- -
- 100%
- +
– Хочу вот эту! Да-да, ее! – повторил он, обращаясь к Эльзе. – Эту, в костюме стражницы!
И, не считая нужным дождаться чьего-либо ответа, обхватил меня своими ручищами и прижал к стене.
Тут следует кое-что уточнить. Мне очень далеко до великого воина. Мои физические силы ограничены, светлой магией я не обладаю, да и вообще я хоть и страж, но работаю в следственном отделе, а не в группе захвата или отряде охраны. Моя функция заключается совершенно в другом. Тем не менее кое-какие средства самозащиты мне доступны, и этих средств более чем достаточно, чтобы справиться с недоразумениями вроде нынешнего. Я даже самозарядный арбалет (очень удобное наполовину механическое, наполовину магическое оружие) не собиралась вытаскивать. Хватило бы пары хорошо заученных приемов, чтобы мужчина раз и навсегда научился грамотно выбирать себе девиц. Я уже нацелилась на одну весьма болезненную точку, но, высунувшись из-за плеча верзилы, поймала умоляющий взгляд Эльзы. Та даже руки в молитвенном жесте сложила: дескать, не калечь мне клиента!
Я решила пойти навстречу. Как-никак, я здесь в гостях, приняли меня в целом хорошо, сотрудничать не отказывались, даже работу предложили. Так что я ограничилась парой движений, заставивших мужчину согнуться пополам. Обойдя его, вежливо попрощалась с Эльзой и покинула гостеприимный дом.
Путь в участок лежал через рыночную площадь. Стуча каблуками ботфорт по булыжникам мостовой, я шла и с удовольствием вслушивалась в извечно царящий здесь гомон. Я любила это место. Не потому, что здесь можно было делать покупки. Лишних денег у меня не водилось: жалованье у сержантов скромное, и после оплаты съемного жилья оставалось совсем немного. Просто рынок являлся одним из тех трех-четырех мест, которые олицетворяли для меня город. Не столько собственно Тель-Рей, сколько Город вообще. А я любила городскую жизнь и ни за что не согласилась бы променять ее на однообразные будни поселка, из которого была родом.
Я нырнула в узкую улочку, разогнав широкими шагами голубей – еще один верный признак оживленного города. Впрочем, голуби, громко хлопая крыльями, слетелись обратно, стоило мне сделать еще несколько шагов. Район, прилегавший к площади с северной стороны, был бедным и непрезентабельным. Не трущобы, но и глаз не радует. Улочки местами такие узкие, что двоим не разойтись. Грязно, душно. Между окнами тянутся бельевые веревки, увешанные сохнущей одеждой. Вообще-то белье положено сушить лишь под окнами, выходящими во внутренний двор, дабы не портить вид улиц. Но в таких районах, как этот, на подобные нарушения, как правило, закрывали глаза.
Подняв голову, я обнаружила на стене неприличное слово, любовно выведенное яркой зеленой краской. Судя по тому, каким крупным оно было и как высоко расположилось, дело не обошлось без магии. Пожав плечами, продолжила шагать дальше. Пускай светлый отдел во главе с Белобрысым разбирается.
Выбравшись на улицу пошире, заметила нескольких местных жителей. Люди никуда не спешили и, кажется, просто вышли подышать свежим воздухом да поговорить. Максимум – сходить в ближайшую лавку. Поздоровалась с Тэмом, здешним сапожником, миновала пару домов, а возле стены третьего увидела человека, сидящего прямо на земле.
Такое здесь принято не было. Район пусть и небогатый, но скамейки имеются, да и, в крайнем случае, на ступеньку можно присесть. А этот словно не замечал, насколько неудобно устроился. Наоборот, сидел, прикрыв глаза, с блаженной улыбкой на лице и ритмично покачивался из стороны в сторону. Зрелище мне откровенно не понравилось, и я подошла поближе. Это было куда более серьезно, чем незаконно разукрашенные стены, так что проходить мимо не было ни малейшего желания.
– Эй! – окликнула я сидящего мужчину.
Никакой реакции. Он не только не ответил, но и вообще никак не отреагировал на мое приближение. Не открыл глаз – даже ресницы не дрогнули – и продолжил покачиваться будто в такт ему одному слышной музыке.
– Уважаемый, вы не замерзнете? – громче спросила я, склонившись над незнакомцем.
