Одна помолвка на троих

С появлением Интернета между флиртом и замужеством пролегла огромная пропасть. Агате Померанцевой повезло познакомиться со своим женихом «дедовским» способом – в магазине, возле прилавка с полуфабрикатами: она поскользнулась на мокром полу и буквально упала в объятия стоявшего рядом парня. С тех пор прошел год. И вот уже готовы приглашения на свадьбу: мелкие розовые цветочки, немного серебряной фольги, тюлевый бантик. Бантик казался Агате чуточку сентиментальным, но очень, очень милым.

Однако, как только приглашения оказались у Агаты в руках, на нее нахлынули дурные предчувствия. А дурные предчувствия все равно что бездомные собаки: привяжутся – не отгонишь. Так что домой она возвращалась мрачнее тучи. Вошла в подъезд и придержала дверь ногой, чтобы та оглушительно не хлопнула за ее спиной. Дождалась мягкого щелчка и направилась к лифту. Лифт не работал. Кнопка была тусклой, а панель, по которой обычно бегали зеленые цифры с номерами этажей, казалась мертвой.

Агата горько усмехнулась и поплелась вверх по лестнице. Однако, миновав третий этаж, внезапно почувствовала, что за спиной кто-то есть. Кто-то поднимался вслед за ней, быстро и молча. Догонял ее, уже дышал в спину… Возможно, это бандит, который вот-вот стукнет ее по голове и унесет сумку со свиными отбивными и замороженными шампиньонами…

– Агафья Померанцева, стой! – загремел позади нее низкий голос.

Агата остановилась и, не поворачиваясь, подняла глаза к потолку. Не узнать голос соседки Марьи было просто невозможно. Он казался ядовитым и прокуренным, и ни с каким другим голосом спутать его было нельзя.

– Если ты хотела меня напугать, то у тебя ничего не вышло, – ответила она и посторонилась, позволив Марье протиснуться вперед.

Та взобралась еще на несколько ступенек, развернулась и встала так, чтобы не дать Агате пройти.

– Скажи мне, что это неправда, – потребовала Марья, сложив руки на груди.

– Не изображай из себя Бэтмена на крыше небоскреба, – сварливым тоном ответила Агата. – И про что ты спрашиваешь, я понятия не имею. Что – неправда?

– То, что ты собираешься замуж за этого придурка Стрыкина.

Марья была невысокой и тощей брюнеткой с глазами сиамской кошки и сердцем льва. Нервничая, она яростно сдувала с глаз челку.

– Не обзывай моего будущего мужа придурком! – вознегодовала Агата и опустила сумки на ступеньки.

Освободив таким образом руки, она получила возможность жестикулировать и помахала пальцем перед носом Марьи.

– Я выйду замуж, и точка.

– Боже мой, Агафья! Ты такая самостоятельная, деловая, эффектная девушка! Твоим мужем должен стать кто-то умный и сильный, кто-то симпатичный и обаятельный. А ты отдаешь себя в руки заурядного рыжего засранца!

– Заурядный муж не доставляет хлопот, – парировала Агата. – Я хочу создать семью. Обычную ячейку общества. У меня нет никаких сверхзадач. И Роман мне невероятно подходит.

– Не подходит, – отрезала Марья. – Со стороны виднее. Он позер и зануда. И ловелас к тому же. Я сама видела, как он заигрывал с новой дворничихой.

– Все-то ты про всех знаешь! Вот послал бог соседку…

– Я не соседка, я твоя совесть, – провозгласила Марья и извлекла из кармана сигарету и зажигалку. – Вернее, твой разум, который ты потеряла в погоне за удовольствиями. Хотя что за удовольствие иметь в мужьях Стрыкина? – Она закурила и глубоко затянулась. Выпустила дым и ткнула сигаретой Агате в грудь: – Вот посмотри мне прямо в глаза и скажи, что любишь его!

