очень благочестивой. Во всяком случае, так это казалось со стороны. Она постоянно твердила о Господе, подолгу молилась и требовала подобного и от других. Едва Святополк вошёл в дом, как Малгожата стала причитать:

– Господи, да покарай же ты этого злобного изверга, который изгнал тебя из отчего дома! Покарай его страшными болезнями! Порази его язвами и лиши мужского естества!

Святополк несколько поморщился, услышав голос Малгожаты. На короткое время ему стало не по себе от подобных речей.

– Да, проклятый Ярослав должен будет понести заслуженное наказание или в этом мире, или на небесах, – проговорил пан Заглоба, поддерживая супругу брата, – Господь с неба всё видит!

– Пан Заглоба, – проговорил князь Святополк, – в память о нашей дружбе, которая завязалась в теперь уже враждебном мне Киеве, позволь мне пожить некоторое время в твоём доме. Я встречусь со своим тестем, князем Болеславом, и буду просить его о помощи.

Заглоба и Загреба переглянулись. Оба брата понимали, что нахождение князя в их доме будет немало стоить. И дело вовсе не в том, что много средств уйдёт на предоставление князю всего необходимого. Куда больше серебра потребуется, чтобы обеспечить себя как подобает. Сейчас князя встретили в лучших одеждах и на стол накрыли, словно на праздник.

– Конечно! Мой дом полностью в твоём распоряжении, – проговорил Заглоба сладким голосом, – живи в нём столько, сколько потребуется. Я рад принять тебя, князь!

После трапезы, когда князь Святополк отправился отдыхать с дороги, Заглоба и Загреба остались наедине.

– Вот так повезло нам, братец! – проговорил Заглоба. – Свалился на нашу голову этот князёк. Видно, точно по свету пустить нас хочет. Знаешь, во сколько нам сегодняшний обед обошёлся? Да можно было бы неделю питаться так! Может, к вечерней трапезе подать те же блюда?

– Можно, – задумчиво проговорил Загреба, – но ежели вскроется, то стыда не избежать. Действительно, Господь испытывает нас, послав нам такую напасть. Князь Святополк, сказывают, страшный расхититель. Чтобы уважить простой люд, он, едва сел в Киеве, приказал закатить пир. Вместе со всем городом он пировал несколько недель до тех пор, пока всю казну своего покойного родителя не истощил, а уже чтобы продолжать свои беспутства, стал отбирать серебро у братьев. Троих сгубил!

Заглоба схватился обеими руками за голову и облокотился на стол. Что говорить? Видно, беда и впрямь пришла в их дом.

– Вот что, брат, давай сделаем так. Пусть к вечерней трапезе князю подадут новые блюда, а возле нас поставят старые. Так мы хоть немного сможем сберечь наше серебро.

– А звать кого-нибудь на вечернюю трапезу будем? Всё же мы, как-никак, князя Руси принимаем под своей крышей.

Пан Заглоба засопел. Выбор был не из лёгких. Конечно же, ему хотелось, чтобы другие паны видели в нём человека, облечённого властью и силой, которому не зазорно и сына самого князя Владимира принять. Или сына князя Ярополка. Сам Заглоба особо не задумывался, кто же истинный отец Святополка.

– Давай позовём, но тогда надо будет все блюда накрывать свежими. Куда старые яства денем? Полстола не съедено. Может, отдадим их челяди?

– Чтобы они совсем обленились и за нашими спинами потешались, что они едят как паны?! Нет уж. Давай лучше свиньям.

***

Епископ Краковский Ламберт был братом князя Болеслава. Это не означало, что они друзья, скорее напротив. Болеслав довольно-таки враждебно относился к своим братьям, кроме, пожалуй, одного – Владивоя, но тот почил пятнадцать лет назад.

Однако Ламберт не представлял для Болеслава никакой угрозы, так как принял монашеские обеты. Князь Болеслав после смерти епископа Краковского Поппона настоял, чтобы следующим епископом стал именно его брат.

Узнав о том, что произошло на Руси и о том, что князь Святополк прибыл в Гнёзно, Ламберт решил всё-таки вмешаться и направился прямиком в княжеские палаты.

