Была бы жизнь

I

Осень выдалась теплой и сухой. Уже невысоко поднимающееся над горизонтом ноябрьское солнце ласково освещало желтые клены, еще по-летнему сочную траву, темную воду Дуная, степенно текущую к морю. Тридцатипятитысячная армия Кутузова переправилась через реку, отделив себя от неприятеля водной преградой, и, наконец, получила небольшую передышку. Почти две недели русские отступали, стремясь оторваться от наполеоновских, втрое превосходящих войск.

Кутузов спешил соединиться с войсками, идущими из России. Попавшаяся на пути дивизия Мортье была раздавлена корпусом изнуренных солдат, боевой дух которых не сломило ни многодневное отступление, ни снег, столь неожиданно выпавший накануне сражения. Мало того, захваченное знамя французской дивизии подняло этот дух еще выше. Везде царило приподнятое настроение, громкий смех раздавался повсюду, заставляя забыть о голоде, мокром снеге и дрянной одежде, плохо спасающей от холода.

Главнокомандующий тоже радовался – поле боя осталось за его армией. Конечно, перевес русских был велик, но стойкий миф о том, что банная рота наполеоновской армии может справиться с дивизией любого противника, остался в прошлом. Первая победа за всю кампанию. Но два обстоятельства несколько омрачали радостное событие. Не только Мортье, но и многим французам удалось ускользнуть, избежать пленения, а главное – погиб Шмит, австрийский генерал при русской армии, к которому Михаил Илларионович относился с большой симпатией. Как-то глупо, от шальной пули. И на рожон не лез. Впрочем, пуля дура.

Но, несмотря на победу, положение армии Кутузова оставалось практически безнадежным. лез.ной пулия, аь ускользнуть, избежать пленения, а главноеновской армии может справиться с корпусом любого прот То ли по недомыслию нижних чинов, то ли по удачному стечению обстоятельств, венский мост был взят французами без боя. Теперь две армии, французская из Вены и русская из Кремса спешили в Цнайм. Русские чтобы уйти на Ольмюц, на соединение с подходящими подкреплениями, французы – чтобы не дать им ускользнуть. В этой гонке Кутузов практически не имел никаких шансов – дорога наполеоновской армии короче и лучше. Тогда он предпринял отчаянный маневр.

Сорок верст через горы по мокрым травянистым склонам за одну ночь преодолел отряд Багратиона, чтобы перерезать дорогу, по которой шли французы. Четыре тысячи человек и две батареи заняли маленький австрийский городок Голлабрун на несколько часов раньше противника. Мюрат, командующий авангардом, принял отряд Багратиона за всю армию и стал дожидаться подхода основных сил, чтобы наверняка сокрушить русских.

Наполеон стоял в двадцати верстах в Шенбрюнне. Он ждал. Ему нужно было идти вперед, но он ждал. Гонец доставил послание от Мюрата. Принц писал, что перехитрил противника, договорившись о перемирии, и теперь ничто не мешает подтянуть резервы и уничтожить армию Кутузова. Император понимал, что никакой армии в Голлабруне быть не может, а только случайный отряд. Он отправил ответное письмо, где попенял на нерадивость Мюрата, дающего себя легко обмануть, приказал немедленно атаковать позицию противника, а сам продолжил ждать. Как ни трудно в это поверить, но император ждал в заранее оговоренном месте капитана от кавалерии Луи Каранелли. Капитан опаздывал.

Пожертвовать пешку в шахматной партии для того, чтобы добраться до короля противника, мог любой хороший шахматист. Использовать дивизию вместо пешки мог только сильный император. Но жертва оказалась напрасной: дивизия погибла, а король соперника не пострадал.

Когда Каранелли привез Мортье приказ императора идти на Кремс, чтобы перерезать дорогу, по которой отступал Кутузов, тот поспешил по узенькой полоске земли между Дунаем и Богемскими горами навстречу русским. Он и не подозревал, что главная задача в этом маневре возложена на адъютанта императора капитана Луи Каранелли.

II

– Расскажи все по порядку! Не спеша и подробно.

Император удобно расположился в кресле возле камина – ночи уже были холодными. Каранелли, сероглазый шатен немного выше среднего роста, с густыми бровями, не только сидел в присутствии императора, что мог себе позволить далеко не каждый генерал. Он пил с ним коньяк, прихлебывая темно-янтарную жидкость маленькими глотками.

