Забег на невидимые дистанции

Episode 2

Рослый брюнет ежился на обледенелой скамье и смотрел на сугробы, не вынимая рук из карманов темно-коричневой парки. Обычно широко раскрытые, как у ребенка, его глаза сейчас вынуждены были дрожать и густо щетиниться ресницами, похожими на замерзших черных гусениц, покрывшихся инеем.

Снег превращал улицу в чью-то застланную пуховым пледом постель. Вблизи он искрился и переливался мириадами алмазных песчинок, даже глаза уставали всюду натыкаться на это выбеленное сияние. Но это был сухой снег, рассыпчатый и скрипучий, как соль. Из такого ничего не слепить, даже маленького снежка, не говоря уже о снеговиках и горках. Скука для детей. А еще сложно расчищать дороги и тротуары. Из-за сухости такой снег не трамбуется и никогда не лежит на месте, наоборот, бесконечно пересыпается из одного бархана в другой. Так что уборщики от него тоже не в восторге.

Самый красивый снег бесполезен и никому не нужен, в отличие от мокрого, который и близко не так эстетичен. С людьми то же самое. И они бывают такими: безупречными, сверкающими, притягательными на вид. Но по факту – никчемные блестки в воздухе. Пустышки, которые только и могут, что отражать чужой свет, потому что свой излучать им не дано.

Задумчиво хмыкнув, юноша встряхнул головой и выдохнул крупное облако пара, стараясь, чтобы в легких совсем ничего не осталось. Теплый воздух ненадолго обволок красное от мороза лицо. Особенно пострадал нос, дышать им уже становилось больно. Горло тоже саднило, но не в полную силу. Он чувствовал, что заболевает, но пока находился на улице, неясно было, то ли морозит из-за погоды, то ли из-за простуды. Хорошо, что куртка длинная, иначе примерзнуть бы ему к скамье прямо на этом месте.

Сегодня он ждал дольше обычного. Складывалось впечатление, что его проверяют на стойкость. Нет, за деньги, что ему платят, от него вправе требовать терпения и смирения – качеств, в обыденной жизни ему совершенно не близких. Но почему сейчас, спустя столько времени? Должно быть, дело в чем-то еще. Убеждаются, что поблизости нет наблюдателей?

Парень огляделся по сторонам, машинально придав себе более грозный вид. Ослепляющий свет, тишина и болезненное самочувствие ослабляли, лишая необходимой, словно панцирь, угрюмой солидности. А ведь он так старательно полировал этот образ, так тщательно ему соответствовал в течение долгого срока, что не только убедил всех в его истинности, но и сам с ним сросся. Словно костюм, который носишь, не снимая, рано или поздно въестся в кожу, сам ею станет.

Никаких знакомых силуэтов поблизости не виднелось, лишь редкие прохожие маргинального вида в полной тишине пересекали голый сквер и спешили скрыться среди домов по ту сторону дороги. Некоторые, он это отлично знал, выползали из своих ночлежек под набережной и шли в город, выискивая, чем поживиться. Окраина…

Местечки на отшибе вроде этого даже в утренние часы кажутся ненадежными, если умеешь смотреть, куда нужно. И не просто так. Территориальная удаленность от оживленного центра и отсутствие лишних глаз автоматически делает место привлекательным для всякого сброда, в том числе криминального, безопасных встреч опасных людей, а также нелегальных махинаций. Если принадлежишь к миру законопослушных граждан, платящих налоги и добывающих прибыль честным путем, на периферии Саутбери найдешь только неприятности. Поэтому простые горожане обычно здесь не появляются. Незачем искушать судьбу.

И когда все успело стать так, что он в этом запрещенном мирке плавает как рыба в аквариуме?

Мама столько раз ему рассказывала, что лучше держаться центра города и на окраины не соваться, а теперь ее единственный сын стал именно тем, кого боятся встретить в этих местах. Будем надеяться, она об этом не догадывается.

Брюнет закурил (уже третью), щурясь от солнца, которое нисколько не грело. Сигарета обычно ускоряла появление «незнакомца». Теперь изо рта вырывался не только пар, но и более плотный горьковатый дым. Причудливо смешиваясь, они застили обзор на расстоянии вытянутой руки.

