Пути Империи. Лисья Охота

Глава 1. Долина

Камень на гору тащить, а вниз сам свалится.

Народная мудрость №1.

Деньги и через гору проведут дорогу.

Народная мудрость №2.

Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин и его окрестности.

– Истинно так! Не выкарабкаться ему оттуда, – уверенно заявил козлобородый в походной одежде торговца, – водой его унесло, знать судьба такая!

Собравшиеся на берегу люди обсуждали падение незнакомца в воду, глядели на бурную реку, в которую весна превратила небольшой горный ручей.

Седой охотник выпрямился и посмотрел далеко вниз, в сторону уже зеленеющей долины:

– Надо кого по речке отправить, по течению. Авось, и вызволим!

– Кого слать-то? – фыркнул глава группы столпившихся торговцев, размахивая козлиной бородой. – У меня люди с добром, мы товар свой не бросим. Разбредаться по горам диким охоты нет. А по скалам с грузом лазить? Сам ступай, коли такой сердобольный.

– Стар я для этого дела, не пойду, – отмахнулся охотник, затем грустным голосом продолжил, – вот и потеха приключилась, дух водяной жертву людскую принял. Как старики наши сказывали. Не овена круторогого, не игрушку какую, не курицу, не бабу, а мужика в самом…

– И то правда, аки в сказке! Только вот лампадку на масле запалить надо, да приношения сообразить. Ты старый, тебе и дело в руки, чай, ведаешь, как надо. А я в бога имперского верую— на мгновение сомнение появилось в глазах козлобородого, – но, духов праотцов не поношу, древних богов почитаю.

С другой стороны потока, чуть выше по заросшей лесом горе, появились люди:

– Эге-гей! Что за оказия?! – раздался перебиваемый шумом воды голос, кричал толстый человек в тяжеловесной местной одежде из войлока, да ещё с накинутой поверх медвежьей шкурой.

– Мосток обвалился! – дал неестественно громкий ответ старик, попутно снимая свой походный баул. – Человек утоп!

Две группы людей уставили глаза на мутные резвые воды, а старик нашёл у себя простенькие принадлежности старой веры. Направился к куче мшистых камней у самого потока, которая располагалась близко, локтях в восьмидесяти ниже по течению.

Сложенные в гору булыжники и правда походили на шаманское место, а, скорее всего, им и являлись. Духи перевалов, мостов и переправ до прихода религии чужаков здешними кланами почитались повсеместно.

Как только, старик подошёл к камням, все присутствовавшие ощутили всплеск шаманской силы. А затем случилась яркая вспышка, гора булыжников разлетелась вместе с брызгами речной воды и песком. В воздухе моментально смешалась грязевая жижа, облив седого охотника с головы до ног. Хорошо ещё, что камни никого не задели.

– Твою ж душу, – прошептал старик и смачно выругался в адрес духа ручья.

– Дух переправы, отметаю имперских богов! – закричал козлобородый, упав на колени. За ним последовали и все его спутники.

Подошедшие недавно люди, с другой стороны реки, непонимающе смотрели на происходящее. Они увидели, как из воды вылетел человек с тёмно-серыми волосами.

Вожак горного клана в медвежьей шкуре догадался, что упавший в воду шаман обладал большой силой, ей и спасся:

– Ого! Будет о чём посудачить с торговцами.

Город находился близко, туда они все и направлялись.

Весна всегда приходила в горы позднее, чем в раскинувшуюся между ними долину. Как только снег освобождал дороги и сходящиеся к ним тропы, горцы начинали спускаться вниз. Их не пугали прощальные подарки зимы в виде снегопадов, не останавливали и приветствия весны, которая насылала холодные дожди, нагоняла непроглядные туманы, заполняла ручьи и ставшие бурными от талых вод реки.

Целью путешествия всех горцев являлся небольшой городок Фивин, в котором они продавали сырые кожи и добытые на охоте меха, войлок и ковры из него, рогатый и мелкий скот. Реже доставляли небольших лошадей, чаще лекарственные травы. Тащили всё, что могло заинтересовать торговцев из других земель.

