Сын двух отцов. Падение

– Ммммм, – промычал княжич Безприм после того, как пан Хостишко вылил на него ведро воды.

– Вставай давай, княжич. Отец тебя хочет видеть.

– Ааа, так скажи ему, что я завтра…, – княжич Безприм вновь закрыл глаза и готов был уже провалиться в пьяный сон, но Хостишко был немилосерден.

– Вставай, княжич, на свежем воздухе хмель весь повыйдет. Душно тут у вас и смрад стоит.

После второго ведра хмельной сон улетучился. Безприм пусть и с помощью, но смог подняться на ноги. Правда, стоять княжич не мог. Уже через несколько мгновений он скрючился, изрыгая на пол всё, что было у него в животе.

Хостишко смотрел на это с улыбкой. Когда княжич Безприм поднял на него свой взгляд, то пан и вовсе рассмеялся.

– У тебя глаза красные, словно ты плачешь, как девчонка, которую братик дёргает за косички. Вставай давай. Подними свой взгляд. Ты ведь воин. Тебя растили как воина.

– Отцу я не нужен…

– Перестань ныть, – отрезал пан Хостишко, – вставай и иди за мной. Отец хочет тебя видеть.

***

Переговорить со старшим сыном князь Болеслав решил в зале, где он собирался с советниками. Когда он увидел Безприма, то поморщился. Болеслав уловил запах хмеля и блевотины. Глядя на то, как его сын еле стоит на ногах, придерживаясь за стол, чтобы не упасть, князь пришёл в бешенство.

– Ты позор моего рода! Слышишь? Ты позор и недостоин носить имя Пяст! Ты пьяница и ни на что не годен. Ты мне не сын!

– Отец, – пробормотал Безприм, намереваясь сказать что-то в своё оправдание, но князь Болеслав не дал ему это сделать.

– Молчи! Ты знаешь, почему я тебя не изгнал? Потому что тебя, глупого пьяницу, захотят использовать против меня. Я бы повесил тебя на суку, но все, проходя и плюя в твою сторону, будут считать, что это висит не Безприм, пьяница и позорник, а сын князя Болеслава из рода Пястов. Вот почему ты до сих пор жив.

– Отец, дядя Владивой тоже упивался до беспамятства, – промычал княжич Безприм, едва не падая на пол.

Болеслав, тяжело дыша, зашагал к сыну. Большое брюхо не давало ему идти быстро. Оказавшись рядом с сыном, он плюнул ему в лицо.

– Ну давай, пьяное отродье! Ты ведь сравнил себя с моим братом Владивоем. Знаешь, что он сделал бы, если бы я плюнул ему в лицо? Давай! Ты даже руку поднять не можешь.

Болеслав с силой толкнул Безприма. Тот повалился на пол и на карачках стал отползать от отца.

– Ты не будешь править ни в одном даже самом захолустном городке! Ты вообще не будешь править, мерзкий и трусливый выродок. Твоя покойная мать горит сейчас в аду из-за того, что произвела на свет такое ничтожество. Ты заплатишь за её страдания. Всё, ты будешь монахом. Я давно хотел так поступить. Ты не только не будешь пить вина, ты даже не сможешь есть всласть! Встань, позор моего рода. Мой отец Мечеслав с неба шлёт мне проклятия за то, что я не придушил тебя в младенчестве.

Болеслав плюхнулся на скамью. Затрещав под весом князя, она сломалась, и он упал на пол. В зал совета тотчас вбежали два ратника и поспешили к Болеславу. Князь пытался сам подняться на ноги.

– Пошли прочь! Я сам встану и высеку того, кто делал эту скамью. У него кривые руки. Если бы я так же правил государством, как он делает скамьи, то меня звали бы Болеслав Криворучка.

Болеслав с огромным трудом поднялся на ноги. Вытерев рукавом с лица пот, он подошёл к зажавшемуся в угле княжичу Безприму и с силой пнул его.