Агата свирепо уставилась на нее и раздельно произнесла:

– Я. Его. Люблю.

– Тьфу, чтоб тебя разорвало на молекулы. Мне надо выпить. Пойдем ко мне, хлопнем по сто пятьдесят, я тебе все объясню про мужчин.

– Стану я слушать! Какой ты в этом деле авторитет? По меркам Китая, ты уже давно старая дева.

– Ты меня еще с собакой сравни! Потому что по собачьим меркам я вообще должна вот-вот откинуть лапы.

– Очень смешно, ха-ха. – Агата снова подняла свои сумки и расправила плечи. – Убери свой тощий зад с дороги.

– Но мы же договорились пойти ко мне и поговорить по душам!

– Роман вот-вот вернется с работы. Так что моя душа целиком настроена на то, чтобы поскорее начать чистить картошку.

– Слушай, я тебе серьезно говорю: Стрыкин – это плохой выбор. В самом-то деле, ну что тебя разобрало так срочно выходить замуж?

– Возраст, – сразу же ответила Агата. – Мне уже двадцать восемь. И я десять лет в активном поиске. Ни один красивый и незаурядный за все это время на меня глаз не положил. А я не собираюсь стариться в одиночестве.

– То есть в свои двадцать восемь ты уже готовишься к пенсии? – насмешливо уточнила Марья.

– А что? Я могу еще лет десять не встретить подходящую партию. Сейчас не те времена, чтобы всерьез рассчитывать на принца. Мне просто нужно, чтобы кто-нибудь был рядом.

– Понятненько. – Марья презрительно ухмыльнулась: – Если не принц, так хоть Стрыкин.

– Ты завидуешь, потому что сама осталась в девках, – запальчиво ответила Агата. – И не знаешь, что такое прочные отношения.

– Прочные отношения бывают только у альпинистов, которые привязаны друг к другу веревкой.

Пока они препирались, дверь подъезда хлопнула, и внизу громко чертыхнулись.

– А вот и твой красавец, – насмешливо сказала Марья и пообещала: – Как только он наденет тебе на палец кольцо, прогремит гром и тебя убьет молнией просто потому, что ты такая дура.

– Занимайся лучше своими делами, – пробурчала Агата. – И скройся с моих глаз.

Марья фыркнула и наконец ретировалась, резво взбежав по лестнице наверх. Агата облегченно вздохнула. Через некоторое время в поле ее зрения появился Роман. Лицо его было бледным, на щеках горели красные пятна, на лбу выступила испарина.

– Господи, что ты тут делаешь? – спросил он, увидев Агату на лестнице.

– То же, что и ты: иду домой. Кстати, я рада тебя видеть.

– Я тоже ужасно рад, – ответил Роман странным высоким голосом. – Давай сюда сумки. Не ставила бы ты их на пол! А то натащишь в квартиру всякой дряни…

– На твоих ботинках тоже много всякой дряни, – заметила Агата, с улыбкой глядя на него.

– Ботинки я оставляю в коридоре, а продукты ты несешь на кухню. Туда, где готовится еда.

– Боишься микробов? – насмешливо спросила Агата. Обняла Романа за шею, притянула к себе и быстро поцеловала в губы.

Губы были холодными и влажными. «Как слизни», – пронеслось в голове Агаты. И без того бурное дыхание Романа участилось.

– У тебя все в порядке с артериальным давлением? – на всякий случай спросила будущая жена.

– В полном и абсолютном. Я просто… торопился к тебе, быстро шел, а тут еще этот лифт…

Войдя в квартиру, Роман первым делом переобулся в замшевые тапочки, которые ждали его возле коврика. Без тапочек он по комнатам не ходил, и Агата так до сих пор и не выяснила: был ли пол для него слишком холодным или слишком микробоопасным.

– Пойду ужин приготовлю, – сказала она, направляясь на кухню. – Ты голодный?

– Разумеется, голодный. Я что, по-твоему, ужинаю где-то в другом месте?