И вновь меня будто не замечали.
– Без толку, – сообщил подошедший тем временем Тэм. – Когда он вот так вот усядется, ни на что не реагирует часа по три.
Разогнув спину, я обнаружила, что и остальные местные подошли поближе, с любопытством следя за развитием событий.
– И часто он так «усаживается»? – осведомилась я.
– Да в последнее время частенько, – ответил Тэм. – Вчера так сидел и третьего дня тоже…
– Третьего дня он к матери ездил, – возразила какая-то бабка в сером переднике. – Четыре дня назад – вот тогда сидел.
Тэм почесал затылок, сдвинув набок шапку.
– Может, и четыре, – согласился он.
– Ну понятно, – проворчала я.
Присела перед обсуждаемым парнем на корточки, бесцеремонно взяла за руку и первым делом задрала рукав, намеренная взглянуть на вены. Его поведение было вполне характерным для человека, принимающего ронаин – наркотик, который обычно вводили в организм через кровь.
Ничего не обнаружив на правой руке, я проверила левую. Однако и там не было ни синяков, ни других признаков уколов. Непонимающе нахмурившись, я приподняла парню голову – он так и не открыл глаз, даже раскачиваться по мере возможности продолжал – и посмотрела в лицо. Приподняла веко, затем второе. Странно. Никаких признаков воздействия ронаина. Глазные белки не желтоватые, веки не покраснели, зрачки не крохотные, а совершенно нормального размера. Симптомов нет, а вот поведение совершенно классическое. Я попыталась растормошить сидящего, но не преуспела.
Встала и повернулась к ожидающим продолжения соседям.
– Давно это началось?
– У Мэла вроде как недавно, – не вполне уверенно протянул Тэм.
– Недавно, да, – подтвердила бабка, но меня уже интересовало другое.
– Стоп! Что значит «у Мэла недавно»? – быстро спросила я. – Подобное что – и с другими происходит?
– Да есть еще пара-тройка человек, – заметил присоединившийся к нам старичок. – Вот, например, Мартин, молочницы нашей старший сын. Я его пять минут назад видел: вышел из дома Кверта, к стене прислонился, а на лице улыбка до ушей. Потом сполз по стене, да так и остался на земле сидеть. Срамота!
– Кверта, Кверта… – задумалась я. – Это Остин Кверт, который привратником в гостинице «Лунный луч» работает?
– Тот самый, – подтвердил старичок.
– А ну-ка пошли к нему, – решительно распорядилась я.
И первой зашагала в нужную сторону. Точного адреса я не знала, но направление себе представляла, а дальше присоединившиеся горожане не дали бы заблудиться. Пропустить представление никто не желал.
Пожалуй, в помощи спутников с указанием нужного дома потребности и не возникло бы. Место легко было определить по сидевшему у стены человеку. Молодому парню было, наверное, не более восемнадцати. Сидел он так же, как и предыдущий, закрыв глаза, блаженно улыбаясь и раскачиваясь из стороны в сторону. Только у этого еще и пальцы рук подрагивали.
Поморщившись: никакого удовольствия такое зрелище не доставляло, я вновь присела на корточки и осмотрела Мартина на предмет симптомов приема ронаина.
Ситуация идентична той, что я наблюдала несколько минут назад. Поведение наркомана при полном отсутствии соответствующих физиологических симптомов.
Поджав губы, я запрокинула голову, и тут мои брови поползли вверх. Ибо я почувствовала энергетические колебания, сопутствующие применению темной магии. И исходили они из дома, у стены которого я стояла.
Спешно извлекла из сумки «зеркало», с которого уже успела стереть полученную в борделе диаграмму. Направила на закрытое окно первого этажа. Слева направо сразу же побежала новая кривая. Уткнулась в проявившееся с правой стороны изображение человеческого мозга. Я удовлетворенно кивнула – злое такое было удовлетворение, – поскольку на сей раз хорошо знала, что означает отмеченный на диаграмме участок. Да и все остальное было теперь понятно.
Об одной такой истории мне уже доводилось слышать, хотя широкой огласки она не получила, а преступнику удалось избежать наказания. Некий темный маг умел оказывать на мозг то же воздействие, что и ронаин. То есть благодаря его работе человек находился «под кайфом» без того, чтобы принимать какие-либо наркотики. Вместо того чтобы применить свой дар, к примеру, в работе анестезиолога, тот темный предпочел подсаживать людей на «безвредное» воздействие – естественно, за материальное вознаграждение. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: сейчас мы имеем дело с тем же самым явлением.
