Лига звездных негодяев, или Неземное тело

Блондинка озирала окрестности через лобовое стекло автомобиля, вздернув маленький твердый подбородок. Когда шофер открыл для нее дверцу, она крутнулась на пятой точке, вынесла ножки наружу и ступила на асфальт.

– С какой стати тут так жарко? – громко спросила она непонятно у кого. Возможно, у самого господа бога. – Мы же за городом! Почему эти огромные деревья дают так мало тени?

У нее был вид королевской кошки, очутившейся на помойке. Анисимову с первого взгляда стало ясно, что ей ничего здесь не понравится.

Он стоял по другую сторону изгороди на своем участке, опираясь на грабли, и смотрел, как она идет к калитке, покачивая бедрами. Бедра были стройными, талия тонкой, волосы, уложенные в башню, гладкими и блестящими. В дополнение к ладному телу природа одарила ее большими серыми глазами, идеальной формы носом и чувственным ртом. С дурами так всегда и бывает – снаружи они очаровательны, а в голове у них пусто, как в дырявом бидоне.

Улица, с двух сторон подпираемая недружелюбными заборами, изгибалась коромыслом. Постриженная зелень успокаивала глаз, а новенькие коттеджи с красными крышами походили на крепкие подосиновики, только что вылезшие из земли.

– Принимайся за багаж, – приказала блондинка, обернувшись к шоферу.

Тот засуетился. Это был молодой мужчина с пышными усами, в огромных солнечных очках и каскетке с длинным козырьком. Разглядеть его как следует не представлялось возможным. Впрочем, у Анисимова не возникло никакого желания его разглядывать. Его интересовала только новая соседка, черт ее подери. Судя по количеству чемоданов, она собиралась задержаться здесь года на два.

– Привет! – поборов возникшую неприязнь, поздоровался он. Перешагнул через клумбу с незабудками и приблизился к забору вплотную.

Тридцать пять лет, сто девяносто рост, хорошее лицо со спокойными чертами, а в довесок – глаза упрямца и забияки.

Блондинка уже атаковала калитку и втиснула ключ в замочную скважину.

– Вероятно, мы с вами соседи, – сказал Анисимов.

– Вероятно, – холодно ответила она, окинув его взглядом оценщика подержанных вещей.

– Тогда нам стоит сразу познакомиться, – он неискренне улыбнулся. – Меня зовут Анисимов Антон.

– А меня Лайма. – В ее голосе не чувствовалось дружелюбия. Распахнув калитку, она сделала несколько шагов по дорожке, выложенной круглыми камнями. – Кстати, почему между нашими участками отсутствует забор?

– У меня с прежним хозяином возникли территориальные споры.

– С моим мужем?!

Анисимов удивленно моргнул:

– Так вы?..

– Вдова, – подтвердила она его невысказанное предположение. – И что же вы с Леонидом не поделили?

– Вон те кусты жасмина.

Он с трудом переварил новость. Вдова? Очень, очень странно…

– Надеюсь,мне вы уступите эти кусты, – безапелляционно заявила Лайма. – Я люблю нюхать жасмин. Так что можете приступать к строительству забора, не мешкая.

Анисимов мгновенно разозлился и, шевельнув бровью, процедил:

– А вы хваткая.

– С чего вы взяли?

– Смекалка так и светится в ваших глазах.

– Надеюсь, она не портит мою внешность?

Вдова прошествовала мимо с видом председателя высокой комиссии, намеренного пресечь все должностные нарушения.

Шофер с первой порцией чемоданов протиснулся вслед за ней и двинулся к дому, поздоровавшись с соседом коротким кивком. «Неудивительно, – подумал тот, – что бедолага боится даже рот раскрыть. Наверняка патронесса осаживает его на каждом слове».

– Могу я что-нибудь для вас сделать? – не сумев скрыть иронии, спросил Анисимов, глядя, как блондинка удаляется по дорожке.

– Упомяните меня в своем завещании, – ответила она, не оборачиваясь.

Поднялась на крыльцо, недолго повозилась с замком и вошла в дом. Когда все чемоданы были внесены внутрь, она с облегчением захлопнула дверь. В один миг стервозное выражение слетело с ее лица, сделав его менее эффектным.

– Фу-у, – произнесла Лайма своим обычным голосом. – Если все мужики в этой Богодуховке такие сексапильные, мне придется туго. Заметил, какая у него мускулатура?

