Доля

Книга вторая

Глава 1. Тираж

В подсобке пахло картоном и мокрой тряпкой. Артём стоял между двумя стеллажами и держал в руках свою книгу.

Он держал её так уже минуты три. Обложка была серая, с фотографией двора-колодца, и на ощупь чуть шершавая — издательство сделало матовую ламинацию, он сам просил. Книга была тяжелее, чем он ожидал, когда ждал её. Все шесть месяцев, что он её ждал, она была в его голове легче.

— Артём Сергеевич.

В дверях стояла Лена, администратор. Она была в форменной жилетке и с планшетом.

— Мы начинаем через двенадцать минут. Микрофон проверили. Вода на столе.

— Спасибо.

— Стулья поставили.

— Сколько?

— Сорок.

Он положил книгу на стеллаж. Потом взял обратно.

— Я просил восемьдесят.

— Мы поставили шестьдесят. — Лена смотрела в планшет. — Потом убрали двадцать. Когда пустые стулья, это хуже, чем когда мало стульев. Поверьте, я тут четыре года.

Она сказала это без всякого выражения, как говорят про погоду, и ушла.

Артём постоял ещё немного. В кармане пиджака у него лежал сложенный вчетверо лист. Двенадцать вопросов, которые он придумал ночью на случай, если из зала не спросят ничего. Он написал их сам себе, и когда писал, ему было стыдно, а сейчас стало спокойнее оттого, что они есть.

Он вышел в зал.

Пришло тридцать восемь.

Он посчитал в первые же секунды, ещё до того, как сел, — посчитал по головам, быстро, как считал людей на планёрках десять лет подряд. Тридцать восемь. Из них Денис в четвёртом ряду, в куртке, хотя на улице было двадцать четыре. Из них две девушки из маркетинга, которых, он был почти уверен, прислала Вера. Из них мама — в третьем ряду, ближе к проходу, в тёмно-синем, с сумкой на коленях.

Он не знал, что она придёт. Она сказала в четверг, что у неё давление и она посмотрит запись.

Тимура не было. Тимур написал утром: «не смогу, у нас деплой». Деплой действительно был. Это было правдой и одновременно неправдой, и Артём за год научился различать в сообщениях Тимура оба слоя сразу.

Ведущая называлась литературным обозревателем. Ей было лет двадцать пять, она была в очках без диоптрий и держала книгу так, как держат книгу, которую пролистали в метро по дороге сюда.

— Итак, друзья. Сегодня у нас Артём Курочкин и его дебютный роман «Дом». Артём, первый вопрос простой. Насколько это автобиографично?

Зал зашевелился. Кто-то в последнем ряду снимал на телефон.

— Наполовину, — сказал Артём.

Он думал, что скажет длиннее. Он готовил три абзаца про то, что любая проза автобиографична и что дело не в фактах, а в температуре. Но микрофон был близко ко рту, и слышно было, как он дышит, и он сказал «наполовину» и замолчал.

Ведущая подождала.

— А какая половина?

— Та, которая про людей.

Кто-то засмеялся. Он не понял, почему.

Дальше пошло легче. Он рассказал про девяносто восьмой год, аккуратно, не называя фамилий. Рассказал, как уходил из компании, и это место всегда работало — люди в зале подобрались, потому что каждый второй в этом городе хотел уйти из своей компании и не уходил. Рассказал, как писал по утрам с шести до восьми, пока в квартире было тихо.

На сорок первой минуте ведущая открыла вопросы из зала.

Первым встал мужчина лет пятидесяти, в рубашке, заправленной в джинсы.

— У меня вопрос не совсем по книге.

— Давайте.

— Вот этот ваш бот. Который в канале. Я подписан. — Он говорил громко, ему нравилось говорить громко. — Он там пишет по три поста в день, и, извините, но я его читаю каждый день, а книгу вашу купил и до сих пор не открыл. Как вы к этому относитесь?

В зале стало интересно. Артём почувствовал это спиной, как чувствуют сквозняк.