Удостоверившись, что изображение на «зеркале» будет сохранено и, следовательно, сможет впоследствии послужить уликой, я прикинула, насколько опасно провести задержание в одиночку. По всему выходило, что не слишком. Кверт, вероятнее всего, работает один. Сам он ни физической силой, ни особой ловкостью не отличается. Да и свидетелей уже собралось порядочно. На всякий случай я все-таки приготовила самозарядный арбалет – руки пока предпочитала не занимать, но удостоверилась в том, что в случае необходимости извлечь его и выстрелить будет секундным делом.
Собиралась войти в дом, но тут мне повезло. Дверь отворилась. Первым появился, пошатываясь, очередной счастливо улыбающийся мужчина. А вот следом, чуть-чуть поддержав клиента на ступеньках, на порог вышел и сам хозяин дома. На вид – невысокий безобидный дядечка лет сорока, обремененный десятком лишних килограммов.
Когда производишь задержание в одиночку, главный козырь – внезапность. Поэтому Кверт не успел сообразить, что происходит, а на его запястьях уже защелкнулись наручники.
– Господин Остин Кверт, вы арестованы по обвинению в злоупотреблении магией темных, – давно заученные слова отскакивали от зубов. – Вы имеете право хранить молчание. Арест произведен сержантом Рейс, второй округ тель-рейской стражи, в присутствии свидетелей.
Свидетели громко зашушукались. Причем перешептывания доносились теперь с разных сторон, в том числе и сверху: обитатели близлежащих домов высунулись из окон.
– О каком злоупотреблении вы говорите? – попытался изобразить недоумение Кверт.
– Воздействие на мозг жертвы с целью вызова состояния, аналогичного наркотическому опьянению, – лишенным эмоций голосом отчеканила я.
– А почему вы решили, что я причастен к чему-либо подобному?
Я продемонстрировала ему «зеркало».
– Полагаю, вам известно, что любой эксперт без труда определит, вами ли было произведено зафиксированное здесь воздействие. Если окажется, что оно произведено не вами, мы тотчас же отпустим вас и непременно принесем свои извинения, – пообещала я.
– Ну хорошо. – Кверт понял, что откреститься не удастся, и подошел к делу с совершенно другой стороны: – Допустим, я действительно применил магию темных. И что в этом преступного?
– То же самое, что и в распространении наркотических средств, – отрезала я.
Число зрителей быстро возрастало.
– Вовсе нет, – протянул Кверт довольным тоном спорщика, уверенного, что вот-вот разгромит оппонента в пух и прах. – Я не распространяю наркотики. Мое воздействие не наносит вреда здоровью. Можно сказать, я предоставляю своим клиентам плюсы наркотического опьянения, полностью освобождая их от минусов. Можно считать, что я спасаю их тем самым от использования настоящих наркотических средств вроде ронаина. При этом они приходят ко мне по доброй воле. Как с медицинской, так и с юридической точки зрения мое воздействие совершенно легитимно.
А он хорошо подготовился. Впрочем, мы с такими, хорошо подготовленными, в участке имеем дело чуть ли не ежедневно.
– Чрезвычайно спорный вопрос, – возразила я. – Вы забыли о привыкании и социальной составляющей.
– Привыкания мое воздействие не вызывает, – подозрительно быстро произнес Кверт.
Я ухмыльнулась.
– Неужели? С физиологической точки зрения – возможно. А как насчет психологической? Мне отлично известно, как работает такое воздействие, Кверт. – Мой голос стал холодным и жестким: – Человек очень быстро впадает в зависимость от того состояния, в которое вы вводите его при помощи магии. Реальный мир начинает казаться ему пресным и лишенным красок. Снова и снова возвращаясь к вам, он становится все более равнодушен к реальности. Забрасывает работу, учебу, семью. Ест что попало, спит где придется и думает только о том, как бы поскорее снова погрузиться в вызываемое вами состояние. Такое воздействие противозаконно, Кверт. И вы понесете заслуженное наказание.