Евгений Корнеев, который только что избавился от солнечных очков, перевернул каскетку козырьком назад и попенял:

– Почему ты с ним так нагло разговаривала? Твоя задача – подружиться с соседями, а не затевать с ними войну. Этот Анисимов тебя уже ненавидит. А я-то надеялся, что твоя красота сразит его наповал.

– Не переживай: рано или поздно он капитулирует, – успокоила его Лайма.

– Ну да! – не поверил Корнеев.

– Уверяю тебя. Чтобы привлечь внимание мужчины, недостаточно задеть его сердце – нужно ранить его самолюбие. Быки бросаются только на тех, кто трясет перед ними красной тряпкой.

– Тебе лучше знать, – пробормотал ее напарник и прошелся по комнате, разглядывая предметы обстановки. – А тут чертовски уютно. Люблю пожить шикарно! Белые диваны, ковер с ворсом по щиколотку, стереосистема, всякие штучки-дрючки…

– Тебя это не должно волновать, потому что ты будешь жить в подвале, – отрезвила его Лайма. – Можешь начинать распаковывать свой компьютер. Дождемся темноты, а потом ты уедешь. То есть сделаешь вид, что уезжаешь. И сможешь отклеить наконец свои дурацкие усы.

Это был заранее разработанный план. Лайма останавливается в Богодуховке под именем вдовы Леонида Перворукова и оперативно знакомится со всеми соседями, попавшими в «особый список» службы безопасности. Поскольку личности здесь проживают все больше известные, за город они приезжают с одной целью – отдохнуть от постоянного общения с людьми. Вряд ли кто-то горит желанием тесно дружить с соседями – высоченные заборы говорят сами за себя. Однако вдова, оставшаяся одна-одинешенька, нуждающаяся в совете и ободрении, всегда может найти предлог, чтобы постучать в соседскую дверь.

Лайма подошла к окну и выглянула наружу. Весь участок зарос сочными сорняками и выглядел заброшенным.

– А ты сможешь пробраться обратно так, чтобы тебя никто не увидел? – обеспокоенно спросила она у Корнеева.

– Меня же привозили сюда на разведку вместе с уборщиками, – напомнил тот. – Со стороны перелеска в заборе есть замаскированный лаз. Главное, не включай сигнализацию, пока я не вернусь.

Он скинул башмаки и принялся перетаскивать вещи на второй этаж. Лайма командовала, что к какому шкафу нести.

– Ну и набрала же ты платьев! Собираешься закадрить всех мужиков сразу?

– Мне приказали их кадрить, – равнодушно откликнулась она. – Ты же знаешь, я не люблю без нужды наряжаться.

Большую часть времени Лайма носила деловые костюмчики и туфли на удобном каблуке. Волосы заворачивала в простой узел и слегка подкрашивала губы. Однако на заданиях от нее порой требовалось выглядеть особенно привлекательной. Тогда приходилось затрачивать усилия и блистать. Сейчас был именно такой случай.

– У меня в подвале еще лучше, чем у тебя в гостиной, – радостно сообщил Корнеев, облазивший дом сверху донизу. – Там огромная кровать, домашний кинотеатр, баскетбольная корзина и холодильник, в котором полно еды.

– Можно подумать, ты будешь смотреть кино или играть в баскетбол, – пробормотала Лайма. – Или спать в кровати. Насчет еды я тоже сомневаюсь.

Компьютерный гений Корнеев славился тем, что, погрузившись в виртуальный мир, забывал обо всех своих человеческих потребностях. Однажды к нему даже вызывали «неотложку», думая, что он впал в кому прямо возле монитора.

– А с кем из соседей ты хочешь познакомиться в первую очередь? – полюбопытствовал гений, покачивая ногой в белом носке.

Лайма сварила кофе, и они вдвоем сели за дубовый стол, разложив перед собой записи, сделанные накануне, во время подготовки к заданию. На большом листе была нарисована дорога, рядом – поселок, и над каждым квадратиком, изображавшим дом, надписана фамилия владельца.

На самом деле Богодуховкой называлась маленькая деревенька, в которой осталось не так уж много жителей. Местечко считалось заброшенным и бесперспективным до тех пор, пока рядом не начали строить новый коттеджный поселок. Сюда провели водопровод, проложили асфальтовую дорогу и открыли продовольственный магазинчик. Богодуховка оживилась. Сады и цветники за элитными заборами кому-то нужно было вскапывать, полоть и поливать, и для местных жителей появился шанс подзаработать.