– У тебя сегодня плохое настроение, – констатировала Агата, пожав плечами.

В последнее время Роман постоянно был на взводе, и она думала, что это из-за грядущей свадьбы. Считается, что мужчины в принципе не хотят жениться и делают это только потому, что у них нет другого выхода. Если женщина дорога, им приходится жениться, иначе отношениям конец.

Агата отправилась на кухню, и, как только она скрылась из виду, у Романа в кармане зазвонил мобильный телефон. Он достал его и посмотрел, кто звонит. «Светлов К.», было написано на дисплее. На самом деле это означало – Светлана Кареткина. Роман чертыхнулся сквозь зубы и поспешно приложил телефон к уху.

– Рома, это ты? – донесся до него жаркий голос. – Ты где?

– Ты знаешь где! – прошипел он в ответ, с опаской оглянувшись. Агата включила на кухне воду и шуршала пакетами. Тем не менее Роман метнулся в самый дальний угол комнаты и прикрыл микрофон ладонью. – Зачем ты звонишь? Мы же договорились созвониться позже.

– Да я просто с ума тут схожу! Не могу дождаться, когда все закончится. – Его собеседница задохнулась от волнения. – Ты ей уже сказал?

– Когда бы я успел? – Роман почувствовал, что брызжет слюной, и попытался успокоиться. – Мы только вошли. И вообще… Я не представляю, как ей сказать. Ты же ее знаешь! Она необузданная. И еще она сегодня получила свадебные приглашения. Неподходящий момент, это точно.

– Никогда не будет подходящего момента. – Кареткина начала сердиться. – И не переживай, не помрет она.

– Речь не об этом!

– У нее было два мужика, и оба ей изменяли. Подумаешь, какая трагедия! Ты уже третий, Роман. Если ее постоянно бросают, значит, она сама виновата.

В этот момент из кухни донесся веселый голос:

– Ром, ты не вынесешь мусор? Ой, нет, погоди, я сначала все пакеты соберу. Ладно, после ужина вынесешь!

– Слушай, я позвоню тебе завтра, – прошипел Роман, с тревогой глядя на дверь, откуда запросто могла появиться Агата.

– Нет, сегодня вечером. Ты же не собираешься там ночевать? – Его собеседница не могла скрыть подозрения. – Рома, ты обещал! Поговори с ней и уходи, ясно? Только скажи ей сегодня! Скажи ей.

– Хорошо, – выдавил он из себя и отключился.

Постучал мобильником по ладони и вытер пот, выступивший над верхней губой.

– «Скажи ей!» – передразнил он шепотом. – Возьми и сама скажи.

Роман отчаянно трусил. Агата как-то быстро прибрала его к рукам, он и глазом не успел моргнуть. Здесь, в ее квартире, у него был свой шкаф, свой рабочий стол… Агата стирала ему белье, гладила рубашки и кормила ужином. Она организовывала совместные выходные, а на праздники покупала подарки его родственникам. И все равно он не собирался на ней жениться так скоропалительно!

Да, у них все складывалось нормально, просто отлично. Но даже после того, как они начали встречаться, Роману все еще хотелось чувствовать себя свободным парнем, который вправе познакомиться с любой девчонкой. Он вел обширную переписку в социальных сетях и часами перестукивался с хорошенькими блондинками, чей лексикон изобиловал словечками «клево», «круто» и «типа». С появлением Агаты в его поведении ничего не изменилось, он продолжал свой «танец одинокого самца» и вот теперь, кажется, серьезно вляпался. На сегодняшний день у него целых две женщины, ни на одной из которых он не хочет жениться.