– Сначала все шло по плану. Маршал Мортье предпринял стремительный бросок и смог перехватить Кутузова около Кремса. Дюпон шел следом и должен был поддержать Мортье. Дивизия пошла в атаку прямо с марша и довольно успешно. Перевес русских не сказывался, узкий фронт не давал им атаковать всеми силами. Нам удалось выбрать подходящую позицию – маленький овражек, замаскированный кустами, хороший обзор на холм, куда, несомненно, должен перебраться командный пункт русских после того, как они начнут теснить Мортье.

Каранелли сделал небольшую паузу, отхлебнул коньяк из пузатого фужера.

– Потом все неожиданно переменилось. С гор прямо в тыл дивизии ударили русские. По счастью они не вели артиллерийского огня, а то все было бы кончено в полчаса. Наверное, они не смогли протащить через горы пушки. Но удар оказался сокрушительным. Нам пришлось покинуть выбранную позицию. Русские все спускались и спускались с гор. В бой шли новые полки. Наши порядки смяли, оттеснили к реке.

– А Дюпон? – голос Наполеона никак не выдавал, что ему неприятно признавать гениальность русского маневра.

– Дюпон бросился в атаку на войска, отрезавшие Мортье. Но русские перешли к обороне. И очень успешной, ваше величество. С одной стороны они сдерживали Дюпона, а с другой не давали уйти из-под удара Мортье.

– Кто командовал отрядом русских?

– Не знаю. Думаю, что Багратион. Хотя я его не видел.

– Пожалуй… Хорошо, дальше.

– Наступили сумерки, русские усилили натиск со стороны Кремса, подтянув артиллерию. Мортье послал драгун в атаку, стремясь вырваться из кольца и уйти на соединение к дивизии Дюпона. Их отбили ружейными залпами. В третьей попытке драгуны, наконец, смогли добраться до русских, но практически все были уничтожены, схлестнувшись с сомкнутым строем пехоты.

Капитан снова замолчал. Император не торопил, казалось, задумался о чем-то совсем постороннем.

– После того, как пришлось уйти из оврага, мы маневрировали, не вступая бой, но никак не могли занять удобную позицию. Стало понятно, что добраться до Кутузова не получится, мы оказались намного ближе к отряду, который спустился с гор, чем к полкам, идущим из Кремса. Я принял решение стрелять по командиру ближайшего отряда.

– Это правильное решение. Я поступил бы также или отказался от выстрела совсем.

– Нужную точку нашли в стороне, почти в расположении русских. Но уже наступила темнота. Заметить нас было трудно, но и стрелять становилось почти невозможно.

– Какова дистанция выстрела?

– Не знаю. Я поставил прицел на восемьсот шагов. Сделал три выстрела по офицеру в белой форме, потому что другие мундиры рассмотреть не мог.

– Австрийский генерал?

– Да, ваше высочество.

– Ты попал?

– Да, но случайно. Просто повезло.

– Мне не докладывали о гибели австрийского генерала. В армии отвратительно работают лазутчики. Хорошо, рассказывай дальше.

Наполеон сделал глоток, повернул голову в сторону капитана.

– Мы разобрали ружье, сняли прицел и пошли в сторону Дуная. В темноте ничего нельзя было разглядеть, хотя бой не утихал. Один раз нас окликнули солдаты неприятеля. Я ответил им по-русски, и нас оставили в покое.

– Да, я помню, твой русский безупречен. Это очень важно, Луи. В России любой поручик понимает по-французски, а у нас пленных иногда допросить некому.

– Мы добрались до реки, забросили детали ствола и прицел в воду. Потом на берегу нашли лодку. В это время Мортье, собрав все силы в кулак, пошел на прорыв. А я с двумя лейтенантами потихонечку переплыл Дунай. Еще двое моих солдат пошли с Мортье. Про них ничего пока не знаю.

– Где твои офицеры?

– Отдыхают. Есть какое-нибудь задание?

– Будет утром. Сегодня сообщил Мюрат, что вся русская армия стоит в Голлабруне. Конечно, он ошибся, но там кто-то есть. Я дал ему приказ срочно атаковать русских. Но до сих пор нет доклада о победе. Видно что-то не заладилось у него. Подозреваю, что отряд, с которым он не может справиться, тоже возглавляет Багратион.