– Анисимова я оставлю на закуску, – начала прикидывать Лайма. – Между нашими участками нет загородки, и это развязывает мне руки. Я могу делать с ним практически все, что захочу.

Корнееву стало немножко обидно, что она рассматривает всех мужчин исключительно с биологической точки зрения. Надо же – «все, что захочу!».

– Не забудь, он писатель, существо высокоорганизованное. Возьмет и не клюнет на тебя.

Лайма положила в рот кусочек сахара и с хрустом разжевала.

– Мужская солидарность – великое дело, – заметила она. – Однако, как ни больно тебе будет это слышать, друг мой, любым мужчиной можно управлять. В отношениях с прекрасным полом вы предсказуемы, как первые заморозки.

– Но ведь в нашем списке есть и женатые, – запальчиво возразил Корнеев. – Счастливые мужья. Целых два счастливых мужа.

– Я стану их лучшим другом, – отрезала Лайма. – Тебя что, беспокоит мой нравственный облик?

– Ладно-ладно, – сдался он. – Значит, Анисимов – на закуску.

– Итак, две супружеские пары, – задумчиво пробормотала Лайма. – Больше всего меня волнуют Остряковы, Егор и Венера.

– Надо думать! – поддакнул Корнеев. – Насчет Венеры ничего не скажу, но Егор… Известный актер, красавчик, секс-символ…

– Не надо меня запугивать. – Она склонилась над планом. – Остряковы от нас дальше всех. А прямо напротив кто? А! Олег Бабушкин.

– Интересно, он поет вечерами в саду? – мечтательно спросил Корнеев, подперев щеку кулаком. – Пару лет назад я был на его концерте. Талантище!

– Допивай кофе, я попробую узнать, на месте ли твой талантище, – решила Лайма и поправила прическу двумя руками. – В конце концов, нам нельзя терять ни минуты.

Она вышла на улицу и зорким взглядом окинула горизонт. Горизонт был чист, если не считать Анисимова, который по-прежнему торчал на виду и сгребал скошенную траву в большую кучу. Игнорируя его, Лайма прошествовала по дорожке, перешла на другую сторону улицы и остановилась перед высоченной изгородью с острыми пиками наверху. Примерившись, она протянула руку и нажала на кнопку звонка.

Калитка открылась абсолютно бесшумно – петли здесь наверняка смазывали дорогим импортным маслом, выдавливая его из флакона с изысканным носиком. Лакированная табличка, на которой была изображена оскаленная собачья морда, предупреждала, что во дворе притаился кусачий друг человека. Лайма надеялась, что он сидит на цепи и не выскочит ей навстречу, щелкая зубами.

– Привет! – заранее сказала она и подождала, пока калитка распахнется до конца.

Представший перед ней тип, одетый в мятые шорты, и сам был похож на собаку – огромный, нечесаный, заросший щетиной, он сверлил Лайму глазами, притаившимися под набрякшими веками. Если бы она не знала наверняка, что это известный бард Олег Бабушкин, то приняла бы его за алкаша местного значения. На ее «привет» звезда эстрады нехотя почесал живот и спросил:

– Ну?

Это «Ну?» ее рассердило. Вряд ли к грубияну каждый день заходят прелестные блондинки, одетые в безупречные летние костюмчики. Впрочем, кто его знает? В конце концов, он знаменитость. Со времен зеленой юности Лайма питала слабость к мужчинам с гитарами. Правда, не к таким запущенным.

– Я ваша новая соседка Лайма, – объяснила она. И для ясности добавила: – Лайма Перворукая.

Она никак не могла привыкнуть к этой фамилии. Перворукая! С ума можно сойти. Хорошо, что не Второрукая или, того хлеще – Третьерукая. Или какая-нибудь Грязноногая. Два дня она обкатывала эту фамилию в уме, но так с ней и не смирилась.

– Из дома напротив? – с неудовольствием переспросил Бабушкин. – Вот, значит, как… Будете тут проживать…

Он произнес это таким мрачным тоном, как будто приезд соседки грозил лично ему кучей неприятностей.

– С недавних пор я вдова, – высоким голосом, который мог в любой момент оборваться слезами, сообщила Лайма. – Приходится самой решать бытовые вопросы, а это так сложно… Сейчас мне до зарезу нужен садовник. А где его взять?

– Миль пардон, – сальным баском ответил Бабушкин. – Но у меня нет лишнего садовника.