Взамен они получали металлические ножи и различную утварь, льняную ткань, украшения и иные нехитрые крестьянские товары, повсеместно доступные в более развитых частях империи.

Ещё недавно Фивин представлял собой лишь набор лачуг, да несколько уделов дворян. Но, лет двадцать назад, руководивший провинцией легат1Ориген решил сделать его открытым местом. То есть, пропускать внутрь городка всех желающих без предъявления подорожной. Это решение превратило полузабытое поселение в значимый по местным меркам центр, где жили пусть небогато, но в относительном достатке.

Выросла городская стена, появились торговый и ремесленный кварталы, а за ними над местностью воспарил высокий имперский храм с острым пирамидальным шпилем и колоннадой. Недалеко от центра нашлось место для малой семинарии. Возвели несколько артелей, организовали достойный небольшого города гарнизон.

Сама подорожная выдавалась подданным империи для упрощённого посещения крупных селений или же для путешествий в другие провинции, её оформляли местные чиновники и старейшины деревень. Но где их искать горцу? Среди каменных вершин чиновников не было, а значит, дикари не могли её получить, отчего попадали под карантин у каждого крупного селения. Платили дополнительные налоги как иноземцы. Теряли время и прибыль.

Неудивительно, что решение об отмене проверки подорожной оказалось удачным, привлекало диких людей издалека, практически со всей горной гряды.

Освободившийся из потока шаман оказался высоким и широкоплечим, в горской одежде, с длинными растрёпанными волосами тёмно-серого цвета. Он попрощался со старым охотником, который наблюдал его спасение, как только они добрались до города.

Старик унёс на продажу добытые собственноручно меха, а шаманствующий дикарь увидел повозку с книгами и свитками, которая стояла рядом с базарной площадью. Ещё недавно такого и быть не могло! Ранее изучать письменность простолюдинам было запрещено.

Горец подошёл к повозке, нашёл её хозяина:

– Покажи мне тот свиток, вон на третьей полке.

Торговец книгами улыбнулся, сплюнул зелёную слюну, невзначай показал почерневшие зубы:

– Букварь Основ? С азбукой на каждый день?

– Его, – горец кивнул.

– Бук-варь, – книжный лавочник в восточном наряде чётко выделил для безграмотного покупателя каждый слог.

Книги навалом лежали на запылённой повозке и смотрелись в таком месте абсолютно инородным явлением.

– Не видел раньше таких свитков, – горец вертел, отпечатанный в типографии, дешёвый листок как явную диковину. Вглядывался в непонятные тридцать восемь символов общих звуков. Напротив каждого из них располагалась картинка. Были там стул, яблоко, конь, дыня и множество других вещей.

Палец покупателя остановился на одном из знаков:

– Это не руна, написано не пером и не кистью.

– Тут звуки простые. Не ваши руны с гор и не иероглифы империи, мощи в них нет, – торговец сам удивился, что объясняет общеизвестные цивилизованным людям факты, – чем писать их, не важно. Что за мастерство в них вложено, на чём пишем, дерево или бумага – всё едино. И чернила подбирать смысла нет, пламя эта мазня не вызовет, жизнь господину не продлит. Грамота для бессильных. Хотя, простым людям она не повредит, жизнь не убавит…

– И зачем такая письменность?

– Смыслы и слова передать вдаль и в века, – торговец недовольно поморщился, но вокруг не было других покупателей, он решил еще поговорить, – заключить сделку, весть написать, обещание дать. Император Василиос Третий, ныне покойный, узаконил их в начале своей эры. Только вне дел канцелярии и дворца его. А остальным, для общего пользования, позволил…

– Занимательно. Так император умер? Очень интересно! – покупатель на секунду задумался. – Я возьму этот свиток и ещё несколько подобных.

Одно из десятков его майоратных имений2находилось в центре Фивин. Изначально принадлежало его дедушке, который был одним из древних лордов севера. Сколько же лет прошло со смерти полулегендарного предка? Шестьсот? Восемьсот?