Желудок неприятно сжимался, создавая ощущение высохшей фасолины. Со вчерашнего обеда он практически ничего не ел. При его комплекции и возрасте (буйный рост организма требовал топлива) не слишком разумное решение, но так уж вышло. Вечером полноценно получилось только выпить пива. Из-за этого он проспал. От завтрака пришлось отказаться, чтобы успеть на встречу, которой он теперь ожидал, кукожась от голода и холода.

Скорее бы тут все закончить. Получить товар, выслушать обязательные инструкции и пойти перекусить. Не важно, куда. Заказать что-нибудь горячее, жирное и смертельно калорийное. Чтобы до вечера хватило. И обязательно – чай с лимоном, термоядерно кислый, чтобы прийти в себя; его он сейчас готов литрами пить, был бы с собою термос… всего глоток, промочить колючее горло, согреться, приятно вздрогнуть плечами.

Неужели и правда заболевает? Может, это все похмелье? Простуда была бы очень некстати, учитывая, сколько ответственных визитов придется нанести на этой неделе. Работы вагон. Нужно быть в форме, как никогда, найти верное средство поставить себя на ноги.

О школе пока придется забыть. Не впервой, что уж. Мать снова будет психовать, когда ей начнут названивать директорские выскочки. Хорошо, что он с ней больше не живет, и ей ни за что его не достать. С удовольствием затягиваясь, он вообразил, сколько жалоб и докладных на него накопилось на столе у директора, и ухмыльнулся. К счастью, это давно его не волновало. Пусть переводят чернила и бумагу, жалуются, собирают советы, исключают. Ему все равно. Он и без школы справится с этой гнилой жизнью. Нашел же способ, как заработать и выжить, оставшись совсем один в этой дыре под названием Саутбери.

Как только все пошло под откос, учиться ему надоело. Да и просто ходить в школу каждый день, как заведенная игрушка, стало тошнотворно. Одно и то же. Слишком много раздражающих людей, слишком шумно, слишком вездесущи напоминания о том, что хотелось бы навсегда вырезать из памяти и закопать глубоко в землю. Как и любому неглупому ученику, занятия казались ему угнетающе бессмысленными. Наконец-то он сам распоряжался своей жизнью и мог без сожалений бросить пустую трату времени.

То, чем он занимался теперь, возводило в абсурд систему образования, превращая обучение в рудимент. Придаток из массива ненужной информации и тех, кто пытается ее преподнести, сам не понимая, зачем, просто чтобы передать дальше, как в секте или пирамиде. И взрослые, включая учителей, отлично знали, что эта скучная пытка практически бесполезна. Она скорее напоминает нелепый пережиток старого мира, чем необходимость нынешнего.

Всего полгода самостоятельной взрослой жизни обучат тебя тому, о чем в школе никогда не заикнутся. И, оказывается, именно это потребуется для выживания в социуме, где по-прежнему безотказно работают законы джунглей. Навыки, которые никто не преподает, можно усвоить только методом проб и рисков. К черту школу. Деньги и выживание – вот что действительно важно. И сейчас, и всегда.

Юноша стрельнул недокуренной сигаретой в сугроб, и та потухла с едва различимым шипением. На автомате потрогал кончик носа – ледяной. Травмированная несколько лет назад рука противно ныла от холода, как будто в ней перемалывали сухожилия, садистски неторопливо прокручивая через невидимую мясорубку.

Брюнет скривился и сглотнул набежавшую слюну, ее вязкость обещала близкий насморк. Глотать становилось больно, появилось ощущение застрявшего в горле осколка стекла, который не протолкнуть, сколько ни сглатывай. Ноги в ярко-синих джинсах продрогли до костей, хотя костлявыми не были. Напротив, юноша обладал завидно крепким сложением с намеком на полноту. Ту самую, что неизбежно настигает спортсмена после того, как он становится бывшим спортсменом – по той или иной причине.

Благо новый вид деятельности не дает ему заплыть жирком, как и расслабиться. Долгие пешие прогулки по Саутбери, погони и драки, в которых он выкладывался на все сто. Ведь больше некуда направить избыточную агрессию. Правда, ходить пешком ему порядком приелось, и он планировал в следующем году накопить на свой первый мотоцикл. Мечта из глубокого детства, если все пойдет хорошо, исполнится.