И он так быстро захлопнул калитку, что едва не прищемил незваной гостье нос.

– Да… – пробормотала Лайма и покачала головой. – Тут работать и работать.

Некоторое время она стояла на месте, раздумывая, как действовать дальше. Летнее солнце бомбардировало ее макушку, словно вошедший в раж лудильщик кастрюль дырявую домашнюю утварь.

Когда она возвращалась, на лице Анисимова было написано удовлетворение. Он пытался его скрыть, но у него ничего не получалось. «Ладно, ладно, – подумала Лайма. – Улыбайся пока, писатель».

– Ну, как? – с любопытством спросил Корнеев, пытаясь прожевать булку, которую он практически целиком засунул в рот. – Бабушкин там?

– Там, но контакт я с ним пока не наладила. – Лайма плюхнулась на стул и побарабанила пальцами по столешнице. – Кстати, а что он написал?

– Кто?

– Анисимов, разумеется! Это ведь он у нас писатель.

– По-моему, он пишет что-то такое… интеллектуальное.

– Наверняка он страдает манией величия. Терпеть не могу таких типов.

Корнеев хмыкнул и смел крошки со стола в ладонь. Выбросил их в мусорное ведро и удовлетворенно сообщил:

– Все, мне пора отправляться. Поставлю машину в условленное место и в сумерках приду обратно. Комп уже распакован и ждет. У меня есть одна идейка, которую нужно обкатать…

– Только не рассказывай мне о своих микробах, – попросила Лайма. – Я все равно ничего в этом не понимаю.

– В компьютере не микробы, а вирусы. Стыдно не знать таких простых вещей.

– Я же не Билл Гейтс, – буркнула Лайма.

– Высокие технологии изменили нашу жизнь! – горячо сказал Корнеев. – И твою тоже.

– Согласна. Раньше я раскладывала пасьянс вручную, а теперь использую для этого «мышь».

Оскорбленный до глубины души, ее напарник нацепил свои огромные очки и надвинул козырек каскетки на глаза. Лайма вышла вместе с ним на улицу, чтобы разыграть сценку прощания.

– Боже мой, я остаюсь здесь совсем одна! – посетовала она так громко, чтобы писатель непременно услышал.

Анисимов сидел в плетеном кресле и лениво курил, закинув ноги на деревянную скамью. Конечно, он все слышал. И видел тоже. Блондинка по-прежнему была в босоножках на высоченной танкетке. Любой разумный человек уже давно переобулся бы во что-нибудь более подходящее. Или разулся бы вообще. Но нет, как же! Она должна демонстрировать свои ноги даже червякам.

– Мало того, что здесь страшно, – продолжала Лайма, – так я еще остаюсь без средства передвижения. А если со мной что-нибудь случится?

Когда автомобиль отъехал, растворившись в графитовых сумерках, блондинка потопала обратно. Анисимов нутром чувствовал, что она его в покое не оставит. Так и вышло. Остановившись на дорожке, она повернулась в его сторону и капризным голосом спросила:

– В этом месте есть больница?

– Нет. А вы что, заболели?

Он принялся лениво щелкать зажигалкой, окидывая Лайму утомленным взором.

– Я уколола палец.

– Посмотрите в своей ванной комнате. Там наверняка есть аптечка, в которой отыщется склянка с йодом.

– А если мне потребуются антибиотики?

– Это чем же вы укололи палец? Отверткой? На кой черт вам антибиотики?

– Я говорю – если. Вы разве не знакомы с сослагательным наклонением? – огрызнулась она.

У ее блузки был вырез той самой глубины, которая мешает мужчинам сосредоточиться. Анисимов постарался сконцентрироваться на ее лице. Лицо было вредным. Маленькие ноздри хищно раздулись, глаза сверкали.

– У меня есть мотоцикл, – сообщил он. – Если вы будете умирать, я довезу вас до местного фельдшера.

– Теперь, когда вы за меняотвечаете, – подвела она итог, – не забывайте следить за тем, чтобы ваш мотоцикл всегда был заправлен бензином.

Повернулась к Анисимову спиной и отчалила. Он оторопело смотрел, как мелькают ее крепкие икры и розовые пятки. Кажется, еще пара дней, и он разлюбит сидеть во дворе. Может быть, в самом деле начать строить забор? Пусть подавится своими жасминовыми кустами.

Корнеев появился, когда на улице было совсем темно. Он проскользнул в дверь черного хода и крикнул:

– Лайма, я такую штуку придумал!