— Хорошо отношусь, — сказал он. — Значит, покупайте книгу и не открывайте, я не против.

Смех. Нормальный, тёплый. Он выдохнул.

— Нет, ну серьёзно.

— Серьёзно — он пишет быстрее меня. Мне на книгу понадобился год.

— А это правда, что книгу тоже он написал?

Вопрос задал не тот мужчина. Вопрос задала девушка сбоку, лет двадцати, она даже не вставала, спросила с места, и получилось громче, чем она рассчитывала, потому что зал как раз затихал после смеха.

Артём взял стакан. Отпил. Вода была тёплая.

— Нет.

— Совсем?

— Я пользовался им, когда писал. — Он поставил стакан обратно и промахнулся мимо салфетки, стакан встал на стол, оставил мокрый круг. — Я спрашивал у него, что я делал в марте. Я не помню, что я делал в марте. Он помнит. Он мне отвечал, а писал я.

— То есть он ваш черновик.

— Он моя память.

Девушка кивнула и уткнулась в телефон, и Артём понял, что она печатает это прямо сейчас, и что через час это будет где-нибудь висеть, и что фраза «он моя память» ему самому не понравилась ровно в ту секунду, когда он её произнёс, потому что она была слишком хорошая. Слишком складная. Такие фразы он последний год говорил всё чаще и всё меньше им верил.

Потом встала женщина в третьем ряду. Не мама. Через два места от мамы.

— Я хотела про мать сказать. Главного героя.

Артём смотрел на неё.

— Она у вас очень живая получилась. Вот прямо. Я свою вспомнила, у меня она в двадцать первом умерла. — Женщина говорила ровно, без слёз, деловито. — Вы её с кого писали? С реального человека?

Мама сидела в двух местах от неё и смотрела прямо перед собой, на стол, где стояла стопка книг и мокрый круг от стакана.

— С реального, — сказал Артём.

— Она читала?

— Читала.

— И что сказала?

В зале было тихо. Кто-то в конце уронил телефон, поднял, зашуршал.

— Она сказала, что ей понравилось, — сказал Артём.

Мама повернула голову к окну.

После было подписание. Подошли одиннадцать человек. Он считал и это тоже, потому что не считать не умел.

Первым подошёл мужчина в рубашке, заправленной в джинсы, — тот, что спрашивал про бота. Вблизи он оказался старше, чем показался, и говорил уже тише.

— Вы не обиделись?

— Нет.

— Я не хотел подколоть. Я правда читаю. — Он положил книгу на стол. — Мне пятьдесят три года, я двадцать восемь лет в одной конторе. Я ваш канал читаю с апреля и каждый раз думаю: вот бы у меня была такая штука с девяносто седьмого года.

— Зачем?

Мужчина подумал.

— Я не помню, когда я решил остаться, — сказал он. — Я помню, что решил. А когда — нет. Мне бы посмотреть, что я тогда говорил.

Артём подписал ему книгу и написал имя, которое тот продиктовал по буквам.

Вторая была из тех двух девушек, которых прислала Вера. Она сказала «нам очень нравится ваша книга» во множественном числе, и вторая девушка кивнула сзади.

Третьей была женщина из третьего ряда, та, что спрашивала про мать. Она не попросила подписать. Она просто подошла, положила ладонь на стопку и сказала:

— Вы её на суд не отдавайте.

— Кого?

— Мать вашу. — Она забрала руку. — Вы её там жалеете местами. Не надо жалеть. Вы её просто напишите, а жалеть люди сами будут.

Она купила две — себе и, как сказала, сестре в Тихвин.

Дальше шли обычные: студентка, две подруги, парень, который снимал процесс подписания на телефон, мужчина, который спросил, будет ли вторая книга, и Артём сказал «не знаю», и это было правдой.

Одна девочка попросила подписать не ей, а отцу. Сказала: «Напишите — папе, который тоже всё время хочет уволиться». Он написал. Она стояла и ждала, пока чернила высохнут, и потом сказала «спасибо» и убежала, и это была лучшая минута вечера, и он это понял сразу, и вечер после этого закончился.