Болеслав был сильно удивлён тому, что к нему пожаловал его брат, но не встретиться с князем Церкви он не мог. Кроме того, ему и самому было интересно, о чём же его смиренный братец решил с ним потолковать. К своему стыду, князь как раз набивал необъятный живот пирожками, и даже встреча с епископом не могла заставить его прервать это занятие.

Ламберт был почти на семь лет младше Болеслава и, в отличие от него, был худым.

– Епископ! – поприветствовал брата Болеслав, даже не подумав подняться со своего места, а напротив, запихнув себе в рот пирожок. – С того момента, как ты принял сан князя Церкви, у нас было мало времени на общение. Рад, что ты пришёл ко мне. Только не начинай обличать меня в чревоугодии! Ты, я думаю, понимаешь, что я тут не при чём. Всему виной один прохвост. Он сказал: «Лопни!» и три раза плюнул в мою сторону. Это когда я ходил на помощь князю Вацлаву. Он тогда ратался с полабскими язычниками. Вот этот прохвост был жрецом высшего разряда. Он проклял меня.

Князь Болеслав рассмеялся, хлопнув себя по животу, а затем посмотрел на брата взглядом мученика. Епископ ничего не сказал в ответ. Ламберт вообще был человеком немногословным.

– Это было так, Ламберт, слушай. Я скакал на своём жеребце, а против меня вышло несколько десятков язычников. Рядом со мной был лишь пан Хостишко и Чтибор, Царствие ему Небесное. Увидев язычников, Чтибор проговорил: «Князь, давай отступим!»

Болеслав поглядел в глаза Ламберту, пытаясь угадать, интересна ли тому его история. Епископ внимательно слушал брата.

– «Нет, мы перебьём их всех!» сказал Хостишко и пустил вперёд своего коня. Какой был жаркий бой, Ламберт! Сейчас таких сражений не бывает. Я бился по пояс в крови. Мой конь был сражён копьём, но я не сдался. В конце мы с Хостишко одолели всех, кроме одного. Именно он и был, я об этом узнал после, жрецом Чернобога. Он плюнул три раза и сказал: «Лопни!» Я забрал его жизнь и ушёл прочь с того места.

Болеслав замолчал. Он не помнил, рассказывал ли раньше эту историю Ламберту. На самом деле вскорости на помощь ему, Хостишко и Чтибору пришли около двух десятков мечников. Князь некоторое время молчал, а затем воскликнул со слезами в голосе:

– Если бы я знал, Ламберт! Если бы можно было вернуться в прошлое! Я бы сжёг тело этого языческого волхва или проткнул его колом, пригвоздив к земле. Только так можно было избавиться от проклятия.

– Господь сохраняет нас от проклятий, князь, – ответил Ламберт, – но посылает каждому свой крест. Этот, видимо, твой.

– Мой крест, – повторил Болеслав, уцепившись за слова епископа, – ты умный человек, Ламберт, и я вижу, что ты понимаешь меня. Действительно, это мой крест. Я должен есть. С этим ничего не поделаешь. Каждому свой крест. Я в силах бороться с десятью врагами, но не могу одолеть своё брюхо. Таков мой крест. По правде, мне не позавидуешь.

Ламберт стоял, переминаясь с ноги на ногу, так как Болеслав не пригласил его присесть. Болеслав, заметив это, улыбнулся, но предлагать своему брату место рядом с собой не стал.

– Епископ! Верно, сама судьба привела тебя ко мне. Мой сын Безприм проводит время пьянствуя. Я думаю, что ты сможешь унять его нрав. Я давно хотел, чтобы он посвятил свою жизнь Господу, так как из него получится плохой правитель. Пусть он живёт с тобой и примет подстриг, а после займёт твоё место, если не помрёт от пьянства раньше.

Безприм был самым старшим из детей Болеслава и самым нелюбимым. Слишком быстро он попал в пагубную зависимость от вина и хмельного мёда. Болеслав мог простить обжорство, но не пьянство. В своей жизни этот грех он простил лишь одному человеку – единокровному и единоутробному брату Владивою. Болеслав обличал брата, даже бил. После смерти Владивоя князь тех, кто имел столь пагубное пристрастие, даже за людей не считал.