Как только Агата накрыла на стол, Роман поспешно включил телевизор. Вести беседу было невмоготу. Его терзал страх, а тень неминуемого скандала убивала аппетит. Он взял пульт, побегал по каналам, нашел старый боевик со Сталлоне и уставился на экран. Потом краем глаза посмотрел на Агату. Та жевала, задумчиво глядя на сахарницу. «Как ей во всем признаться?! Она уже хвасталась приглашениями на свадьбу и выбрала чертов торт. Может быть, соврать что-нибудь?! Сказать, что я смертельно болен и не хочу отравлять ей жизнь? Нет… Она сердобольная и тогда уж точно вцепится в меня, как бультерьер в резиновый мячик».

Куриные котлеты плохо шли под автоматную стрельбу, и Роман жевал и глотал, не чувствуя вкуса. А может быть, наслаждаться едой ему мешала мысль о том, что его обман скоро раскроется. И когда внезапно зазвонил телефон, он от неожиданности уронил вилку.

– Это городской, – сказала Агата, поднимаясь.

О терзаниях Романа она не подозревала, только сердилась на него за то, что он весь вечер с ней не разговаривал. А у них, между прочим, скоро свадьба. Есть что обсудить.

– Алло, – сказала она деловым тоном, быстро сняв трубку.

Возможно, звонит какой-нибудь клиент, задумавший украсить свой кабинет полиуретановой лепниной или в сто первый раз поменять обивку дивана. Дизайнеру приходится учиться хладнокровию, иначе он может стать серийным убийцей.

– Агафья Померанцева? – донесся до нее усталый женский голос. – Это с вами медсестра говорит. Из пятидесятой больницы. У нас тут тяжелая пациентка, просит, чтобы вы приехали. Хочет вам что-то сказать. Целый день мне сегодня совала бумажку с вашим номером телефона. Запишите отделение и номер палаты.

У Агаты сердце ушло в пятки. Тяжелая пациентка! Может быть, это бабушка? Какая-нибудь из бабушек – одна или вторая?..

– Боже мой, – пробормотала она, дрожащей рукой выводя в блокноте цифры. – А кто, кто она? Как фамилия пациентки? Лебедева или Померанцева?

– Да нет, – медсестра зашуршала бумажками, – ее зовут Раиса Тихоновна Нефедова.

Агата взволнованно переступила с ноги на ногу. Сердце, только что стучавшее в горле, медленно опустилось на свое место. Ручка выпала из пальцев и покатилась по журнальному столику.

– Но я не знаю, кто это такая!

– Простите, тут уж я ничем помочь не могу. – Было ясно, что медсестра рассердилась, хотя сердиться было вовсе не на что. – Хотите – приезжайте, хотите – нет. Я просьбу умирающей выполнила, а вы уж поступайте по своей совести. Сегодня уже поздно, а завтра посетителей начнут пускать с одиннадцати утра.

Медсестра отключилась, и в трубке заныли короткие гудки.

– Что случилось? – спросил Роман, гонявший по тарелке последний кусок котлеты.

– Не знаю, – Агата пожала плечами. – Какая-то незнакомая женщина просит меня приехать к ней в больницу…

– Точно незнакомая?

– Имя и фамилия мне ни о чем не говорят. Или, может быть, я просто забыла? Бывает же, что-то вылетит из памяти… Надо завтра заехать, узнать, в чем дело. Медсестра сказала, пациентка тяжелая.

– Это ужасно, – заметил Роман, явно думая о чем-то своем.

Агата посмотрела на него внимательно. Крупный, плечистый, с плоским животом, он выгодно отличался от многих своих сверстников. Ей нравилась его внешность, с ним было приятно появляться на людях. Неожиданно она вспомнила, как одна актриса, побывавшая в браке раз десять, с чувством сказала: «Хороший муж не должен мешать женщине быть счастливой». Вдруг Роман не из таких? Ему не хочется ничего менять в своей собственной жизни, зато хочется, чтобы она, Агата, все изменила ради него. Кажется, он считает это совершенно нормальным.

