Забег на невидимые дистанции

Episode 0

Сидеть у отца на плечах было высоко, но вовсе не страшно. Напротив, ей это нравилось: отсюда открывался великолепный вид на вход в парк аттракционов, куда они только что приехали. Стоя на земле, она вряд ли могла бы при своем росте полноценно разглядеть вывеску огромных размеров, которая гласила:

ГЛЭДСТОУН-ПАРК

Крупные буквы складывались из разноцветных, гипнотически мигающих лампочек на толстой оранжевой платформе, как будто панель управления космическим кораблем для великанов. Вход в парк и все, что за ним, уже сейчас сияли огнями, словно рождественская елка. Мало на какого ребенка этот вид не произведет впечатления. Дети, в отличие от взрослых, еще умеют искренне радоваться мелочам, а посещение парка развлечений преисполняет их томительно-восторженным ожиданием самого счастливого события в жизни. В тот вечер даже воздух во рту казался сладким, а окружающие краски яркой пыльцой оседали на ресницах, продолжая мерцать. Ощущал ли подобное кто-то из взрослых?

Несмотря на слабые протесты матери («она не успела устать, пусть сама идет, взрослая ведь уже, не приучай ее все время на руках сидеть»), отец все равно поднял пятилетнюю дочь (к ее великой радости, надо сказать) и посадил на плечи, в «гнездо птеродактиля», как они это называли. Девочка обожала всех рассматривать, подмечая невидимые взрослым детали, а с возвышенности делать это было куда удобнее.

Взрослые считают себя умными и всезнающими, но зачастую не замечают самых очевидных вещей – к этому выводу путем нехитрых наблюдений успела прийти пятилетняя особа.

Теперь же, свесив ноги в толстых серо-голубых колготках на широкую грудь отца, ради чего он предусмотрительно снял с нее сандалики из кожзама и кинул в карман куртки, и ухватив мужчину за крепкую шею, девочка пристально следила за происходящим вокруг со своего наблюдательного пункта, которому могли позавидовать все приехавшие в парк дети (и шпионы тоже).

Не хватает рации, размышляла она, чтобы докладывать кому-нибудь обстановку. Или хотя бы делать вид, что докладываешь. А вдруг сегодня здесь произойдет что-то необычное?! Она была почти уверена в этом, предчувствовала, как умеют только дети.

Если бы она знала, кто такие колоссы, то ее отец несомненно показался бы ей таковым (по крайней мере, в восприятии пятилетнего ребенка). Он шагал плавно, твердо и уверенно, один его шаг был как два-три маминых, это уж точно. Поэтому той приходилось идти гораздо быстрее, чтобы поспевать, но она, наверное, к этому уже привыкла. Недовольство на ее молодом лице появлялось, когда отец делал другие вещи, например не слушался ее в чем-то или задерживался с работы. Или не мыл посуду, которую обещал помыть.

Очень много машин самых разных цветов и форм стояли на парковке, словно легион бронированных блестящих жуков на военном параде, ожидая скорого заката. В толпе царило возбужденное оживление, такое густое, что можно было протянуть руку и потрогать его. Будто это арахисовая паста или мягкая карамель.

Дети и взрослые сновали туда-сюда, будто наперегонки. Одновременно отовсюду слышался шум аттракционов, разговоры, смех, визг и музыка уличных музыкантов. Так много звуков, что даже не знаешь, куда повернуть голову и как обнаружить источник каждого из них. На уровне перемещения девочки воздух казался ощутимо теплее, чем внизу, у земли, и был щедро напитан ароматами попкорна, сладкой ваты и молочных коктейлей со вкусом ванили. Получается, парки развлечений тоже пользуются духами, подумала девочка мимолетно, как мама.

– Давай попросим кого-нибудь нас сфотографировать у входа, – предложила мама, приподнявшись на носки, чтобы отец услышал ее, – посмотри, как тут красиво!

– И шумно, – добавил папа, доставая Polaroid (модели 600 Silver, недавно купленный на заработанные случайной шабашкой деньги), из чехла, что висел на шее, и параллельно высвобождая ножку дочери, запутавшуюся в фирменном ремешке, словно в смертоносных лианах.

Он был не против снимка на память, но искать желающего их запечатлеть предоставил маме. Та, впрочем, всегда отлично справлялась с задачами коммуникативного характера (не только потому, что была молодой и симпатичной, хотя кто знает). Едва женщина откололась от них, замышляя маленькую охоту среди прохожих, отец сделал пару оборотов на месте (как планета, подумала девочка), придерживая дочку за ноги, чтобы она по инерции не свалилась.

– Ну как там обзор, агент Нина? Прием.

– Обзор на триста шестьдесят градусов, не вижу ничего подозрительного, прием, – мгновенно отозвалась девочка, несмотря на легкое головокружение, развеселившее ее.