Лена подошла, когда он собирал ручки.

— Продали двадцать три, — сказала она. — Это хорошо для дебютанта в августе.

— А сколько плохо?

— Плохо — это шесть, — сказала Лена. — Такое тоже бывает. Я не смотрю, я потом по коробкам считаю.

Денис ждал у выхода на Невский, у самых дверей, где стояли зонтики.

— Ну.

— Ну, — сказал Артём.

— Тридцать восемь человек.

— Ты тоже считал?

— Я в четвёртом ряду сидел, мне удобнее было. — Денис застегнул куртку. — Слушай, тридцать восемь человек в среду в августе — это нормально. У меня на открытии второй точки было двенадцать, и половина — родня.

— Я не переживаю.

— Ты переживаешь.

— Я не переживаю, Денис.

— Ладно, — сказал Денис. — Не переживаешь. Подвезти?

— Я с мамой поеду.

— Так тем более.

— Тебе на Большевиков, а ей на Ваську. — Артём кивнул в сторону дверей, где мама разговаривала с той женщиной из третьего ряда. — Мы на такси.

Денис посмотрел на маму, потом на него, и не стал спорить.

Такси подали через восемь минут, оно долго не могло встать у тротуара из-за автобусов. Поехали по Невскому, стояли на Дворцовом, потом свернули на Средний и покатились мимо уже закрытых магазинов. Мама сидела сзади, рядом, и держала сумку на коленях так же, как в зале.

— Мама.

— М?

— Ты чего не сказала, что приедешь?

— А если бы не приехала. Ты бы ждал.

Проехали Первую линию. Свет фонарей шёл полосами по её лицу, потом уходил.

— Мне понравилось, — сказала она. — Я тебе не говорила подробно.

— Ты говорила.

— Я говорила по телефону. По телефону это не разговор. — Она поправила сумку. — Мне понравилось. Только я не такая.

— В смысле?

— Ну не такая. — Она пожала плечами. — Ты меня написал хорошей.

— Ты хорошая.

— Тём, — сказала она, — тебя отец ремнём драл. Дважды при мне.

Он молчал.

— Ну и правильно драл, было за что, я не про то. — Она смотрела вперёд, на затылок водителя. — Я про то, что я стояла в дверях и ничего не сказала. Оба раза. У тебя там женщина, которая всё понимает и всё прощает. А я тогда не понимала ничего, и не прощала никому, и мне был сорок один год, и я не спала. Ты меня написал такой, какая я сейчас. А тогда я была другая. Ты этого не помнишь, потому что тебе было десять.

— Я помню, — сказал Артём.

— Ну вот, — сказала она. — А написал по-другому.

Машина остановилась на светофоре у Седьмой.

— И ещё.

— Что?

— Про папу мало.

Она сказала это и стала смотреть в окно, и он понял, что продолжения не будет ни сейчас, ни, скорее всего, вообще.

Он довёл её до подъезда. Она набрала код с третьего раза, как всегда, потому что вторую цифру нажимала слишком быстро. В подъезде пахло краской — летом делали ремонт.

— Иди, — сказала она. — Кате привет. Богдана поцелуй.

Домой он приехал в половине двенадцатого.

В квартире горел свет на кухне. Катя сидела за столом с ноутбуком, в футболке и в его старых спортивных штанах, волосы собраны карандашом.

— Няня отменилась, — сказала она вместо приветствия.

— Я видел, ты писала.

— Ты не ответил.

— Я был на сцене.

— Я знаю, что ты был на сцене. — Она не отрывалась от экрана. — Я просто говорю, что ты не ответил.

Он поставил пакет с книгами на пол у холодильника. Издательство выдало ему двадцать авторских, он их таскал весь вечер, и в подсобке, и в такси, и теперь они стояли у холодильника и мешали открывать дверцу.

— Он спал нормально?