– Вот тебе, отродье, вот! Не смей просить пощады, мерзкий выродок!

Пинки были несильными. Что ни говори, но не мог Болеслав уже пнуть так, как в молодые годы. Чревоугодие забрало у него прежнюю силу. Выместив злобу, князь вернулся к столу и опустился на своё место, опасаясь сесть на скамью, которую делали не для него.

– Встань и иди сюда, – тяжело дыша, проговорил Болеслав.

Безприм поднялся на ноги. Шатаясь, он подошёл к отцу и хотел сесть на скамью, но Болеслав показал ему кулак.

– Стой, пьяное животное. Я позвал тебя, чтобы доверить тебе государственное дело. Ты поедешь в Киев и предложишь выкуп за сестру Владиславу. Понял? Чтобы завтра я тебя больше не видел в Гнёзно. И ещё, Безприм. Отныне ты будешь в услужении у своего дяди Ламберта. Ты примешь монашеские обеты, отречёшься от всего земного, а после станешь епископом. Это лучшее, чего ты заслуживаешь.

– Отец, но ведь я твой старший сын!

– Ты? Ты животное, которое носит имя моего рода. Когда-то ты был моим сыном, но не теперь. Когда ты родился, я ратался с язычниками в Поморье. Я до сих пор помню, как вытирал свой клинок, вот этот вот, – сказал Болеслав, указав на меч, висевший у него на поясе, – когда прискакал всадник и сказал, что родился ты. Пан Хостишко тогда советовал назвать тебя Мечеславом, как твоего деда. Но я сказал – его будут звать Безприм, так как он станет славным воином. Беспримерным. Никто не сможет сравняться с ним во славе. Иди вон, животное. Проспись и не забудь предстать перед епископом Ламбертом. А не то я тебя отправлю в Рим или в Константинополь и попрошу, чтобы тебя лишили мужского естества и заточили в каком-нибудь дальнем монастыре, чтобы ты оттуда не выбрался.

Болеслав плюнул на пол. Засунув руку в карман, он достал оттуда пирожок и, откусив сразу половину, принялся жевать. Болеслав сам не знал, как этот пирожок оказался у него в кармане, ведь сегодня он твёрдо решил обойтись без обеда. Пока с утреней трапезы прошло меньше часа, а голод уже подкрался.

Жуя пирожок, Болеслав успокаивался. Гнев и обида на сына, не оправдавшего его ожидания, исчезали и сменялись нестерпимым желанием поесть.

***

Ближе к вечеру княжич Безприм встретился с паном Бржетиславом и за кубком мёда поведал тому, как с ним несправедлива жизнь. Пан Бржетислав, разрумяненный хмельным мёдом, кивал головой и сжимал кулаки.

– А когда этот мерзкий старик вошёл в мой дом, – рассказывал Бржетислав, отхлёбывая из кубка, – я поначалу и подумать не мог, что у него крамольные мысли. Я впустил его. Уважил. Он попросил напиться, и я ему подал целых два ведра, а он возьми их и вылей на тебя. Я бросился на него, но четверо молодчиков, что пришли с этим стариком, вступили со мной в бой. Я бил их, но они одолели меня.

Пан Бржетислав опустошил кубок, утёр губы, а затем с видом бывалого воина произнёс:

– Хитростью, конечно, одолели. Сзади один подкрался и огрел дубиной. Вот, шишка на затылке тому доказательство. Я упал на пол в своём доме и потерял сознание. Наполни мой кубок, княжич. Я не прошу за свою службу ничего. Просто выпей за меня.

– Ты мой истинный друг, Бржетислав, – растроганно проговорил Безприм, – поэтому тебе я откроюсь. Позор мне! Отец хочет, чтобы я принял монашеские обеты, а ещё посылает меня в Киев, чтобы выкупить сестру.

– Я понимаю несправедливость, княжич, не ты один от неё страдаешь. Ехать в Киев, словно ты чернец, и на коленях вымаливать у князя Святополка, чтобы он выпустил из темницы свою жену. Такой доле не позавидуешь.