Только что весь мир размытой каруселью пронесся вокруг нее, словно юла вокруг оси: люди, предметы, краски, даже, казалось, звуки и запахи удлинились и замкнулись в кольца, как у Сатурна, а точки огней превратились в светящиеся линии. Ей это понравилось, и хотелось еще, но попросить она бы не рискнула.

– Конец связи, – произнес отец, заметив, что супруга возвращается с уловом. Уговорит и мертвого.

Нина тоже смотрела на мужчину, который неохотно и как-то ломано, походкой манекена, следовал за мамой. Будто ему не оставили выбора, а на самом деле прямо сейчас он должен быть в другом месте – и уж точно заниматься более важными делами, чем снимать неизвестную семейку на фоне входа в парк по просьбе настырной дамочки.

Происходящее ему не нравилось, и он спешил отделаться от поручения. На нем были ржавые джинсы с потертыми, почти дырявыми коленками и цепочкой на заднем кармане. Нина ее хорошо заметила, она тускло блестела в свете желтых огней, когда мужчина нервозно оглядывался.

От него исходили беспокойство и смутная опасность. Взрослый человек скорее счел бы эти ощущения паранойей и разыгравшимся воображением, но дети не умеют убеждать себя в том, что не правы, лишь потому что их выводы не соответствуют какой-нибудь статистике или объективной реальности.

Девочке этот человек не понравился, и она была уверена, что отец ощущает то же самое. Между ними всегда таилось взаимопонимание на уровне, недоступном маме, оно зародилось еще в ту пору, когда Нина не умела разговаривать.

Проигнорировав необъяснимую неприязнь (незнакомец выглядел опрятно и чисто, даже попытался улыбнуться, но вышло слишком раздраженно, чтобы поверить в искренность эмоции), отец смело протянул ему фотоаппарат, сделав вид, что все в порядке. Мужчина быстро разобрался в устройстве новой модели. Не прошло и четверти минуты, как снимок был сделан. Незнакомец, возвратив Polaroid, чуть ли не бегом удалился, ничего не ответив на благодарность, и мгновенно затерялся в толпе.

Еще спустя полминуты маленький квадратный снимок с белыми полями, выползший из механизма, полностью проявился. Стало очевидным, что удачным его не назовешь: горизонт завален, огни вывески размыты, у главы семейства прикрыты глаза, а девочка на его плечах вообще не смотрит в камеру.

Вместо этого она отвернула голову и глядит в сторону, выпрямившись так, словно проглотила длинную палку. Родители отлично знали эту позу и это индифферентное выражение лица их обычно оживленной и подвижной дочери. Это означало, что Нина чем-то очень недовольна, что-то причиняет ей дискомфорт, который она не может описать словами, а потому замирает (обычно в неестественных позах) и молчит, избегая зрительного контакта.

Мужчина и женщина оторвались от созерцания фотографии, переглянулись, поймав нахмуренные взгляды друг друга.

– Ну и черт с ним, с этим фото, – сказала мама, удивив мужа и дочь (никогда в присутствии Нины она не позволяла себе ругательства, даже безобидные), – пусть хоть какое-то будет на память. Неидеальное, ну и что? – И она засмеялась, рассеяв общее напряжение. Это она хорошо умела, почти так же хорошо, как и создавать его, но сегодня причиной была не она. – Пойду лучше куплю нам билеты.

– Эй там, на орбите, все в порядке? – спросил отец, покачнувшись, чтобы взбодрить дочку, лица которой сейчас не видел, но надеялся, что оно уже не такое, как на снимке.

– Дай посмотреть.

Отозвалась она довольно оживленно, это его успокоило. Он протянул тонкий пластиковый квадратик, пахнущий, как новые обложки или резиновые сапоги. Темное поле внутри него, поменьше, было запечатлением реальности, помещающимся на ладони. Разглядывая, как играют на нем блики, Нина взяла слово с отца, что дома он объяснит ей, как работает фотоаппарат и почему картинки как по волшебству появляются сразу, словно их рисует кто-то крошечный, невидимый и очень талантливый, живущий внутри устройства.

Мужчина и сам в точности не знал суть механизма, поэтому стремление пятилетней дочери понять, из чего он состоит и как именно работает, не могло не поразить его. Время от времени они с женой находили дома самые разные вещи в разобранном состоянии. Не имея подходящих инструментов, зачастую Нина просто ломала их, стремясь познать истинное содержимое предметов, если не могла растерзать их более гуманным способом. Супруга в такие моменты закатывала глаза к потолку и говорила каждый раз примерно одно и то же: «Видимо, я все-таки родила тебе сына».

Отец пресекал ее попытки отругать девочку за испорченные вещи и до определенного предела поощрял «научное любопытство» дочери. «Может, у нас инженер растет», – отшучивался он, но с тех пор, как это началось (примерно с трехлетнего возраста), телефоны, пульты и кухонные приборы прятал повыше, вне зоны досягаемости Нины. В большей степени потому, что однажды это могло закончиться действительно плохо. Например, проглоченной батарейкой. Ведь все большое состоит из малого, а все малое, как правило, видится детям деликатесом.