– Физиологической зависимости нет, – продолжил гнуть свою линию тот. – А то, о чем вы говорите… Эдакими темпами вы объявите, что искусные повара – наркоторговцы, ибо их стараниями посетители рестораций привыкают к вкусной пище. И не могут потом спокойно есть более простую еду. Человек вообще привыкает к хорошему, но это не означает, что все хорошее противозаконно.
Я недовольно оглянулась. Кажется, вокруг нас собралось уже полрайона. Группа мальчишек пятнадцати-шестнадцати лет, возвращавшихся откуда-то с мячом, остановилась неподалеку от нас. Дискуссия, более подходящая для зала суда, проводилась при чрезмерном количестве посторонних ушей.
– Из-за хорошей еды человек не теряет все, что имел, – отрезала я. – Не отказывается от реальной жизни, не впадает в нищету, не становится изгоем общества. И довольно об этом. Мы отправляемся в участок. Там вы можете повторить все то, что так охотно высказали мне.
– Нет, так не пойдет! – воскликнул Кверт. – Я был обвинен перед людьми и имею право перед ними же ответить! Нищета, говорите вы? Мое воздействие приводит к нищете? Нет, госпожа сержант! Оглянитесь вокруг! Эти люди уже живут в нищете. В нищете, из которой нет выхода! И именно я даю им хоть какую-то возможность разорвать порочный круг, испытать положительные эмоции, почувствовать вкус жизни, несмотря на их плачевное положение!
Зрители (или, вернее сказать, слушатели) перешептывались, и среди общего гула голосов я улавливала как критику в адрес задержанного, так и одобрение.
– Ерунда! – рявкнула я, отлично осознавая, что хоть и обращаюсь к Кверту, говорю сейчас не для него, а для остальных присутствующих. – Королевство предоставляет людям возможность и достойно зарабатывать себе на жизнь, и выбиться в люди, начав с нуля. Только для этого, конечно, надо тяжело работать, а не лежать под забором. И я отлично знаю, что говорю! Я сама приехала сюда практически из деревни, не имея за душой ничего, кроме нескольких грошей и пары прихваченных с собой булок. В Тель-Рее у меня не было ни родственников, ни даже знакомых. И ничего, как видите, справилась. Главное – захотеть и не ждать всего и сразу.
– Ну конечно, – Кверт даже не смотрел на меня, обращаясь исключительно к своим соседям, – каких еще слов можно ожидать от стражей? И только мы с вами, простые люди, знаем, насколько в действительности тяжело пробиться человеку, родившемуся здесь! – И он указал рукой на окружающие дома. – Но правда восторжествует. Я невиновен и сумею это доказать. Остин Кверт чист перед законом! Я скоро вернусь, и если вам тяжело и тоскливо, если в жизни не остается надежды, если вы сталкиваетесь со стеной непонимания, я всегда рад помочь. – Говоря о стене непонимания, он перевел взгляд на подростков, да так и продолжил говорить, глядя в их сторону. – Готов принять любого, каждый день, с четырех до девяти часов вечера.
Это было уже чересчур. Чаша моего терпения переполнилась. Этот ублюдок пытался использовать наш разговор в рекламных целях, да еще и перед кем рекламировал свою деятельность? Перед детьми!
Моя рука сама скользнула в кожаную кобуру, и секунду спустя самозарядный арбалет был направлен Кверту в глаз. Щелкнул предохранитель.
– Молчать! – рявкнула я. – Еще одно слово – и я стреляю.
Кверт поперхнулся и, заметно побледнев, замолчал.
– Идем! – велела я, все еще учащенно дыша от злости. – В участок! Излагать свою позицию будешь там.
– Как вы могли поступить подобным образом? – рвал и метал капитан Уилфорт. – Вы понимаете, что нарушили закон? Вы, страж, нарушили закон! Вы не имели права угрожать арестованному оружием! Не имели права направлять на него снятый с предохранителя арбалет!
– При определенных обстоятельствах мы имеем право на подобные меры.
Я отлично понимала, что оправдания не помогут: не захочет Уилфорт прислушаться к моим аргументам, да и нарушение действительно имело место. Но не отмалчиваться же. Тем более что я не считала себя виноватой. С моей точки зрения, капитан концентрировался на букве закона, забывая при этом о его подлинной сути – защите добропорядочных подданных. Я же, со своей стороны, действовала именно с такой целью, хотя, возможно, и нарушила некое предписание.
– Но не при таких обстоятельствах! – рявкнул Уилфорт. – Только в случае угрозы для жизни!