– В Киеве сидит не Святополк, а Ярослав. Он держит в плену мою сестру, – поправил княжич Безприм.

– А не в этом суть. Главное то, что тебя посылают валяться на коленях, в то время как твой братик Мечеслав возглавляет войско. Вот о чём подумай. Эта несправедливость терзает мне душу.

– Эх, горько мне с тобой прощаться, пан Бржетислав, но ежели я сегодня не приду на двор епископа, то быть беде. Князь, мой отец, может и тебя покарать.

Пан Бржетислав нахмурился и, тяжело вздохнув, направился к выходу, как бы намекая, что княжичу стоит покинуть его жилище, дабы не подвергать его опасности.

– Ступай, княжич. Не за свою шкуру боюсь я, а за твою. Меня пусть жгут – всё ради тебя претерплю, но ведь и тебя может по случайности немилость коснуться. Иди на двор епископа, твоего дяди, как и велел князь. А завтра поутру я вместе с тобой в Киев поеду. Ты знаешь, я тебя ни о чём никогда не прошу. Но в этот раз я изменю своему правилу. Поскольку я поеду с тобой на Русь, я уже решил это, то мне нужно серебро. Немало. Сам пойми, у меня и коня-то достойного нет. Того, что ты мне дарил, пришлось заколоть, так как он ногу подвернул, – соврал Бржетислав, который продал коня на следующий день после того, как получил в дар.

– Не печаль это, пан. Я так рад, что будешь со мной! Дай я с тобой прощусь.

Княжич в обе щёки расцеловал Бржетислава.

– Ну ступай, мой друг, ступай.

Когда княжич вышел, пан Бржетислав вздохнул с облегчением. Он решил ехать с княжичем, опасаясь, что по возвращении Безприм может раздружиться с ним. Это совсем не входило в планы Бржетислава, который набивал свои карманы как подарками, так и просто воровством. Иногда пан представлял, что однажды княжич займёт место отца и тогда он разбогатеет и непременно расправится со всеми своими врагами. Бржетислав представлял, как он будет править государством честно и благоразумно, в то время как истинный правитель будет лежать в луже мочи и блевотины. Потом, конечно, народ, полюбив славного пана Бржетислава, наречёт его князем, как в своё время нарёк князем Пяста, прогнав князя Попела, которого впоследствии, если верить преданию, съели мыши.

Он станет родоначальником новой династии. Но для этого надо сначала не потерять дружбу Безприма.

***

Вечерняя трапеза у епископа Ламберта была скудной. Княжич Безприм смотрел на постные блюда, которые совсем не вызывали у него аппетита, и морщился. Есть такую пищу Безприм посчитал ниже своего достоинства. Княжич нередко обсуждал со своим другом Бржетиславом, как едят князья Церкви. Вместе они часами высмеивали их лицемерие. Говорили, что на людях они и рыбу в рот не положат, а едва остаются без посторонних взоров, как набивают животы похлеще князя Болеслава.

– Дядя, а разве сейчас кто-нибудь видит, что ты ешь? Для чего питаться, словно ты бедняк?

Епископ Ламберт не спеша проглотил остатки пищи и запил водой. Лишь после этого он ответил племяннику.

– Безприм, так ведь Господь видит каждый наш шаг.

– Каждый шаг? – проговорил Безприм, наливая себе вина в кубок и делая глоток. Попробовав напиток, княжич поморщился и поставил кубок на стол. Это было не разбавленное вино, а подкрашенная вода.

– И когда я должен буду принести обеты?

– Когда будешь готов, Безприм.

– А если я никогда не буду готов? Я не хочу служить Господу монахом. Мне нравиться пить вино, любоваться женщинами и…

– Значит, ты не принесёшь эти обеты, – сказал Ламберт, отодвигая от себя пищу, – Безприм, ты младше меня на пятнадцать лет и я не хочу говорить с тобой, словно ты мой сын, но я был на твоём месте. Мой отец, твой дед, хотел, чтобы я выбрал служение Богу, и я сделал это. Правильно ли я поступил? Не знаю, но я должен служить Господу и быть примером другим.