— Он не спал до десяти. У него зуб. — Катя закрыла ноутбук. — Ну как?

— Тридцать восемь человек.

— Это много или мало?

— Мало.

— Понятно.

Она встала, налила себе воды из чайника, хотя чайник был горячий, и пила горячую воду, что она делала только когда была уставшая и ей было всё равно.

— Мама приехала, — сказал он.

Катя обернулась.

— Правда?

— Правда.

— Ну вот. — Она даже улыбнулась. — Это уже кое-что.

Она ушла спать в двенадцать. Он посидел на кухне минут двадцать, съел из кастрюли холодную гречку, вымыл за собой тарелку, потому что если не вымыть сразу, то утром будет разговор. Потом пошёл в кабинет.

Он не собирался ничего смотреть. Он собирался открыть ноутбук, посмотреть почту и закрыть.

Панель издательства открывалась долго, она всегда открывалась долго.

За полгода с выхода — тысяча девятьсот двадцать два экземпляра. Электронная и бумага вместе.

Он смотрел на эту цифру.

Тысяча девятьсот. Богдан весил тысячу девятьсот граммов, когда его достали, и Артём эту цифру знал наизусть, и держал в голове, и она у него была отдельная от всех остальных цифр в жизни, и вот сейчас она стояла на экране и означала количество проданных книг.

Он открыл вторую вкладку.

Канал.

Канал он завёл в феврале и относился к нему как к утилите. Идея была маркетинговая: пусть продукт говорит сам за себя, люди любят, когда с ними разговаривает не компания. Первые посты он писал сам от лица Mnemo, потом стало некогда, потом он стал править за ним, потом стал править по диагонали.

Сорок одна тысяча четыреста подписчиков.

Он обновил страницу. Сорок одна тысяча четыреста двенадцать.

Он сидел и обновлял, и цифра росла на десять-пятнадцать за обновление, потому что был вечер среды и люди лежали по кроватям с телефонами.

Наверху в канале висел пост, который вышел в семь вечера, пока он сидел в подсобке и держал в руках книгу. Восемь строчек. Что-то про то, почему люди не помнят собственный март. Он этот пост не читал и не согласовывал.

Двадцать восемь тысяч просмотров.

Он не стал считать, во сколько раз это больше, чем тысяча девятьсот двадцать два. Он знал, во сколько.

В час ночи пришло сообщение от Оли из издательства. Оля отвечала за продвижение и работала до двух, потому что у неё было ещё двое авторов и ребёнок.

«Артём, привет! Не спите? Отчёт по вечеру завтра пришлю, но коротко: с презентации переходов почти ноль (ожидаемо). Зато вот что интересно — за сутки по ссылке из вашего канала 340 переходов и 61 покупка. Это в 4 раза больше, чем вся наша реклама за месяц.

Предложение: давайте отдадим книгу каналу целиком? Не анонсы от вас, а чтобы он сам про неё писал, как хочет и когда хочет. Он у вас про неё уже трижды писал без нашего участия, и каждый раз лучше, чем наши тексты. Мне немного обидно, но факт.

Это, конечно, вам решать».

Артём прочитал два раза.

Потом открыл настройки канала.

Там была вкладка «Публикации», и в ней стояла галочка — «Требовать подтверждения оператора». Она стояла там с февраля. Фактически она давно ничего не значила: он подтверждал не глядя, иногда пачками по двадцать штук, иногда с телефона в лифте, и один раз подтвердил одиннадцать постов, стоя в очереди в детской поликлинике.

Он держал курсор на галочке секунды три.

Потом снял её.

Всплыло окно: «Публикации будут выходить без подтверждения. Отменить это действие можно в любой момент. Продолжить?»

Он нажал «Продолжить».

Закрыл ноутбук, выключил свет и пошёл спать, и по дороге заглянул в детскую, где Богдан лежал поперёк кровати, ногами на подушке, и дышал ртом из-за зуба.