– Он не успел бы. Слишком длинный путь от Кремса до Цнайма, а потом еще и до Голлабруна. Это какие-то передовые дивизии армии, идущей из России.

– Нет. Из Ольмюца русские не выходили. Кутузов сейчас туда торопится. А отряд он отправил прикрыть отход. Напрямую через горы.

Наполеон не ошибся, отряд действительно пришел через горы, и командовал им Багратион. Может потому, что он редко ошибался, Европа, создавая коалицию за коалицией, терпела нескончаемую череду поражений? Но, видимо, императору было бы очень неприятно узнать, что удар в тыл Мортье нанес не Багратион, а неизвестный ему генерал-лейтенант Дмитрий Сергеевич Дохтуров, который впервые участвовал в деле против французов.

– Завтра ты отправишься к Мюрату, передашь письменный приказ создать тебе необходимые условия. Требуй все, что понадобится. Помни, ты окажешь Франции величайшую услугу, если Багратион больше не станет участвовать в кампании.

– Я понял, ваше величество.

– У тебя еще есть дальнобойный штуцер?

– Да, последний.

– Этого достаточно пока. А с завтрашнего дня ты уже не будешь моим адъютантом. Да, я помню, что сам тебя назначил, когда перевел сюда. Но в адъютантах ты слишком уж на виду. Мне этого не хотелось бы. Получишь назначение командовать гвардейской императорской ротой снабжения. Специального секретного снабжения! – Бонапарт с нажимом произнес последние слова. – После этого у тебя не будет проблем с доставкой и хранением оружия и приспособлений. Как вернешься, сразу займешься формированием роты и пополнением запасов оружия. Хотя… я еще подумаю. Может тебя следует спрятать еще дальше. Ладно! Иди спать, завтра у тебя нелегкий день.

III

Снег, разгоняемый ветром, летел с перевала, и словно не снег это был вовсе, а какой-то сказочный поток жестких белых колючек, несущихся вдоль земли. Внизу шел дождь, вымочивший отряд насквозь. Темноглазый юноша ничем не выделяющегося роста Николай Данилов, корнет, коих в российской армии можно насчитать не одну тысячу, закутывался в мокрый плащ, стараясь хоть немного защититься от ледяного пронизывающего ветра, пытающегося, кажется, заморозить саму душу.

У перевала Николай спешился, конь не мог везти седока. Даже хорошо подкованные лошади скользили по крутой мокрой траве, покрытой тонким снежным покрывалом. Прямо перед Даниловым шла батарея конной артиллерии, и солдаты помогали лошадям затаскивать на перевал орудия и повозки с зарядными ящиками.

«Как же тяжело им сейчас», – подумал Николай, с трудом различая в ночной мгле за завесой снега человеческие фигуры. Он хотел помочь, подставить плечо под упрямую, не желающую ползти вверх повозку, но побоялся отпустить повод лошади и только уперся ладонью левой руки в свободное место на задней жерди, по-прежнему держа узду правой. Но стоило только надавить всем весом, как ноги соскользнули, и Николай упал на колено.

– Ваше благородие, – темный силуэт стоящего рядом канонира терялся в снежном круговороте, – идите, мы уж сами. Оно-то тяжело с непривычки орудию таскать. Идите, идите тут недалече ужо.

На перевале ветер усилился. Почему-то подумалось, что если бы такой ветер дул когда-нибудь в имении под Дорогобужем, то старые дубы и сосны в лесу просто бы вырвало с корнем. Николай медленно продвигался по широкой седловине перевала, пригнувшись к земле. В руке он по-прежнему держал повод лошади, которая подражая хозяину, также пробиралась вперед низко опустив туловище.

Сразу за перевалом все стихло. Это было удивительно. Только что валящий с ног ветер свистел в ушах, и вдруг тишина, прерываемая всхрапыванием лошади да негромким звоном металла впереди. Корнет взобрался на коня. Снег по-прежнему шел, но уже не колючий, а мягкий, пушистый, какой-то медлительный, тихо оседающий на землю.