Безприм посмотрел на дядю с интересом. Епископ Ламберт был не похож на отца. Он был каким-то очень медленным. Казалось, епископ обдумывает каждое слово, прежде чем сказать его.

– Мой отец хочет унизить меня. Знаешь, что он удумал? Он отправляет меня ползать в ногах у князя Ярослава, выпрашивая отпустить сестру. Для этого ты, дядя, подошёл бы куда лучше. Отец любит Мечеслава, радуется каждой его победе, хотя это просто везение. Раньше таких людей называли любимцами богов.

– Это я попросил твоего отца отправить тебя в Киев.

– А, ну спаси тебя Господь, дядя. Ты, верно, спишь и видишь меня одетым в черные одежды! Мне не любо это. В душе я воин, но мне нет удачи. Нет! От этого я страдаю.

– Если нет удачи, добивайся успеха. Вот представь, завтра твой отец умирает. Кто станет его наследником? Сначала его земли поделят между всеми его сыновьями. Так происходит всегда. Я расскажу тебе, как это было после смерти твоего деда, хотя ты и так это знаешь. Твой отец за несколько лет с лисьей хитростью прогнал всех своих братьев и стал единовластным правителем. Нет, он не одолел их всех в битвах – он перехитрил их.

Ламберт взглянул на Безприма и увидел, что тот слушает его с интересом.

– Знаешь, на кого ты похож? На моего брата Мечеслава. Его звали Мечеслав Молодой, – задумчиво произнёс епископ Ламберт. – У вас одно лицо. После смерти старого князя Мечеслава все думали, что земли объединит именно мой брат Мечеслав Молодой. Он был храбрым воином, его любил мой отец. Но в первую же неделю после его смерти Мечеслав Молодой покинул свои земли, так как опасался, что на него нападут соседи, бывшие в сговоре с твоим отцом. Не помогла и Dagome iudex, грамота, составленная отцом перед смертью. Старый князь Мечеслав опасался, что твой отец прогонит своих братьев, и передал свои земли в ленное владение папе Римскому. Может, он хотел стать королём и избежать раздела земель. Мечеслав Молодой был воином не хуже твоего отца, и ежели они сошлись бы в поединке, ещё неизвестно, кто стал бы правителем полян. Да и рать у Мечеслава была больше, чем у твоего родителя. Мечеслав Молодой вскорости почил, оставленный своими людьми. Одни говорят, что он бросился на свой меч, а другие говорят, что его убили подосланные твоим отцом люди. Та же судьба ждала бы и меня, не будь я монахом.

– Я не хочу быть монахом.

– Так стань хитрецом. Езжай в Киев, познакомься с Ярославом, договорись с ним. Верни супругу Святополку. Настанет день, и ты будешь впереди своих братьев. Мой отец тоже не любил меня – в этом наши судьбы похожи. Поверь мне, меч и победы не делают князя князем, как и любовь или нелюбовь родителя. Сильный духом берет своё и в каждом поражении видит победу.

Безприм пододвинул к себе тарелку постной пищи и начал есть. Слова обычно молчаливого дяди произвели на него впечатление. Может, и прав епископ – далеко не всегда меч делает правителя удачным. Впрочем, отсутствие за столом хмельного сильно вредило Безприму. Как было бы здорово, сев возле очага и потягивая медок или вино, вести долгую беседу с дядей, к которому княжич уже проникся симпатией.

Пан Бржетислав точно подружился бы с епископом Ламбертом, подумал сразу Безприм. Настанет время, и я их познакомлю.

– Дядя, а ты не будешь вынуждать меня принять монашеские обеты?

– Нет, не буду. Ежели сам решишь, то принимай, но неволить в таком нельзя.