Глава 2. Вера

Кондиционер в переговорной сломался двадцатого августа, и его не починили ни двадцать первого, ни двадцать второго.

Артём вёл собеседования с открытым окном. С Чкаловского шёл шум, и каждые четыре минуты под окном разворачивался автобус, и в эти секунды приходилось молчать и улыбаться друг другу.

Первый кандидат был из большой розничной сети, говорил гладко и сорок минут рассказывал про трансформацию. На вопрос, что он сделает в первую неделю, ответил, что проведёт диагностику. Артём спросил, из чего будет состоять диагностика. Кандидат сказал: из интервью с ключевыми сотрудниками.

— А потом?

— Потом сформируем дорожную карту.

Под окном развернулся автобус.

Вторая пришла в четыре. Артём открыл ей дверь сам, потому что администратора у них не было, а Серёжа, который обычно открывал, ушёл к стоматологу.

Ей было двадцать девять. Светлые волосы забраны назад, льняной пиджак, в руке — не сумка, а тонкая папка. Она вошла, посмотрела на окно, на кондиционер, на переговорную вообще, и села так, чтобы не быть спиной к двери.

— Вера, — сказала она.

— Артём. Простите за жару, у нас…

— Я видела внизу коробку с фильтрами, — сказала она. — Она стоит у лифта, судя по пыли, недели три. Кто-то купил и не донёс.

Он не нашёлся, что ответить.

— Извините. Это не по делу. — Она открыла папку. — У меня к вам тридцать один вопрос. Начну я, если можно, потому что мне нужно понять, стоит ли вам меня нанимать. Про себя я расскажу в конце, за пять минут, там нет ничего интересного.

— Обычно наоборот.

— Обычно наоборот, — согласилась она и посмотрела на него, и это был первый раз, когда он подумал, что ей может быть не двадцать девять.

Она спрашивала час двадцать.

Сколько человек в компании. Сколько из них оформлено. Кто принимает решение о найме. Кто принимает решение об увольнении. Сколько стоит один пользователь. Сколько денег на счету. На сколько месяцев. Кто ведёт переговоры с Киром. Кто ведёт переговоры с Мариной. Кто из них двоих звонит первым.

На четырнадцатом вопросе он начал отвечать медленнее.

— Сколько человек в компании?

— Тридцать четыре.

— Точно тридцать четыре?

— Ну. — Он потянулся за телефоном, потом не стал. — Плюс-минус.

— Плюс или минус?

— Плюс, наверное.

Она что-то отметила в папке. Не быстро, не демонстративно — просто отметила, как отмечают, чтобы не забыть.

— Хорошо. Дальше. У вас есть телеграм-канал на сорок одну тысячу.

— На сорок три.

— На сорок три. Кто им владеет?

— В каком смысле?

— В юридическом. Канал зарегистрирован на компанию, на вас лично или на кого-то из сотрудников?

Артём открыл рот и закрыл.

— На меня, — сказал он. — На мой номер.

— На тот, который у вас в подписи в почте?

— На тот, который у меня в подписи в почте.

— Понятно, — сказала Вера. — А кто отвечает за то, что там выходит?

Автобус под окном развернулся, и они помолчали.

— Никто, — сказал Артём.

— То есть?

— То есть он пишет сам. Я снял подтверждение две недели назад.

Она не подняла бровей и не сказала «ого». Она посмотрела в свою папку, потом на него, и он вдруг понял, что она это уже знала. Не могла знать наверняка, но знала.

— Значит, я, — сказала она.

— В смысле?

— Если меня возьмёте — за это буду отвечать я. Иначе смысла нет. — Она перевернула страницу. — Двадцать первый вопрос. Ваш технический директор согласен, что вам нужен операционный?

— Нет.

— Спасибо, что не соврали. Двадцать второй.

К половине шестого она дошла до конца. Закрыла папку и положила на неё ладонь.