– Как подсоединиться к Интернету через канализацию? – сердито спросила она. – Где ты был столько времени? Я все глаза проглядела!

– Я украл собаку, – сообщил Корнеев, приземлившись в самом центре белоснежного дивана. Руки у него оказались грязными, как у трубочиста, и на обивке остались две черные пятерни.

Лайма была так ошарашена его заявлением, что ничего не сказала по поводу этого безобразия.

– Какую собаку? – изумилась она, прижав к груди ладони. – Где она?

– Я отвел ее в лес и привязал к дереву.

Целую минуту Лайма молчала, наблюдая за тем, как Корнеев, схватив черными лапами яблоко с блюда, жадно с ним расправляется.

– Евгений, с тобой очень интересно общаться, – наконец призналась она. – Никогда не знаешь точно, кто из нас сошел с ума. – Она потерла виски пальцами и спросила: – С какой целью ты украл собаку?

– Для тебя, Лайма! – радостно ответил он. – Неужели ты не понимаешь?

– Если ты украл ее для меня, – осторожно поинтересовалась она, – то зачем отвел в лес?

– Но если бы я потащил ее сейчас сюда, в дом, она бы принялась лаять, и нас наверняка бы застукали!

– Поэтому моя собака будет жить в лесу, – констатировала Лайма. – Понятно.

Она подумала, что прежде чем связываться с гениями, следует пройти курс психологической подготовки.

– Считай, что одна подруга у тебя уже есть, – подвел итог Корнеев. – Правда, я молодец?

– Знаешь что? – рассердилась Лайма. – Когда мне не с кем будет дружить, кроме собак, я сообщу тебе дополнительно. Объясни немедленно, что случилось. Внятно объясни! Как это делают обыкновенные люди.

Корнеев с удовольствием облизал огрызок и аккуратно положил его на салфетку. Вытер руки о себя, испачкав заодно и рубашку, и, удовлетворенный, откинулся на спинку дивана.

– Рядом с нами находится коттедж Александры Журвиц, то есть певицы Саши.

– Я знаю, – ответила Лайма.

Она досконально изучила план и запомнила, какая знаменитость в каком доме проживает. Саша только недавно стала непременной участницей всех праздничных концертов, проводимых на главных площадках столицы, которые собирали самых известных артистов эстрады. Подняться на такую высоту считалось большим достижением, ибо список поющих уже много лет оставался неизменным. Единственное, что могло по-настоящему удивить, – это порядок выхода артистов на сцену или «сдохшая» фонограмма.

Логика подсказывала, что сначала человек должен обнаружить в себе талант и уж потом, совершенствуя его, добиваться известности. Однако Саша избрала альтернативный путь к славе. Сначала она приняла решение стать известной певицей и лишь потом начала возводить здание своего таланта. Поскольку техника идет вперед семимильными шагами, талант вскоре обещал стать народным.

– У нее была собака, – продолжал свое повествование Корнеев.

– Ты ее убил, – мрачно закончила Лайма. – В землю закопал и на камне написал…

– Лайма!

– Почему ты считаешь, что именно собака Саши должна стать моей лучшей подругой?

– Ты меня не так поняла. Сама Саша станет твоей лучшей подругой! Она наверняка любит свою псину. И когда сообразит, что та пропала, как пить дать ударится в панику. И тут ты приходишь и возвращаешь ей лохматое сокровище! Да она тебя боготворить будет. Правда, я умный?

– Как тебе удалось украсть собаку? – мрачно поинтересовалась Лайма. – Она что, была без сознания?

– Просто она очень маленькая.

– Болонка, что ли?

– Карликовый пудель. Такая серенькая кудлатая шавка. На ухе у нее красный бантик и какие-то цацки на шее. Она пролезла через дырку в заборе и бегала по дороге.

– Ты отнес карликового пуделя в темный лес?! – в ужасе спросила Лайма. – Да еще привязал к дереву?! Ведь его там съедят дикие звери!

– Здесь водятся только коровы, – буркнул Корнеев, расстроенный тем, что напарница не оценила его подвиг.

– Или он умрет от страха! Маленькие собачки безумно боятся темноты и одиночества!

– Ты говоришь с такой страстью, будто сама была маленькой собачкой. – Корнеев встал и потянулся, хрустнув косточками. – Что ж, пожалуй, я пойду устраиваться на новом месте. Посплю пару часов, а потом проверю свою идейку.