– Князь, – неспешно проговорил Ламберт, – я никогда не давал тебе советов, так как не разумею в делах государственных, но сейчас я пришёл к тебе, чтобы отговорить тебя от войны с Русью.

– Отчего это? – недоверчиво спросил епископа Болеслав. – Какое дело епископу Краковскому до дел мирских?

– Эта война погубит нашу страну. Мы не сможем рататься и с римским кайзером, и с Русью.

– Сам знаю, – сказал Болеслав и хлопнул себя по животу, – думаешь, я ничего не смыслю? Вот как-то раз я осаждал одну крепость. Рядом со мной стояли Чтибор, Царствие ему Небесное, и пан Хостишко. Мы думали, как вскарабкаться на каменную стену. У нас было меньше людей, не было припасов, и мы никогда раньше не брали штурмом такие крепости. Чтибор сказал, что надо отступать, а я прямо в тот же миг спрыгнул с коня и решил вскарабкаться наверх. Увидев, что я лезу по отвесной стене, цепляясь за камни, мои люди схватили несколько лестниц и последовали за мной. На стенах, едва услышали крик «Болеслав!», побросали оружие и сдались.

– Быть может, сейчас одного твоего имени вновь хватит?

Болеслав задумался. Конечно, он за трапезой уже похвалялся, что возьмёт Киев, а Ярослава привезёт в цепях в Гнёзно, но умом он понимал, что Русь – могучее государство, овладеть которым будет нелегко.

– Что ты предлагаешь?

– Переговоры. Пусть Ярослав отдаст твою дочь и мою племянницу. Пусть она вернётся, и этого будет достаточно, чтобы тебе не уронить себя. Если ты поручаешь мне опеку над своим старшим сыном, которому почти тридцать лет, и просишь меня подготовить его к епископскому служению, то позволь ему вести эти переговоры. Пусть он едет просить Ярослава вернуть сестру. Дай ему возможность показать себя! Он не воин, но если он сможет вернуть сестру, то воспрянет духом.

– Ладно, епископ, – проворчал Болеслав, – давай сначала попробуем договориться. Но так и знай – коли ничего не получится, то я пожалую на Русь со всеми своими ратниками. Надо мной смеяться никто не станет.

Ламберт поклонился брату и направился к выходу.

– Послушай, братец, – крикнул ему вслед Болеслав, – раздели со мной вечернюю трапезу! Будет зажарен кабан, которого подбили сегодня утром.

– Прости меня, князь, но обеты запрещают мне есть мясо.

Глава 2

Зимнее солнышко совсем не грело и не радовало вечно унылого пана Бржетислава, который находился рядом с княжичем Безпримом. Они вместе сидели у очага и похлёбывали хмельной мёд. Безприм при этом был уже в состоянии, довольно-таки близком к беспамятству.

– Княжич, – писклявым и недовольным голосом обратился к сыну Болеслава пан Бржетислав, – мир создан несправедливым и ты рад этому. Вот ты в моём доме сидишь и пьёшь мёд, а думал ли ты, как сильно болит моя душа от несправедливости? Думаю, мне стоит прекратить нашу с тобой дружбу, так как она построена на неправде.

Бржетислав некоторое время помолчал, давая собеседнику понять его мысль. Княжич Безприм смотрел на друга затуманенным хмелем взглядом, пытаясь понять, что ему надо.

– Выпьем, княжич, за несправедливость, окружающую нас, и за тебя. Мне никогда ничего от тебя не было нужно. Не просил я от тебя ни серебра, ни земель. Не хочу. Знаешь, что для меня честь дороже всего на свете, и поэтому сам не одариваешь. Словно не друг я тебе ближний. За это пью чару.

Пан Бржетислав стал медленно пить из своего кубка, поглядывая на Безприма.

На самом деле всем, что у него было, Бржетислав был обязан княжичу. Тот сделал ему немало подарков. Подарил Безприм своему другу и земли, чем в своё время вызвал гнев у родителя, но Бржетиславу хотелось больше и больше.

– Мой друг, – произнёс Безприм, – на моем пальце сияет вот это кольцо. Знаешь, когда-то его носил мой прадед князь Земомысл. Теперь носи его ты и знай, что для меня твоя дружба не пустой звук. Ты один остался со мной в дни, когда все отвернулись от меня.