«Господи, чем я недовольна? – тут же одернула она себя. – Мне скоро двадцать восемь, я хочу мужа и детей. Пусть даже рыжих и с конопушками! Роман – то, что мне нужно. Да, он самый обыкновенный, но это и хорошо. С особенными мужчинами жить особенно тяжело».

– Роман, скажи, ты не жалеешь, что сделал мне предложение? – спросила она, подсев к нему поближе и взяв за руку.

Роман вздрогнул так, будто до него дотронулся электрический скат, а не собственная невеста.

– Н-нет, – запнувшись, ответил он и, быстро взглянув на Агату, набрал в грудь побольше воздуха. – Но… Раз уж ты спросила… Мне кое-что нужно тебе рассказать.

– Ты влюбился в дворничиху? – спросила Агата, сдвинув брови.

Роман замолчал и уставился на нее. В настоящий момент его чувство юмора издыхало, придавленное тяжелым камнем вины.

– В дворничиху? – наконец потрясенно переспросил он.

– Да я шучу, чего ты так испугался? – засмеялась Агата. – Если бы ты и в самом деле изменил мне накануне свадьбы, я бы… Даже не знаю, что бы я сделала. Выбросила бы тебя в окно. В гневе я становлюсь сильной и несокрушимой, как один из братьев Кличко. Как два брата, вместе взятые.

– Милая, я знаю, что ты самая лучшая женщина на свете, – сделал еще один заход Роман, нащупав в кармане телефон, который пока что грозно молчал. – Но…

– Конечно, я лучшая! – не дала договорить ему Агата. – Жениху положено восхищаться невестой. Только полный придурок может довести дело до женитьбы, а потом вдруг начать сомневаться в себе.

Она взяла со стола нож и принялась намазывать на хлеб сливочное масло.

– Я в тебе не сомневаюсь, но…

– Посмотри, какой отличный нож я купила, – сказала Агата, подняв вверх тесак с широким лезвием. – Керамический! Может разрезать шелковый платок. Будь с ним очень осторожен.

Роман проследил глазами за ножом и молча уставился на Агату. Заметив его взгляд, она наклонилась и свободной рукой обняла его за шею. Это был ее любимый жест. Она потянулась губами к губам Романа и поцеловала его в окоченевший от ужаса рот. В другой руке она по-прежнему сжимала свое страшное оружие.

– Пойдем в кровать? – шепотом спросила Агата, от которой пахло сливочным маслом и котлетами.

– Конечно, пойдем, – выдавил из себя Роман и на ощупь отключил в кармане мобильник.

Он не знал, что делать. Признаться ей прямо в постели? Так вместо ножа она в гневе может схватиться за настольную лампу. А у лампы, между прочим, бронзовое основание… Отчаяние накрыло его с головой, как большая волна неумелого пловца. Он поплелся в спальню, покорно снял с себя одежду и скользнул под одеяло – голова его горела, а ноги были ледяными.

– Скоро мы станем мужем и женой, – сказала Агата, прижавшись к нему всем телом.

Роман закрыл глаза. Женщина, лежавшая рядом, неожиданно представилась ему спрутом, который опутал его щупальцами с ног до головы. Ему стало нечем дышать, и он едва сумел подавить приступ паники.

– Я так тебя люблю, – шепнул спрут прямо в его пылающее ухо.

– И я тебя, – соврал Роман, а про себя подумал: «Светка меня убьет, если узнает, что я остался ночевать у Агаты. Я уже и сам не понимаю, кому из них я по-настоящему изменяю. Надо немедленно с этим разобраться».

Он повернулся на правый бок, обнял Агату двумя руками и притянул к себе.

Больничные корпуса занимали огромную территорию. Их можно было даже не окружать забором: такая плотная стена уныния стояла вокруг. Чем ближе Агата подходила, тем мрачнее становились ее мысли, а оптимизм вытекал из сердца, как топливо из пробитого бензобака. «Господи, дай мне здоровья, а тем, кто тут лежит, выздоровления!» – горячо помолилась она и, обнаружив нужный корпус, взялась за ручку двери.