Лет двадцать назад он предполагал изучать в этом небольшом доме руны горцев, постигая в комфорте знания диких кланов. Но всё оказалось сложнее, замкнутые варвары неохотно разговаривали с чужаком. Только немногие, оказались готовы делиться знаниями, показали несколько простейших символов рунной силы.

Во время долгих поисков удалось найти человека, устроившего знакомство с шаманом, который, не считал себя дешевым дураком и за знания потребовал ученического служения и дорогих подарков.

Служба тому шаману затянулась на долгие годы.

Учитель много рассказывал о смысле рун, учил при их помощи менять мир, а прилежный ученик составил доскональную перепись всех знаков силы горного народа. Пускай, описать схожести и отличия с уже известными ему иероглифическими силами оказалось непросто.

Пройдя полный путь шамана и пережив учителя, он скитался по горным хребтам, наслаждаясь безмятежностью природы, пока что-то внутри не сказало ему вернуться.

Предчувствие ли это? Нет. Кто-то из ранее знакомых решил применить зов. Это был кто-то старый, не его подчинённые. В любом случае жизнь в лесах и путешествия среди снежных вершин затянулись…

С последнего посещения Фивин изменился, вместо небольшой церквушки выстроили имперский храм, пускай ему далеко до столичного величия – но это уже что-то. На ярмарке начали продаваться товары из дальних провинций, купец с юга даже свитками торговал! А в центре города появилась булыжная мостовая. Новые колонисты прибывали если не из центра империи, то из ближайших к нему регионов.

Сколько десятилетий заняли его горные исследования? Два, а может, три?

Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин, рядом с торговой площадью.

– Надел должен за барином значиться. – Уверенно заявил самый морщинистый из кучки переселенцев. – Мужик не должен дождей вызывать и иероглиф какой учить. Пахать мужик должен! На охоту ходить да рыбу удить, когда хозяйством и бабой своей не занят. Не то что у вандалов горных!

Несколько переселенцев с юга поглядели в сторону проходящего мимо хмурого горца, который нёс в руках несколько свитков.

– Да самим сподручнее будет, если дождь накликать, чем барина ждать. Он ещё и не явится, бывало же так? – заулыбался плюгавенький юноша, за что получил затрещину. – Ой, деда! Больно!

– Тебя, Харитон, как наставляли? Что для чуда сила божья нужна, а у тебя она есть, чтоб знаки читать? Каждый знак небось год жизни, а то и пять, крадёт. Господам оно, может, жизнь и продлит, а тебя, дурака, в могилу загонит. Потому ты и не барин.

– А дикари, они же…

– У этих господ нет! Не дал бог племени их ни силы, ни ума. Вот и выдумывают всякое. У дикарей обычно самый глупый из семьи чудеса творит. Кого не жалко. У нас бы тебя, внучок, выбрали. Радуйся, бестолочь, что не в горах родился, – седой заржал, похлопал юношу по плечу и довольный своей шуткой над младшим родственником продолжил, – И вот, надумали они руны свои колдовские чертить. Да любая руна жиже наших иероглифов, значит и толку от неё мало. Но жизнь жрёт не меньше, а даже больше. А слабее они, потому что народ поганый эти руны придумал.

Харитон, отвернувшись от плюнувшего в сторону гор деда, напряг зрение в попытке разглядеть опасные свитки в руках удалявшегося дикаря. Он не мог представить, как семья, за дело или нет, обрекала на смерть своего родственника. Дикий люд вокруг обитал – зачем с дедом сюда приехали? Да еще и сестру притащили…

– Видал? Куркуль книжный этому косматому с горы бумагу продал. Вопреки закону божьему! В былые времена ему бы голову сняли. Писания только для баринов и церкви! А сейчас императоры сами в слова бога не верят. Смуту сеют, – дед почувствовал себя популярным правым богословом и наигранно указал в сторону возвышающегося храма тремя пальцами, – одна надежда на церковь и Первого Герцога, чтоб уберегла нас от гнева бога, да от крамолы повстания. Не зря неверующего императора молния поразила! Не зря прибила главу из семьи отступников…

На противоположной стороне улицы появился патруль стражи, и это страстное изречение прервалось на середине, чтоб уши скучавших служивых не услышали. Как известно, от обсуждения грехов императора и до тюрьмы недалеко.

Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Дом Пятого Герцога в провинции Халкидосс, городок Фивин.

В прачечной комнате поместья работали две девушки, одна из них закинула тряпьё в дальнюю корзину и сказала:

– Что думаешь? От нашего господина воняло, как от смерда, а одет он был как дикарь – сказала одна из служанок и качнула копной рыжих волос, – да и вообще! Герцоги, как известно, каждый со своими причудами. Но наш хозяин пропал в горах, когда мы ещё не родились…

– Не дерзи и не говори лишнего, а то управляющий накажет, – вступила в разговор черноволосая, затем добавила, озорно улыбнувшись, – тебя, небось, выпороть у него рука не поднимется.

– Замолчи Стефана! Да ни разу он нас и не трогал. Да и вообще, раньше мы, пока хозяина не было, простыми служанками были, а теперь, почитай, наложницы…

– Вот она, вот она… О статусах думает. У любого герцога в каждом поместье таких, как мы, десяток, а у этого и служанок вовсе не водится, – Стефана поглядела на сослуживицу укоризненно и добавила, – поместья его все, по обычаю Севера, лишь с одними наложницами. Где такое видано, чтоб наложницы руками работали? И пока он дело мужское не сделает, мы лишь служанки по договору. А я погляжу, ты и рада, что он объявился?

– Хозяин хорош собой. Только вот не пойму, герцог наш молод или старик?

– Совсем ты Семел головой поехала, кто приличный тебя замуж возьмёт, если хозяин не подтвердит твой статус наложницы, но использует. Во дворец он тебя точно не потащит.

Спор не мешал их работе, одна из служанок складывала в большой чан бельё, а вторая выкладывала под него дрова.

– Эх, Стефана, я понимаю, тебя тетка пристроила, которая до тебя тут пять лет отработала. Хозяина она и в глаза не видела. А перед ней твоя мать тут прохлаждалась, тоже не встретив господина. И ты думала, что его не увидишь.

– Ты это к чему?

– А я из бедной семьи. Меня никто серьезный в жены не возьмет. Так что…

– Так что? Ты мечтаешь стать наложницей в богатом доме и в то же время бегаешь за управляющим, который тебе в отцы годится, а может и в деды? – Стефана посмотрела на багровеющую Семел и ехидно добавила. – Да-да, в деды. Он не здешний, никто его раньше не видел. У него святая сила господ есть, хоть и маленькая, так что возраст его… Ты спрашивала?

– Он говорит, что ему сорок.

– И ты говоришь, что девственница.

– Знаешь, ты дочь лавочника и дорогой прислуги, можешь о чести думать, – заявила Семел, – а мою сестру отчим с матерью в бордель продали. Сейчас нос лечит, а заработала не больше меня. Хуже, чем сестре, мне не будет. Мать на базаре спину надорвала, оттого и злая, как собака. Всю жизнь, кроме мешков с крупой, старуха ничего и не видела. Так что тут не самый худший вариант для меня. Если барину надо, то условия контракта честно исполню, хоть на одну ночь, хоть…

– Вот от сеструхи ты похабных премудростей и набралась, – перебила ее черноволосая и заговорщицким шепотом продолжила, – не прибедняйся. Я-то знаю, тебя за плату в нашу школу приняли. А потом я видела, как ты с управляющим…

– Молчи, не выдумывай, – зло проговорила раздраженная Семел, а сквозь зубы добавила, – мы, конечно, подруги и между собой всякое болтаем. Но при святоше не смей и заикнуться. Убью!

– Да ладно тебе, конечно, не скажу. Мы же для неё старшие сёстры и пример для подражания.

– Все, кого церковники учили чудные, и Эйрин не исключение…

– О церкви то уж помолчи, Семел.