– Именно такой случай и имел место, – заявила я.
– Не смешите меня, – утомленно отмахнулся капитан. – К тому моменту вы надели на него наручники. Или, может быть, он пытался вас загрызть?
– Он рекламировал свою деятельность перед детьми, – в очередной раз повторила я, пропустив шпильку. – Это вполне можно интерпретировать как угрозу их жизням. В долгосрочной перспективе.
– Интерпретировать? – сердито фыркнул Уилфорт. – Может быть, вам стоит служить не в страже, а в суде? Подобные игры с формулировками любят именно там. А здесь работа несколько иная.
– Я отлично знаю, какая здесь работа! – начала закипать я. – И в первую очередь моя работа заключается в том, чтобы уберечь горожан, особенно детей, от преступников вроде Кверта! Я занималась своим прямым делом!
– Из рук вон плохо занимались, – отрезало начальство. – Вы нарушили закон и дали арестованному возможность предъявлять нам претензии вместо того, чтобы отвечать на обвинения с нашей стороны.
Меня вдруг осенила страшная догадка. Подозреваю, что я даже изменилась в лице.
– Вы что, его отпустили?! – воскликнула я, начисто забыв, что передо мной – новое и малознакомое начальство, которое запросто может в любую секунду выбросить меня на улицу. Не то чтобы даже я об этом забыла, скорее, мне просто было в тот момент наплевать. – Я его обнаружила, поймала на горячем, арестовала, чтобы он не имел возможности гробить человеческие жизни, а вы просто взяли – и отпустили?!
Конечно, я с самого начала понимала, что, возможно, доказать вину Кверта не удастся. В том, чем он занимается, сомнений ни у кого не возникнет, но вот о законности этого занятия, увы, действительно можно было спорить. Однако я рассчитывала, что дело, по меньшей мере, дойдет до суда – а там уже, конечно, как повезет. Многое зависело от адекватности судьи. Но чтобы арестованного выпустили из-под стражи уже сейчас, только из-за того, что он предъявил свои собственные обвинения, – смириться с этим было выше моих сил.
– Сержант Рейс! – рявкнул Уилфорт, как следует разозлившись. Последнее явственно следовало не столько даже из его тона, сколько из выражения лица. – Во-первых, я не отпускал арестованного и не собираюсь этого делать. В моем представлении Остин Кверт виновен в не меньшей степени, чем любой торговец риноином, и я позабочусь о том, чтобы наказание он получил соответствующее. Во-вторых, как вы позволяете себе разговаривать со старшим по званию, тем более вашим непосредственным начальством?
Он стоял, опираясь обеими руками о высокий стол, чуть наклонившись вперед, в мою сторону, и сверлил меня гневным взглядом.
– Приступив к работе в этом отделе, я с самого начала был неприятно удивлен распущенностью сотрудников и отсутствием дисциплины! – продолжал Уилфорт. – Вы осознаете, сержант, что, несмотря на специфику поставленных перед вами задач, городская стража принадлежит к воинским частям королевства? А, следовательно, и требования к дисциплине здесь те же самые, равно как и спектр наказаний? Не будь вы женщиной, для первого раза уже получили бы двадцать отжиманий.
Ну что ж, господин капитан, вы сами напросились. Терпеть не могу, когда меня выделяют из команды стражей по половому признаку. Опять же и в плане физической формы причин жаловаться у меня нет. Я занимаюсь каждый день. К тому же попробуйте иметь слабые руки после того, как на протяжении нескольких лет изо дня в день тягали ведра с водой от колодца до дома.
С огромным трудом сдержав ухмылку при взгляде на капитана, я нарочито медленно стянула с себя камзол.
– Сержант Рейс?
На сей раз голос Уилфорта прозвучал удивленно.
Я не отреагировала. Повесила камзол на спинку стула и расстегнула верхнюю пуговицу белой рубашки.
– Сержант, что вы делаете?
Думаю, капитан решил, что я собралась задобрить его тем самым способом, который так горячо рекомендовала Эльза. Я предоставила ему еще пару секунд пребывать в этом заблуждении, а затем, расстегнув всего две пуговицы, по-солдатски рявкнула:
– Разрешите приступить?
От неожиданности Уилфорт поморщился и даже приложил руку к уху, так громко прозвучали мои слова.