Больничный запах мгновенно ворвался в ее легкие. Агата развернула мятный леденец и спрятала за щекой, как будто это могло помочь ей преодолеть подавленное настроение. Купив бахилы и кое-как нацепив их на ноги, она вошла в лифт, поднялась на пятый этаж и отыскала медсестру, которая вчера ей звонила. Медсестра оказалась крупной, суровой, в очках с сильными линзами.

– Нефедову перевели в реанимацию, – сообщила она. – Так что вы опоздали.

Вероятно, это была ее манера общаться с миром – без лишних слов и без лишних эмоций.

– И поговорить с ней нельзя?

– Вы же не близкая родственница.

– Я вообще не знаю, кто я для нее, – развела руками Агата. – Слушайте, может быть, к Нефедовой кто-то приходит? Дети или внуки?

– До сих пор ее никто не навещал, – отрезала медсестра.

Но Агата не хотела так просто сдаваться:

– Послушайте, ведь до реанимации Нефедова в палате лежала не одна?

– Конечно, не одна. У нас тут городская больница, а не пятизвездочный отель. Мест всегда не хватает.

– Может быть, она поделилась с кем-нибудь, рассказала, зачем я ей так срочно нужна?

Несмотря на резкость, медсестра показала, куда идти, первой вошла в палату и быстро выяснила, с кем имеет смысл поговорить.

– Вот Татьяна Петровна, возможно, что-то слышала, – повернулась она к Агате. – У вас десять минут. Потом пациентам будут делать уколы.

– Да я ненадолго…

Агата присела на стул возле старушки в белой ситцевой косынке. Старушка казалась совсем слабенькой, но глядела на посетительницу лучистыми глазами. Агата положила на тумбочку конфеты, которые принесла с собой.

– Бабушка, я Агафья Померанцева. Вы не скажете, почему ваша соседка меня разыскивала? Хотела, чтобы я пришла сюда… А я о ней даже никогда не слышала. Откуда она меня знает?

– Раиса не особо-то со мною и делилась, милая, – прошелестела старушка. – Слыхала только, она говорила про тебя, будто можешь ты спасти одну живую душу. Надо, говорит, на эту Агафью посмотреть и понять, есть ли у нее сердце. Захочет ли спасать?

– Какую душу? – растерялась Агата. – Кого нужно спасать? Ее?

– Нет, не ее, милая. Кого-то другого, кого она любит и о ком беспокоится.

– Но кто это?!

– О том я не ведаю. – Старушка шевельнула тонкой сухонькой рукой. – Слыхала только, дочка, Раиса все шептала, будто это с твоей матерью связано. И что это тайна. А более я ничем тебе помочь не могу.

Могильный холод упал на Агату и на несколько секунд превратил ее в ледяную статую. Мама… Тайна… Бог мой, да нет у них в семье никаких тайн! Несчастья – это да, этого навалом. Но тайны?!

Родители погибли на Севере, в туристическом походе, утонули в узкой бурной реке. Их лодка перевернулась, и они не смогли спастись. Пятилетняя Агата в это время находилась в Москве, с бабушкой и дедушкой. Она долго не могла понять, что мама и папа никогда не вернутся домой, и всей душой невзлюбила няньку, которую привезли из какой-то деревни и поселили в детской. Нянька была старой и уже давно умерла. Да и вряд ли она могла знать про какие-то тайны…

Дед тоже умер. Из близкой родни у Агаты остались только две бабушки. И с одной из них ей совсем не хотелось встречаться. Как раз с той, которая ее вырастила…

Глеб Шагарин сидел за рабочим столом и вдумчиво листал блокнот, делая вид, что ищет нужную запись. На самом деле он даже не всматривался в строчки, а напряженно ждал, когда его секретарша наконец закончит собирать бумаги и выметется из кабинета.