На самом деле между девушками не было ссоры, они давно знали друг друга и наедине всегда общались в такой манере, с глазу на глаз. При любом ином человеке они следовали выученному кодексу служанок. Но по правилам этого дома числились наложницами, кодекс поведения которых девушки помнили плохо, так как хором в школе его пели нечасто3. Хорошо выучить не вышло.

– А вон и она идет, – Семел указала через открытое окно на хрупкую светловолосую девушку, что тащила в их сторону огромную корзину с тряпьем.

– Ну все! Подруга, изображаем приличных «наложниц». – Сказав это Стефана улыбнулась, немного подумала и радостно закончила. – То есть ты изображаешь, а я и так девушка приличная.

Семел хотела шутливо ударить Стефану, но не успела. Деревянная дверь с шумом распахнулась, и корзина с бельем вывалилась на пол. На нее тут же рухнула споткнувшаяся о порог миниатюрная блондинка, раскидав по тряпкам свои длинные волосы и худенькие руки.

Она казалась года на два-три младше и на голову ниже присутствующих. Ей помогли подняться, а затем донести корзину.

– Эйрин, ты как? – участливо поинтересовалась Семел.

– Простите, я после прибытия господина сама не своя, – сгорая от непонятного стыда, пролепетала миниатюрная девушка. – Скоро ночь, и мы можем, мы должны…

– Во исполнение договора между господином и нашими семьями. Мы должны сделать коитус4, если он захочет, – серьёзным тоном заявила Стефана, посмотрев в испуганные глаза Эйрин, и добавила, – ежели герцог не захочет, отработай контракт и ты свободная чистая девушка. Нынче не старые времена, в монастырь после срока идти не нужно, да и сидеть в его доме до конца дней не требуется. Как благородный человек, герцог возьмет на себя ответственность. Если…

– Если коитус? Я так не могу! У меня…

– Знаю, кто! – заявила Семел. – Тебе стражник нравится, как его там?..

– Ты, наверное, об Элафме. Не нравится он мне, мы просто дружим. Не выдумывай.

– Да, про него, у тебя один ухажёр. Смазливый и молодой, кстати. Радуйся, что на людях у вас встречи, – заботливым тоном заявила Рыжая, – А то был бы стыд и срам. Ты почти наложница герцога! По договору должна быть невинна, блюди это.

– Я знаю, я наложница по договору, – она испуганно закатила глаза к потолку, – но что мы за наложницы такие? Даже имени господина не знаем. В других поместьях…

– Герцог имеет номер, ты его знаешь. Это номер пять. – Рассудительная и холодная Стефана, тоном учительницы из школы начала нравоучения. – Так что всё в рамках обычаев и правил. Имя его в веках потерялось, такое бывает у бессмертных, правда, не у всех. Но, вряд ли перед нами тот человек из легенд, который освободил наши северные земли от демонов и варварства.

– Это не по-людски! Древний бессмертный дед приехал. Почему мою сестру в школу счетоводства, а меня к нему? Я лучше считаю, – Эйрин уже начинала рыдать.

«Её в школу отправили на деньги, что за твой контракт выручили» – мысленно подметила Стефана, но решила сказать другое:

– Знаешь? Пусть он и не тот изначальный Пятый Герцог из легенд, но наследник того героя. Ему точно сотни лет. Он видел много прекрасных дам. Не думаю, что мы ему приглянемся. Кто мы? Деревенские простушки с образованием служанок. Которые все премудрости разучивали через пение. А кто они? Прекрасные дамы из дворцов, – сама она в этом не была уверена, но надеялась на лучшее, – так что успокойся и давай работать. Не факт, что он захочет скрепить договор. Не волнуйся, будешь ты верной женой этого Элафма. А если герцог все-таки скрепит договор ночью, то будет глупцом! Такая наложница, по сути, только обуза.

Слушавшие служанки-наложницы призадумались, а Семел ещё и обиделась на Стефану, почувствовав себя глупой. Она не знала, что значит «обременение». Наверняка очередное бранное слово, которое в последний момент ввернула умная подруга.