– Евгений, ты не можешь так поступить. Надо сходить в лес и забрать животное.

– Не выдумывай, – отрезал Корнеев. – Если я буду бегать по поселку, меня обязательно кто-нибудь заметит. Мы не можем провалить серьезную операцию только потому, что ты такая жалостливая. Ложись спать, а завтра утром приступишь к спасательной операции.

– Где собачка? К какому дереву ты ее привязал?

– В общем, так. Надо перейти шоссе возле указателя «Богодуховка, 1 км», спуститься по насыпи и двигаться к лесу, ориентируясь на большой дуб с дуплом. Собачка за дубом. Да ты наверняка ее услышишь. Когда я уходил, она жутко выла.

– Избавься от этих усов, – сказала Лайма ему в спину. – Ты похож на водопроводчика.

Собственные щегольские усики делали Корнеева совершенно неотразимым. Тонкие и черные, они повторяли капризный изгиб его верхней губы и, подобно последнему росчерку пера, идеально дополняли облик рокового красавца. При виде Корнеева у большинства женщин слабели коленки.

Он принял душ и, завернувшись в банный халат, удалился в свои чертоги. Лайма некоторое время ходила взад-вперед по комнате, представляя себе маленького пуделя, изнемогающего от страха и одиночества посреди леса, потом открыла дверь в подвал и спустилась на несколько ступенек.

– Тук-тук! – крикнула она. – Можно к тебе, жестокосердный тип?

Жестокосердный тип не ответил, и тогда она двинулась дальше со словами:

– Думай обо мне что хочешь, но уснуть я не смогу. Давай сходим за этой собакой…

Она оборвала себя на полуслове, потому что увидела Корнеева, который сидел абсолютно неподвижно, уставившись на экран монитора. Во рту у него торчал бутерброд, а глаза были стеклянными, как будто он подавился и вот-вот собирается свалиться замертво.

– Ясно, – пробормотала Лайма. – Люки задраены. – Она развернулась и пошла обратно, приговаривая: – Был бы тут Иван, он не допустил бы такого безобразия. Ивана даже не пришлось бы ни о чем просить…

Лайма Скалбе, Евгений Корнеев и Иван Медведь составляли особое подразделение под кодовым названием «Группа У» – ударная группа. Три дилетанта, волею судьбы попавшие под единоличное командование сотрудника одного из подразделений службы безопасности страны, успешно справлялись с самыми невероятными заданиями. Группа была законспирирована, личные дела ее членов изъяты из архивов, и связь со своим боссом, Игорем Тагировым (позывной – Орех), тройка поддерживала исключительно по телефону. Для этой цели имелся специальный сотовый аппарат, который Лайма, как командир группы, постоянно носила с собой.

К сожалению, на этот раз им пришлось разделиться. Бедной вдове не пристало иметь в своем распоряжении двух здоровых красивых мужчин. Со стороны она должна казаться слабой и беспомощной. Кроме того, кому-то нужно было действовать за пределами Богодуховки. Корнеев поехал с Лаймой для подстраховки. Работать с компьютером он мог в любых условиях.

Лайма выключила свет, подошла к окну, тихонько раздвинула жалюзи и выглянула на улицу. Луна исчезла. Черное небо горячим июльским животом легло на Богодуховку, почти раздавив ее. Фонари, тускло мерцавшие вдоль дороги, делали пейзаж еще страшнее и таинственнее. Ни ветерка, ни шороха. В такие ночи злодеи совершают ужасные преступления, а праведники мучаются кошмарами.

Лайма поднялась на второй этаж, выудила из чемодана кеды и быстро переобулась. Потом отыскала подсобное помещение, нашла ручной фонарик и заткнула его за пояс. По-хорошему, стоило переодеться в спортивный костюм, но она страшно не любила носить брюки. Юбки казались ей самой удобной одеждой на свете, и, когда предстояло трудное или опасное дело, она предпочитала именно их. Собравшись с духом, Лайма выскользнула на крыльцо и потянула за ручку. Дверь бесшумно затворилась за ней.

На душе было неспокойно. Невозможно сказать, что ее мучило больше – страх или угрызения совести. Она находилась на задании и не имела никакого права идти в лес одна. Лес представлял собой неизвестную, опасную зону, которую еще только предстояло исследовать. В этом, собственно, и заключалась миссия «Группы У» – выяснить, что происходит в Богодуховке. Дело на группу свалилось буквально с неба. Вот как это произошло.