– Глеб Аркадьевич, можно мне уйти на полчаса раньше? Мне надо к стоматологу, Глеб Аркадьевич.

Она была тощей, длинноногой и белобрысой и, судя по всему, считала себя по меньшей мере топ-моделью. По крайней мере, он не раз замечал, как томно она обмахивается ручкой и выразительно виляет задом, дефилируя по коридорам.

– Разумеется, – выдавил он из себя, стараясь не наткнуться на взгляд ее ярко-голубых глаз. – Иди, Кареткина, поправляй здоровье.

Она ему не нравилась. Даже ее привычка закладывать прядку волос за ухо выводила его из себя.

– Спасибо, Глеб Аркадьевич.

«Можно было бы обойтись простым «спасибо», – подумал Глеб. – Но нет, ей обязательно нужно назвать меня по имени-отчеству. Сто раз, двести раз за день». Иногда ему казалось, что эти «глебаркадьевичи» порхают вокруг него, как колибри вокруг перуанской орхидеи.

Секретарша испарилась, напоследок выстрелив в него улыбкой. Выждав пару минут, Глеб встал, подошел к двери и прислушался – тихо. Достал из бара бутылку и плеснул в стакан коньяка. Задумчиво понюхал и прикрыл глаза. Это был запах вечера пятницы, насыщенный, плотный, обещающий хорошие долгие выходные. «Приятно отвечать только за самого себя, – подумал он. – За самого себя да еще за горы железа».

Его благосостояние базировалось на компьютерных технологиях, а компьютеры он никогда не одушевлял. Вот у его отца в былые времена не случалось нормальных выходных. Срочный вызов к пациенту был такой же неизбежностью, как смерть. По воскресеньям маленький Глеб накрывал телефонный аппарат подушками или тяжелыми родительскими пальто, но это никогда не помогало.

– Можешь не стараться, – говорила мать с уважительной обреченностью в голосе. – Он все равно уедет кого-нибудь спасать. Он никогда не изменится.

Но некоторое время спустя все изменилось, и для матери это оказалось полной неожиданностью, которая обрушила привычный порядок вещей.

Глеб отхлебнул из стакана, и желудок тихо ахнул, приняв бархатный удар коньяка. Сразу стало тепло где-то в области сердца. Он сунул руку в карман, чтобы в сто первый раз ощупать кожаную коробочку. Ему захотелось достать ее и еще раз посмотреть на кольцо, но в этот момент раздался быстрый стук в дверь.

И почти в ту же секунду в кабинет ворвался Артем Ващекин, как всегда всклокоченный, в криво сидящих на носу очках. От его галстука в желто-синюю шашечку было больно глазам. Артем любил говорить, что в одежде предпочитает корпоративный стиль с чуточкой маразма. Он считал себя неотразимым для женского пола: не в последнюю очередь потому, что пользовался бешеной популярностью у сотрудниц отдела писем.

– Пьянствуешь? – спросил Артем, запустив обе руки в волосы и пройдясь по ним пальцами, словно граблями. – А как же безопасность дорожного движения?

– За мной заедет Дана, – ответил Глеб. – Собирается везти меня гулять. Так что я сегодня не за рулем.

«Не за рулем» было высшей степенью свободы, невиданным, непозволительным наслаждением. Недавно, доведенный пробками до отчаяния, он спустился в метро и провел в нем минут сорок. Его восхищали поезда, которые мчались по тоннелям так быстро, что иногда даже визжали от восторга. Ему нравилось, что они не застревают на станциях, а по эскалатору можно бежать, пиная неповоротливое время коленками. В движении была жизнь, и Глеб сразу же решил, что теперь постоянно будет ездить на метро. Уж духоту как-нибудь можно пережить! Однако на деловую встречу он в итоге явился несвежим, с оторванной непонятно где и как пуговицей и ощущая странный упадок сил, как будто близкое соседство десятков незнакомых людей высосало из него жизненную энергию.