Глава 2. Жизнь города

Под грядою, за тёмными скалами

Город вырос среди деревень.

Вижу, поле засеяно травами,

Как девчушка срывает сирень.

Здесь спускается с водами талыми

Дикий горный, свободный народ.

Он торгует товарами малыми

От имперцев имеет доход.

Тут с утра под церковными шпилями

Промышлять соберётся толпа,

От трактиров с дурными кутилами

Бог, заставь отвернуться меня.

Неизвестный поэт.

Второй месяц весны, 1125 год от образования империи.

Провинция Халкидосс, городок Фивин.

Верхушка пирамидального шпиля имперского храма блестела на солнце, во внутреннем пространстве сверкала белым мрамором ритуальная анфилада колонн, каждая с молельным факелом. По всем стенам расположились места под фрески и мозаики, большинство из них пустовало.

Храм выглядел и являлся новым, его роспись и внутреннее украшение не были закончены. В столице главный храм начали строить лет пятьсот назад, он вышел поистине гигантским. Однако при всём усердии его не смогли закончить. А тут простое провинциальное святилище, которое, вероятно, не будет закончено никогда. Пока что-то построят, другая часть циклопического сооружения обветшает.

По меркам империи храм Фивин считался небольшим, хоть и возвышался над всей округой кроме гор. Он выглядел внушительно из-за вида своего подножия, которое сводилось к причудливой россыпи небольших каменных домов под черепицей, обнесённых низкой крепостной стеной, да разбросанных вокруг разношёрстных хибар с соломенными крышами.

Снаружи храм также не достроили, не хватало величественных статуй, проёмы под две трети витражей оказались заколочены грубыми досками. Община не смогла собрать требуемую сумму, стройку временно приостановили. Но само здание храма было завершено, а это уже позволяло вести церковные службы.

Главой храма и всей Единой Церкви в долине являлся епископ, достаточно старый мужчина, очень худой и с виду болезненный. Скорее всего, это состояние было вызвано не какой-либо хворью, а нервическим характером.

Его серый цвет лица подчёркивался золотым официальным одеянием, в котором он вернулся со службы в свои покои.

Для его сана обстановка выглядела аскетичной: белёные стены, пол из добротной доски, простой абсолютно пустой стол, скамья из толстых досок, несколько стульев с давно вышедшими из моды рисунками по дереву. Грубый металлический сундук завершал общую картину.

Из символов веры на стене висел только треугольник, олицетворяющий способность Единого Бога менять реальность, человека, просящего о небесной помощи через иероглифы и саму силу, меняющую мир к лучшему.

– Ух, – вздохнул епископ, с трудом сняв золоченую и тяжелую парадную митру5с головы.

– Преосвященный владыка Агафодор, – один из двух сопровождающих дьяконов-помощников подхватил головной убор, – зачем вы всегда предстаете пред прихожанами в полном облачении? Они же простые люди, можно и без лишних церемоний.

– Что ты разумеешь? – Уничижая помощника голосом спросил глава местной церкви. – В заветах от Бога прописано, как должен облачаться каждый монах и в каких случаях. Пусть этот град и невелик, но я его епископ. Хочешь заветы исправить?

– Нет, не смею разуметь, лишь о вас пекусь. – Сказал служащий без особой тревоги, убирая митру в сундук.

– Что? Как так? Наказание тебе. Прочесть и выучить из Писания главу о житие настоящего праведника и подраздел церковного устава об облачениях. Проверю!

Провинившийся дьякон со смирением поклонился, щелкнув замком сундука:

– Ваше Преосвященство! Повинуюсь.

Второй дьякон незаметно для епископа улыбнулся. Агафодор был строг и любил раздавать епитимьи по поводу и без, хотя чурался телесных наказаний. Но в нём жила и справедливость: он не допускал более одного такого урока в неделю для каждого из своих подчиненных. Чем все окружающие и пользовались, стараясь получить наименее сложные наказания, к которым относилась зубрежка Священного Писания. Нередко подчиненные пытались получить задание по теме, которую хорошо знали, отчего специально ошибались и показывали собственные оплошности.