Длинная ноябрьская ночь не собиралась сдаваться, но почему-то чувствовалось, что она уже на исходе, что до рассвета осталось не больше двух часов. Организм, бешено боровшийся с холодом там, на перевале, восполняя уносимое ветром тепло, продолжал работать в том же режиме. Николай согрелся, а щеки, которым досталось больше всего, даже немного горели. Мерный ритм покачивающегося седла клонил в сон. Но стоило Данилову лишь закрыть глаза, как сразу начинал сниться позавчерашний бой. Тот самый, в котором русские одержали убедительную победу, но ставший для корнета чуть ли не символом личного позора.

Милорадович по приказу Кутузова выдвинулся навстречу Мортье, весело и бесшабашно идущего в атаку. Дохтуров со своим отрядом пошел в обход, через горы. Показывать дорогу вызвался австрийский генерал-квартирмейстер Шмит. Видимо решил, что на родине заблудиться невозможно. В результате отряд застрял в густом лесу, непроходимом для лошадей и артиллерии. Дохтуров, слыша звук боя внизу у Дуная, принял решение оставить артиллерию и кавалерию, с одной пехотой пролез через бурелом и зашел в тыл к французам.

Штыковой атакой русские полки, катящиеся с гор, вышибли французов из городка на берегу, названия которого Николай даже не запомнил. Потому, что перед самой атакой произошло такое ужасное событие, при одном воспоминании о котором становились горько и обидно.

Бросив коня в лесу на попечение эстандарт-юнкера, Данилов устремился вслед за уходящей пехотой. Он успел вовремя – полки как раз строились в колонны. Дохтуров отдавал последние указания.

– Вас, господин генерал, – сказал он, обращаясь к Шмиту, – прошу занять позицию на наблюдательном пункте.

Генерал-лейтенант указал на высокий холм, взметнувшийся над долиной.

– Оттуда вам будет отлично видно поле боя. Стройте в колонны всех отставших и направляйте следом. А вы, корнет, – Николай вдруг увидел, что Дохтуров смотрит прямо на него, – останетесь при генерале.

С холма действительно открывался прекрасный вид. Далеко на востоке шла перестрелка между передовыми отрядами Мортье и Милорадовича. Еще дальше были видны колонны подходящих русских войск. Внизу, прямо под ногами, французы, выбитые из деревни, отступали под ударами русских полков. Ловушка захлопнулась. Дохтуров уже приступил к организации обороны, понимая, что Мортье некуда деваться, кроме как атаковать его отряд. Артиллеристы, пришедшие вместе с пехотой в пешем строю, готовили позицию для трех пушек, отбитых у врага.

Николай стоял на наблюдательном пункте и кусал губы, чтобы не расплакаться. Это был его бой, первый настоящий бой, а не какой-нибудь выдуманный или учебный. Как радовался он, выпускник Пажеского корпуса, добившись назначения в Московский драгунский полк. Все уже знали, что тот отправится в Австрию в составе корпуса Кутузова.

Офицерская служба Данилова началась месячным маршем по пыльным дорогам Силезии и Моравии. Потом пришли вести о поражении австрийцев под Ульмом, вступивших в сражение с Наполеоном, не дождавшись подхода войск Кутузова. И началось отступление. Две недели корпус шел усиленным маршем, пытаясь оторваться от преследующей французской армии. Арьергардом командовал Багратион, которому и пришлось принять участие во всех схватках, сдерживающих французов, а колонна под командованием Дохтурова шла в авангарде. Каково? Авангард отступающей армии. За полтора месяца службы на войне корнет Николай Данилов не принял участие ни в одной, даже самой незначительной стычке с врагом, И вот теперь, когда участие в настоящем деле становилось реальным, его вдруг отправили на наблюдательный пункт.

Французы, оказавшись в мешке и осознав ужас своего положения, сразу же прекратили давление на войска Милорадовича. Но теперь уже он сам, укрепившись подошедшими полками, начал методично выдавливать противника к деревне, занятой отрядом Дохтурова. Мортье отдал приказ драгунам разорвать кольцо окружения.

