Развод. Я тоже беременна

Наверное, ему было бы проще, если бы я обвиняла его во всем. Тогда можно было защищаться, перечислять мои промахи и доказывать, что в компании он работал не меньше. Но я не снимала с себя ответственность. Я лишь больше не собиралась отдавать ему право решать, какую часть правды мне следует знать.

– Хорошо, – наконец бросил Антон, дернув плечом. – Сегодня отправлю полную отчетность, список обязательств и движение по всем счетам. Но я не позволю представить это так, будто держал тебя в финансовой зависимости.

– Тогда документы покажут, что не держал, – спокойно ответила я.

Вера Александровна зафиксировала договоренность и перешла к временным правилам. До оценки долей ни один из нас не мог единолично брать крупные обязательства, выводить средства или менять условия действующих контрактов. Рабочие вопросы следовало обсуждать только через корпоративную почту, чтобы сотрудники не становились посредниками между ссорящимися владельцами.

– И еще один пункт, – добавила я, посмотрев на Антона. – Никаких обсуждений моей беременности и моей работы с Ксенией.

Антон насмешливо вскинул бровь.

– Ты хочешь через юриста запретить мне разговаривать с матерью моего ребенка?

– Разговаривай с ней о ее беременности, ваших отношениях и своем переезде, – резко ответила я. – Но вчера ты сообщил ей, что я не в состоянии работать, и пообещал забрать мои выезды на отель. Ты принял рабочее решение без меня, а потом использовал его, чтобы успокоить любовницу.

– Это было личное голосовое, – раздраженно возразил он, наклоняясь ко мне. – Я не увольнял тебя и не связывался с заказчиком.

– Личная ложь не становится безвредной только потому, что ты отправил ее одной женщине.

– Я не лгал. Я говорил о том, что стройплощадка может быть опасна для беременной.

– Ты не врач и не мой руководитель, – сорвалась я, резко ударив ладонью по подлокотнику. – Я сама обсуждала работу с врачом. Сама решу, когда могу ехать на объект, а когда нужен резервный специалист. Ты даже не спросил меня. Просто объявил Ксении, что я больше не справляюсь.

– Я сказал неудачно, – выдохнул Антон и поморщился. – Но не превращай одну фразу в профессиональную катастрофу.

– Тогда запишем правило, чтобы подобных фраз больше не было, – вмешалась Вера Александровна. – Сведения о доступности Марины и распределении обязанностей сообщаются заказчику и третьим лицам только после письменного согласования между совладельцами.

Антон закатил глаза, но спорить не стал.

Когда временные договоренности были записаны, юрист достала подготовленный проект совместного заявления и положила его перед нами.

– Готовы подать вместе? – спросила она, сцепив пальцы на столе.

Антон даже не притронулся к бумаге.

– Я не подпишу развод сейчас. Нам нужно хотя бы несколько недель, чтобы успокоиться. Впереди обследования, работа, разговоры о квартире. Нельзя перечеркнуть девять лет за три дня.

– Девять лет перечеркнула не я, – произнесла я, чувствуя, как снова начинает гореть лицо. – Ты готовился уйти не три дня. Ты успел завести отношения, дождаться беременности Ксении, снять квартиру и сообщить родителям.

– Я уже признал, что поступил плохо, – повысил голос Антон и раздраженно развел руками. – Но теперь обстоятельства изменились: ты беременна, у нас будет ребенок. Неужели тебе самой не страшно принимать такое решение именно сейчас?

– Мне страшно, – призналась я, и он на мгновение смягчился. – Именно поэтому я не хочу зависеть от того, в каком доме ты сегодня решил быть хорошим человеком.

Уголки его губ опустились.

– Я не бросаю тебя. Я покупаю продукты, звоню, предлагаю ездить на приемы и готов взять на себя часть работы.

– А живешь где?

Антон отвел взгляд к окну.

– В снятой квартире.

– Один или с Ксенией?

– Один, – нехотя произнес он, потирая переносицу. – Она отказалась переезжать, пока я не скажу прямо, собираюсь ли возвращаться к тебе.

На секунду я почувствовала облегчение. Мелкое, постыдное и такое сильное, что пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. Ксения тоже не получила готовую новую семью. Она сидела где-то в своей квартире и ждала того же ответа, что и я.

Потом мне стало противно от самой себя. Мы обе ждали, пока Антон решит, чье будущее ему удобнее.

– Значит, ясного ответа нет ни у нее, ни у меня, – медленно сказала я. – Зато обе должны терпеливо ждать, пока ты разберешься.

– Я узнал о второй беременности два дня назад! – воскликнул Антон, резко подавшись вперед. – Ты требуешь, чтобы я за сорок восемь часов придумал жизнь для четырех человек, в которой никто не пострадает.

– Такая жизнь уже не существует. Кто-то в любом случае пострадает. Ты просто хочешь, чтобы никто не считал виноватым тебя.

Антон вскочил. Кресло отъехало и ударилось о стену.

– Если ты решила наказать меня разводом, я не стану помогать, – процедил он, застегивая пиджак. – Когда перестанешь действовать из злости, мы поговорим нормально.