– К чему приступить? – растерянно и одновременно сердито спросил он.
Отвечать я не стала. Просто отошла на шаг, туда, где получала достаточно места для маневра, упала на пол и принялась отжиматься, вслух считая: «Один. Два. Три…»
– Что за…
Дальнейших слов Уилфорт, видимо, не нашел. А я продолжала, нисколько не напрягаясь и жалея лишь о том, что отжиманий всего двадцать и потому в скором времени они закончатся. Некоторую пикантность ситуации придавал тот факт, что сегодня на мне были не брюки, а юбка.
– Что здесь происходит?!
Этот грозный голос капитану не принадлежал. Не знаю, с какой именно целью зашел в кабинет Уилфорта полковник Михаэль Ленн, но появился он в чрезвычайно удачный момент.
– Прохожу наказание согласно приказу господина капитана! – отрапортовала я, застыв, приподнявшись на руках.
После чего продолжила отжиматься.
– Тринадцать. Четырнадцать.
– Отставить! – приказал Дедушка.
Я послушно вскочила на ноги. Ленн повернулся к Уилфорту.
– Как это понимать, капитан?
– Господин полковник, я не…
Уилфорт выглядел растерянно.
– Мы не в армии, – перебил его Ленн. – Кроме того, у нас не принято, чтобы подчиненные отбывали наказание в кабинете у начальника, да еще и один на один. Впредь потрудитесь наказывать провинившихся другим способом. Это понятно?
– Так точно! – подтвердил Уилфорт. – Но, господин полковник…
– Отставить! – Ленн развернулся к двери и по пути бросил мне: – Рейс, за мной!
– Так точно!
ИЛЛЮСТРАЦИЯ
Я подхватила со спинки стула камзол и поспешила вслед за полковником, застегивая на ходу пуговицы рубашки.
– Что ты вытворяешь, Рейс? – строго спросил Ленн, едва плотно закрытая дверь отделила нас от капитана. – Нарываешься? Хочешь рассориться с новым начальством?
– Он первый начал, – сказала я и смолкла под осуждающим взглядом полковника.
– «Первый начал»? – переспросил тот. – Рейс, ты сержант или ребенок из благотворительной школы? Он – новый начальник вашего отдела, и тебе придется с этим смириться. Имей в виду: если он вознамерится тебя уволить, даже я при всем желании ничего не смогу поделать. И придется тебе уйти. И что тогда?
Я собиралась сообщить, что меня уже давно тайком переманивает начальник светлого отдела, но тут смысл сказанного Дедушкой дошел до меня окончательно.
– Но вы же полковник, а он – капитан? – выразила свое недоумение я.
Причиной моего недоумения был не отказ Ленна посодействовать мне в случае неприятностей. Понятное дело, если младший чин вроде меня вступает в конфликт с непосредственным начальством, он делает это на свой страх и риск, а не в расчете на поддержку главы участка. Из колеи меня выбил сам факт: полковник утверждает, что даже при желании не способен противостоять капитану. Как это понимать?
Ленн грустно усмехнулся, полностью отбрасывая начальственный тон.
– Рейс, а тебе самой неочевидно, что он – птица совершенно иного полета? – спросил он, понизив голос, а я сразу припомнила рассуждения Райана. – Да он служит в звании капитана только потому, что сам для себя это звание выбрал. Мог запросто ткнуть в любой чин и любую должность – и получил бы и то, и другое. Сказал бы: «Хочу быть полковником» – и все, меня бы быстро отправили на заслуженный отдых.
Я часто заморгала, пытаясь осознать такое положение дел.
– Почему же тогда он выбрал капитана? – удивилась я вслух.
– А понятия не имею! – развел руками полковник.
По резкости его жестов я поняла: Ленн и удивлен, и раздосадован почище меня.
– Господин полковник, – впечатлившись его реакцией, я понизила голос почти до шепота, – а к нам в отдел он тоже попал по собственному выбору?
– Конечно, – не намного громче отозвался Дедушка. – А ты полагаешь, я бы назначил к вам начальником светловолосого?
Час от часу не легче. Да что такого могло ему понадобиться в обычном темном отделе обычного тель-рейского участка?
– Осознала? – Моя реакция не укрылась от внимания полковника. – Вот пойди теперь и подумай, какую линию поведения с новым начальством избрать в дальнейшем. Свободна.