— Теперь про меня, пять минут. Я семь лет в рознице, последние два года отвечала за операции в сети из четырёхсот магазинов. Ушла, потому что там всё уже работает и следующие десять лет там надо только не мешать. Мне двадцать девять, я не собираюсь рожать в ближайшие три года, и я говорю это не потому, что вы спросили бы, а потому, что вы бы подумали и постеснялись спросить.

— Я бы не подумал.

— Подумали бы. Все думают, это нормально. — Она чуть сдвинула папку. — И последнее. Я прочитала вашу книгу.

— Спасибо.

— Не за что, я не хвалю. Я её прочитала не как читатель. — Вера говорила ровно, без нажима, будто перечисляла остатки на складе. — Двести пятьдесят страниц про то, как вы принимаете решения. Как вы тянете, когда неприятно. Как вы соглашаетесь на плохие условия, если человек вам симпатичен. Как вы один раз за всю книгу сказали «нет» и потом три главы себя за это ели. Это очень полезная книга, Артём Сергеевич. Я бы на вашем месте её не писала.

Он смотрел на неё.

— Вы поэтому пришли?

— Я поэтому знаю, что справлюсь.

Он вышел из переговорной в семь и сразу пошёл к Тимуру.

Тимур сидел, как всегда, в углу у окна, в наушниках, с тремя мониторами, и ел из контейнера что-то холодное. Артём подождал, пока тот снимет один наушник.

— Ну?

— Я её беру.

Тимур поставил контейнер.

— Сколько?

Артём назвал.

— Это три разработчика, — сказал Тимур.

— Я знаю.

— У нас денег до февраля.

— Я знаю.

— Ты знаешь, — сказал Тимур. — Ты всё знаешь. Ты у меня спрашиваешь или сообщаешь?

Автобус на этот раз не развернулся, но проехала машина с музыкой, и пришлось ждать всё равно.

— Сообщаю, — сказал Артём.

— Ну ок.

— Тимур.

— Ну ок, Артём. — Тимур надел наушник обратно. — Я не спорю. Ты видел её, я не видел. Тебе виднее.

Он сказал это без злости и повернулся к монитору, и Артём постоял ещё секунд пять и ушёл.

Вера вышла в понедельник.

В понедельник она не делала ничего, кроме одного: ходила и разговаривала. Без блокнота. Артём видел её в четыре разных угла офиса за день, и один раз она сидела на подоконнике на кухне с Лерой, и они смеялись.

Во вторник в девять утра она положила ему на стол лист.

— Что это?

— Список.

Он взял.

Сорок одна фамилия. Напротив каждой — что человек делает, кому подчиняется и с какого числа работает. Четверо были отмечены звёздочкой.

— Звёздочка — это что?

— Это те, кто у вас работает без договора. Двое — с апреля. Один — с февраля. Один — с прошлого августа.

Артём смотрел на лист.

— Сорок один?

— Сорок один.

— Я говорил тридцать четыре.

— Вы говорили плюс-минус, — сказала Вера. — Я не в укор. В компаниях, которые растут быстрее, чем считают, так всегда.

Он читал фамилии сверху вниз. Первые пятнадцать он знал. Дальше пошли те, кого он знал в лицо, но не по фамилии. А потом — шесть человек, которых он не знал никак. Ни в лицо, ни по имени. Он прочитал их дважды, надеясь, что кто-нибудь узнается.

Один из них работал у него одиннадцать месяцев.

— Их взял Тимур?

— Троих Тимур, двоих Серёжа, одного вы. — Вера положила рядом второй лист. — В марте. Через рекрутера, по переписке. Собеседование было, но в зуме и без камеры, вы были в такси.

— Не помню.

— Я знаю, — сказала она. — Поэтому и принесла.

К четвергу она сделала вторую вещь.

У них с весны стояла очередь обращений от пользователей. Четыре с половиной тысячи. Отвечали в среднем на девятый день, а на письма, которые приходили в выходные, часто не отвечали вообще. Артём знал об этом. Он обсуждал это на трёх планёрках подряд. Каждый раз выходило, что нужен человек, а человека нет, а на человека нет денег.