– Ты отказался от совместного заявления, – напомнила Вера Александровна, не повышая голоса. – Это ваше право. Марина может подать самостоятельно.

Он бросил на нее сердитый взгляд, затем снова повернулся ко мне.

– Не делай этого сегодня, – попросил Антон уже тише. Лицо у него неожиданно стало усталым, почти родным. – Дай мне хотя бы до следующего обследования. Я хочу пойти с тобой, услышать сердце ребенка, понять, что с вами все хорошо. Потом мы сядем вдвоем и решим, что делать.

У меня сжалось горло.

Часть меня хотела согласиться. Дождаться обследования, увидеть Антона рядом с экраном, позволить ему взять меня за руку. Вдруг этот звук заставит его вспомнить, кем мы были друг другу. Вдруг нескольких недель действительно хватит, чтобы он вернулся не из долга.

Я посмотрела на заявление.

– На семейном ужине ты уже решил, с кем хочешь жить, – произнесла я, медленно подвигая бумагу к себе. – Моя беременность не должна превращать меня в более выгодный вариант.

– Марина, ты все упрощаешь, – поморщился он.

– Нет. Это ты усложняешь, потому что простой ответ делает тебя виноватым.

Антон застыл, затем резко взял телефон со стола.

– Документы по компании пришлю вечером. На развод согласия сейчас не дам.

– А я больше не буду ждать твоего согласия.

Он дернулся, словно хотел что-то сказать, но передумал. Дверь за ним закрылась сдержанно, почти бесшумно. Даже уходя в ярости, Антон не позволял себе хлопать дверьми в чужих кабинетах.

Вера Александровна подождала, пока в коридоре стихнут его шаги.

– Вы по-прежнему намерены подать заявление сегодня? – спросила она, внимательно разглядывая меня.

Я смотрела на пустое кресло рядом.

На несколько минут Антон снова стал тем человеком, которого я знала. Уставшим, растерянным, неидеальным. Тем, кто просил подождать до обследования и хотел услышать сердце своего ребенка.

Мне так хотелось поверить, что этого достаточно.

– Намерена, – выговорила я и взяла ручку. – Имущество будем обсуждать отдельно. Я не позволю удерживать меня в браке квартирой, компанией или обещанием прийти на УЗИ.

Первая подпись получилась ровной. На второй рука дрогнула, и последняя буква фамилии съехала вниз.

Девять лет назад я несколько недель училась подписываться «Орлова» вместо своей девичьей фамилии. Теперь менять ее никто не заставлял. Можно было оставить имя, которое все в городе связывали с моими проектами.

От этого почему-то стало только больнее.

Через час я вышла из кабинета. Папка заметно похудела: часть копий осталась у юриста. В коридоре пахло кофе из автомата и мокрой одеждой. Я остановилась возле окна, достала телефон и увидела уведомление из рабочей почты.

Тема письма: «Бутик-отель. Срочное подтверждение состава проектной группы».

Отправителем был Денис Сафронов, технический руководитель со стороны заказчика. За последние месяцы мы успели поспорить о старой плитке, вентиляционных решетках, ширине проходов и стоимости светильников. Денис не любил слово «срочно» и обычно утверждал, что настоящая срочность возникает только после плохого планирования. Я открыла письмо.

«Марина, Антон, ниже пересылаю поступившее сегодня обращение. До выяснения фактического распределения обязанностей согласование партии заказных дверей приостановлено. Прошу обоих подтвердить участие в закрытом совещании завтра в 9:00. Если решение не будет восстановлено до полудня, производитель передаст наше окно следующему заказчику, а срок поставки сдвинется минимум на три недели».

Ниже находилось письмо Ксении.

Она подписалась полным именем, оставила номер телефона и сообщила, что обращается из беспокойства за проект. По ее словам, ведущий архитектор находилась на раннем сроке беременности, фактически перестала выезжать на объект, а ее обязанности уже исполнял супруг. Имя Марины Орловой якобы оставалось в договоре формально, потому что совладельцы «Меры» скрывали от заказчика реальные изменения.

К письму прилагалась аудиозапись.

Я вставила наушник и нажала на значок воспроизведения.

Голос Антона прозвучал так близко, будто он стоял рядом:

«Марина сейчас не в состоянии нормально работать, поэтому я сам заберу у нее выезды на отель и пока не буду тревожить заказчика изменениями. Это не означает, что я перечеркнул все, о чем мы говорили…»

Я выдернула наушник.

Проходившая мимо женщина недовольно покосилась на меня, потому что запись несколько секунд продолжала играть через динамик. Я остановила ее дрожащим пальцем.

Утром Антон уверял, что это было личное сообщение. Неудачная фраза. Ничего, что могло повлиять на мою работу.

Теперь из-за этой фразы остановили заказ для проекта, который придумала я.

Я развернулась и вернулась в кабинет Веры Александровны без стука. Она подняла голову от документов и удивленно вскинула брови.

– Помощник уже отправил заявление?

– Пакет почти готов. Почему вы спрашиваете?

Я положила перед ней телефон. На экране оставалось открытым письмо Ксении.

– Ничего не откладывайте, – выдохнула я, чувствуя, как злость наконец вытесняет последние сомнения. – Отправляйте сегодня.