Важная мысль, которую он вынес из опыта воспитания собственной дочери, звучала так: любопытный ребенок не в состоянии оценить ущерб, который причиняет, познавая мир. А еще не отличает дешевые вещи от дорогих (и съедобные от несъедобных тоже). И немаловажно – деньги пока что ничего для него не значат. Должно быть, прекрасное время. Но рано или поздно Нина из него вырастет, как выросла однажды из памперсов.

Опасаясь за будущее своего новенького полароида (если он не объяснит ей, как работает фотоаппарат, она найдет его и сама разберет на винтики), отец решил перевести тему, пока супруга стояла в очереди за билетами. Время от времени она махала им кошельком или корчила гримасы, словно сама стала ребенком в окружающей суете.

– Хочешь, куплю тебе что-нибудь?

– Например? – Нина вернула снимок, и мужчина спрятал его в кармане темно-синих джинсов, подумав, что она сейчас спросила его, как будто уже совсем взрослая.

– Сладкую вату или стаканчик колы. – Он снова покружился на месте, ощущая в интонациях дочери осадок напряжения и стремясь развеять его.

Очень хотелось развеселить ее в этот вечер, особенный для ребенка, впервые прибывшего в Глэдстоун, местную достопримечательность и в какой-то степени аналог Диснейленда (бюджетный вариант). Но Нина проигнорировала предложение (чего классический ребенок никогда бы себе не позволил).

– А что там, внутри, есть интересного, кроме колеса обозрения? Ты ведь бывал здесь уже?

– А на чем бы тебе хотелось прокатиться?

– На чем-нибудь очень быстром и опасном! – заявила девочка, встряхнув ножками в толстых колготках.

– Правда? Ну, тогда держись!

Мужчина сделал вид, что готовится к самому быстрому спринту в истории Олимпийских игр, и Нина тут же закричала протяжное «не-е-е-ет!» и залилась заразительным смехом, который мало чем отличался от ее младенческого смеха и напоминал стеклянную посуду, что падает и разбивается по принципу домино – чем дальше, тем громче.

Девочка с такой силой обхватила его за шею, опасаясь свалиться, что отец закашлялся. Теперь ему не хватало воздуха и от кашля, и от смеха, а от этого становилось еще смешнее. «Сейчас умру от того, что меня задушит собственная дочка, – подумалось ему, – а я смеюсь из-за этого».

Ему вспомнилось, как супруга жаловалась на вырванные волосы в те времена, когда Нина не умела ходить и приходилось часто носить ее на руках. Он тогда не обращал особого внимания на мертвую хватку крошечного кулачка, полагая (не без оснований), что так бывает со всеми детьми. Сейчас он понял, что напрасно недооценивал жалобы жены. Волосы ее тем не менее остались в порядке, а вот он рисковал задохнуться. Но опасность миновала, стоило восстановить равновесие, и девочка разжала не по возрасту сильные пальцы.

– Хочу настоящие аттракционы! – сказала Нина заметно повеселевшим тоном.

– Ладно, будут тебе настоящие. Чего там только нет! И роллеркостер, и космос, и батут, и даже твои любимые лошадки, – последний пункт был выделен особой интонацией. Мужчина знал, что карусель, движущаяся со скоростью ниже первой космической, вряд ли заинтересует его дочку.

– Фу-у, – растерянно протянула Нина, и оба засмеялись этой искренней оценке. Ему даже не нужно было видеть ее в этот момент, чтобы представить выражение лица дочери, когда она услышала о лошадках.

Пока не вернулась мама, девочка еще немного понаблюдала за прохожими. В преддверии Дня Всех Святых здесь собрались люди от мала до велика. Некоторые уже сейчас были в костюмах или с пугающим гримом, но все улыбались. Множество разномастных улыбок и ухмылок сливались в однородное шевелящееся месиво, как будто кто-то варил зелье смеха. Дымок, что поднимался над безостановочно плывущим варевом людских эмоций, невидимым куполом нависал над парком и словно обещал, что сегодня здесь все будет хорошо. Но можно ли ему верить?

Отец рассказывал, что этот загородный парк, находящийся в удобной транспортной развязке между несколькими населенными пунктами, – самый крупный и популярный в округе. Именно благодаря удобному расположению и широкому ассортименту развлечений (и еды, конечно) Глэдстоун-парк притягивал население всех близлежащих городов, а не только Мидлбери, откуда они сами приехали. Поэтому людей так много. Нина поинтересовалась, а какие еще поблизости есть города. Отец начал перечислять: Саутбери, Уотербери, Вудбери, Ньютаун, Сеймур и так далее…