Сверху Николай видел, как по неширокому ровному участку низины, раскрашенной пятнами мокрого грязного снега, разгонялись три-четыре эскадрона, нацеливаясь в центр позиции Дохтурова. Пехотинцы смыкали ряды, готовясь отразить удар. С двухсот шагов прицельно ударили картечью все три орудия, имеющиеся в распоряжении русских. Драгун попадало так много, что казалось, что каждая картечина нашла цель. А когда до французов оставалось не более сотни шагов, дружно ударил залп первой линии пехоты и почти сразу за ним второй. Ружейный огонь смешал ряды атакующих эскадронов, убитые и раненые лошади падали, сбрасывая седоков. Несущиеся следом всадники налетали на упавших, и, падая сами, создавали гигантскую кучу малу, в которой эскадроны драгун теряли главные козыри – стремительность атаки. Медленно движущиеся из-за того, что приходилось объезжать тела людей и лошадей, всадники представляли отличные мишени для пехоты, где первая линия уже успела поменять свои ружья на заряженные, поданные из задних рядов. Ответные выстрелы драгун ничего не могли изменить, они лишь свидетельствовали, что атака захлебнулась.

Около половины французов все-таки доскакали на расстояние прицельного пистолетного выстрела, но в это время русские батальоны бросились вперед, несущаяся людская масса смяла и без того уже расстроенные ряды драгун.

Французы наносили удар узким клином, пытаясь прорвать оборону русских на позиции, занимаемой одним батальоном, но это не удалось, не потребовалась даже помощь резервной роты, спешно выдвигающейся к точке возможного прорыва.

Соседние батальоны стремительно пошли вперед, охватывая эскадроны, и французы, опасаясь окружения, отступили.

Радостное возбуждение охватило солдат, возвращающихся по приказу офицеров назад к деревне, и восстанавливающих линию обороны. Улыбки расцветали даже на лицах раненых, которых товарищи бережно отводили к развернутому около одного из домов перевязочному пункту.

Весь бой виден был Николаю как на ладошке. Как же хотелось ему туда, в первую линию, чтобы в безумной штыковой атаке сметать и опрокидывать французские эскадроны! Но по прихоти генерала он сейчас оставался сторонним наблюдателем, расположившимся в безопасном месте, там, куда даже не долетали шальные пули. Как же ненавидел в этот момент Данилов Дохтурова! От обиды наворачивались слезы, корнет отвернулся, чтобы никто не мог увидеть его глаза. Теперь он смотрел на запад и в свете предзакатного солнечного луча, прорвавшегося сквозь низкие тучи, увидел какое-то шевеление, там, далеко, почти у самого изгиба Дуная.

Николай решительно подошел к Шмиту и вежливо, но с каким-то вызовом попросил подзорную трубу. Генерал формировал очередной батальона, не разбирая вырвавшихся, наконец, из леса артиллеристов, кавалеристов и пехотинцев. Оторвавшись на секунду, он посмотрел на корнета проницательными серыми глазами. Кажется, Шмит понял состояние Данилова, потому что улыбнулся, тихонечко, лишь самыми уголками губ, и без слов отдал трубу.

– Французы! Подкрепление!

Николай громко закричал, разглядев мундиры приближающихся гусар. Шмит сразу встрепенулся, могло показаться, что ждал этого вскрика или чего-нибудь подобного. Почти минуту изучал обстановку в подзорную трубу, взятую у Данилова.

– Дюпон! – Шмит проговорил лишь одно слово.

Генерал подобрался, движения приобрели стремительность, даром, что квартирмейстер. Он остановил немолодого рыжеусого унтер-офицера, только что вышедшего из леса вместе с десятком рядовых, и попытался объяснить, что нужно передать Дохтурову. Унтер-офицер не понимал по-немецки.

– Разрешите отправиться с донесением, – Николай почувствовал: вот он, его шанс.

– Вы хотите оставить меня без переводчика, корнет? В таком случае лучше с донесением идти мне. Переведите приказ – найти генерала Дохтурова и доложить о приближении корпуса Дюпона.

Голос Данилова даже не дрожал, он смирился. Первый бой придется быть наблюдателем. Такие карты бросила судьба, последний шанс растаял, как снежинка на ладошке.

Все дальнейшее напоминало урок для молодых генералов. Дохтуров встретил Дюпона Вятским полком, пушки по-прежнему были направлены против Мортье. Генерал полагал, что загнанная в ловушку дивизия подобна раненому зверю. Милорадович, между тем, бросая в бой все новые силы, заставлял Мортье обороняться, а не собирать колонны для прорыва.