Бржетислав взял из рук княжича перстень и придирчиво осмотрел его, а после вернул назад.

– К чему мне он? Он сделан из серебра, а не из золота. За такой много на торгу не дадут. Я – человек, как ты знаешь, обиженный судьбой. Мне нужно чем-то обеспечить себе крышу над головой в дни, когда я состарюсь. Возьми обратно своё колечко. Какая разница, кто его носил до тебя.

– Нет, мой друг, коли я подарил, то носи теперь его ты или продай его на торгу – воля твоя.

– Ладно, – с тяжёлым вздохом сказал пан Бржетислав, убирая колечко за пазуху, – но разве это достойная плата за те обиды, которые мне нанесены? Нет. Давай выпьем, княжич, за те невзгоды, что обрушились на мою судьбу. За те страдания, которые приносит мне каждый день. Кто я? Обо мне не споют в песнях, и монахи не напишут обо мне в своих книгах. Я – пустое, и ничего не залечит мою душу.

При этих словах на лице Бржетислава появилась скупая слеза, которую он небрежно смахнул с лица рукавом, едва поставил пустой кубок.

– Друг, я изменю судьбу, – сказал княжич Безприм, – наши имена впишут в историю, о нас сложат песни. Пью за нашу дружбу.

Безприм опустошил свой кубок. Голова у него закружилась, и он повалился на пол. Бржетислав тут же подбежал к нему и помог растянуться, а затем посмотрел на своего дружка с нескрываемым презрением. Пан тяжело вздохнул и снял с пояса княжича Безприма мешочек с серебром.

Бржетислав поступал так всегда. Дожидался, пока княжич упьётся до беспамятства, и обворовывал его. Несколько раз Бржетислав попадался на этом, но находчиво отвечал, что взял серебро княжича, чтобы тот, будучи в беспамятстве, не растерял его.

Велико было удивление Бржетислава, когда в комнату, где на полу валялся пьяный княжич, вбежал челядин.

– Пан Бржетислав, – поклонившись, проговорил челядин, – там у ворот двора стоят четверо всадников. Их прислал князь Болеслав. Говорят, что ежели я им не отопру, то они сломают ворота.

– И ты отпер?

– Нет.

– Глупый сын бродячей собаки и общипанного гуся! Беги и отпирай ворота! И не забудь пониже наклонить свою пустую голову! Ежели это люди князя, то они и впрямь сломают ворота. Беги!

Через некоторое время в комнату вошли несколько мечников вместе с паном Хостишко. Едва дверь в комнату открылась, пан Бржетислав стал делать тщетные попытки поднять княжича Безприма.

– О славные воины, – срываясь на плач, произнёс Бржетислав, – помогите мне поднять ясна сокола нашего княжича Безприма! Неумерен он в вине – вот и упал на землю, упившись вусмерть. Я пытаюсь дотащить его до постели, чтобы люди не видели этого стыда.

Пан Хостишко посмотрел на Бржетислава с ненавистью. Старый пан понимал, что эта пиявка, пан Бржетислав, больше других губит княжича Безприма.

– Отойди от него, собака, – сказал пан Хостишко и, подойдя к княжичу, тяжело вздохнул, – иди ведро воды неси!

Пан Бржетислав сначала сделал выражение лица, будто его сильно оскорбили и он готов хоть сейчас топтать снежок, чтобы кровью смыть обиду, но он не будет делать этого лишь из уважения к возрасту Хостишко.

– Ты что, не слышал, пёс помойный? – повторил пан Хостишко. – Неси воды, а не то я тебе выбью глаз. Навек запомнишь, как скалиться.

Бржетиславу хватило одного взгляда Хостишко, чтобы весь благородный гнев его исчез. Пан учтиво поклонился ближнику Болеслава и убежал из комнаты.

Через некоторое время Бржетислав воротился, неся в каждой руке по ведру воды, и поставил их перед паном Хостишко, не забыв при этом вновь учтиво поклониться.

– Пошёл вон.

Бржетислав ещё раз поклонился пану Хостишко и быстро покинул комнату.