Дохтуров, зажатый между двумя французскими дивизиями, не терял присутствия духа. Дюпону, несмотря на значительный перевес в силах, мешала теснота долины. Мортье не мог провести решительную атаку, не повернувшись к Милорадовичу спиной. Русский отряд, конечно, мог уйти в горы той дорогой, которой пришел. Но он и не собирался отходить! Отбиваясь ружейным огнем и штыками от наседающих французов, русские полки, казалось бы, вросли в этот кусок ровной земли между водой и горами.

Незаметно подкрались сумерки. Николай ничего не видел кроме вспышек выстрелов, но по ним нетрудно было определить, что позиции русских прорвать врагу не удалось. Шмит смотрел в трубу, но, судя по тому, как долго он вглядывался в темноту, ничего рассмотреть не удалось.

Труба выпала из руки, и это случилось так буднично, что корнет ничего не понял. Просто генерал опустил руку, и выскользнувшая труба с глухим стуком упала на землю. Он сначала медленно наклонился к Данилову, потом, словно передумав, резко качнулся в другую сторону, потому что ноги подкосились, и Шмит, разом ставший грузным и мешковатым, сел на землю. Он замер на секунду, потом опрокинулся на спину, неловко поджав ноги. Последней неестественно далеко откинулась рука, та самая, которая несколько секунд назад держала трубу, словно хотела покинуть хозяина, но в последний момент передумала.

Николай не попытался помочь, хотя и стоял рядом, только удивленно смотрел, ничего не понимая, даже когда разглядел, как около уха медленно расплывается кажущееся черным пятно. Тогда ему даже не пришла мысль, что пуля могла попасть и в него. Он просто стоял над генералом – первым человеком, убитым на войне рядом с ним.

IV

Серый мглистый рассвет застал отряд Багратиона, потерявшего около трети солдат отставшими в горах, когда тот уже спустился со снега. Какое это удивительное зрелище! Словно кто нарисовал идеально ровную горизонтальную линию по склонам гор и выкрасил все, что выше в белый цвет. Низкие, лижущие вершины рваные темные облака медленно ползли с запада. Внизу у реки в утреннем тумане, таком обычном для ноября в этих местах, прятались маленькие австрийские деревни и дорога – та самая, которую отряд должен оседлать, по которой нельзя пропустить врага.

Драгунский полк, в котором служил Данилов, по приказу Кутузова переданный Багратиону смог совершить переход практически без потерь. Николай был уверен, что теперь, когда он ушел из-под командования Дохтурова, судьба будет благосклонна. Там, где Багратион, там бой, там победа! А уж он, корнет Данилов, можно не сомневаться, покажет себя настоящим русским офицером. Он видел, как, стоя на пороге избы, перекрестил Кутузов в спину уходящего Багратиона. Нетрудно догадаться – дело ожидалось тяжелое. Так может это и к лучшему? Появится настоящая возможность проявить себя. Два дня прошло, а Николай все еще мучился, вспоминая последний бой. Как будто это он не уберег австрийского квартирмейстера. У него и дел-то не было, кроме как при генерале переводчиком состоять.

Данилов неожиданно почувствовал, как неуловимая мысль скользнула в голове. Что-то не так. Николай никак не мог ухватить нить размышлений, но чувство, что не все понятно в гибели Шмита, не давало покоя.

Русские успели в Голлабрун раньше французов. Князь Багратион оказался достойным учеником Суворова, славящегося блестящими маневрами и немыслимыми переходами. Усилия оказались не напрасными, в награду досталась возможность подготовиться к обороне. Измотанные ночным переходом люди оборудовали позиции для батарей, строили укрепления, готовили места бивуаков.

Опоздавшие французы не бросились сразу в бой и, не зная численности противника, стали дожидаться подхода главных сил. Мюрат, командующий авангардом, решив обмануть русских, затеял переговоры, но в итоге оказался обманутым сам, дав время на передышку.

V

Московский драгунский полк, согласно диспозиции, находился на самом краю правого фланга. Противников разделяла маленькая речушка, которую впору называть ручьем. Рядом с драгунами на крутом холме, возвышающемся над местностью, стоял Киевский пехотный полк, внизу в лощине, почти у самой речки еще один. В центре, напротив австрийской деревни Шенграбен, расположилась одна из батарей, прикрываемая двумя батальонами пехоты. На левом фланге, плотно примыкая к центру, занимали позиции Азовский пехотный и Подольский егерский полки. Замыкали фланг гусары Павлоградского полка.