Рано или поздно жизнь обязательно станет такой, как ему хочется, не может же вечно все идти наперекосяк. Ненужное забудется, выветрится накопившийся гнев, как и претензии к миру, он станет спокойнее, прямо как те, что давно работают в организации. И правда, о чем переживать, если катаешься как сыр в масле с кучей бабла в карманах и кучей возможностей на руках? Проблемы перестают беспокоить, когда знаешь, что можешь их решить.

Брюнет поплотнее закутался в куртку, представляя, что это плед. Первые горячие волны будущей лихорадки тайком пробегали по телу, подчеркивая холод металлической цепочки на груди. Пылающая кожа ощущала каждый серебряный зубчик. Начинало знобить, но юноша игнорировал сигналы тела, надеясь силой разума усмирить его хотя бы на сегодня.

Ботинки на нем подошли бы скорее осенней непогоде, чем зимней, но выбора пока не было. Переезд от матери был сиюминутным и больше напоминал уход из дома налегке. Возвращаться за своими вещами казалось ему нелепо и как-то не по-взрослому. А на новые вещи пока не накопилось денег – почти все уходило на еду и долги. Но это временно. Ближайшая неделя как раз должна решить вопрос с финансами. Его наконец-то ставят на большой заказ, а не как раньше. Может, даже комнату получится снять.

Последние полгода приходилось кантоваться то у одного приятеля, то у другого. К близким друзьям из команды он обращаться не мог, они бы сдали его матери из благих соображений. И его попытке обрести независимость, необходимую сейчас, как воздух, наступил бы безвременный конец.

К концу сегодняшнего дня он свалится с температурой, тут даже гадать не надо, так все и будет. Именно сейчас, накануне крупной партии, его организм решил дать сбой. К счастью, юноша не был суеверным и не воспринял это как знак, убеждающий его сойти со скользкой дорожки. Почти все в своей жизни он воспринимал как вызов, а препятствия становились возможностью продемонстрировать силы, чтобы их сокрушить. Если и знал он когда-то иную жизнь, то давно позабыл о ней. Тот, кто уничтожил его веру в людей, однажды сказал ему: «Если упал, не лежи, а встань и отряхнись». Так он и старался жить.

Бессилие было одной из вещей, которые он ненавидел от чистого сердца, но сейчас сопротивляться ему становилось все труднее. Его занимали грезы о том, как он, решив все дела на сегодня, упадет в теплую постель и отоспится…

Тут он заметил сутулую фигуру в знакомом пуховике цвета хаки, что без спешки шагала с левой стороны, от перекрытой зоны набережной. Юноша мгновенно подобрался и нахохлился, словно воробей на холодном ветру. Поправил на голове вязанную мамой шапку, которую редко снимал даже в помещении, прочистил горло, чтобы голос звучал еще ниже и не надломился в ответственный момент, постарался устранить с лица следы недосыпа и похмелья. Все это вернуло ему привычный вид депрессивно-мрачного верзилы, благодаря которому ему не только без паспорта продавали спиртное и сигареты, но и дали возможность получить работу, где не место соплякам.

Рост, тембр голоса и выражение лица накидывали ему несколько лет, хотя в действительности рослый брюнет в темно-зеленой шапке был обычным учеником, слишком рано утратившим смысл существования и обретшим взамен аморальную безнаказанность.

Что-то однажды надломилось в нем, если не сказать надорвалось, что-то слишком существенное, чтобы продолжать притворяться, будто ничего не случилось, ходить в школу, делать уроки, жить с мамой до колледжа, возвращаться домой с хвостом из надоедливых девчонок, заводить друзей… и игнорировать путь, призывающий новую версию тебя. Нет, все это было уже невозможно.

Разрушение всегда дается легко, особенно если все к этому шло. Как раз его случай. Полностью отбиться от рук, связаться с плохой компанией, потерять связь с обоими родителями, участвовать в школьных драках, где отправишь на больничную койку пару детей местных авторитетов, накопить стопку докладных за прогулы, неуспеваемость и хулиганское поведение – все это не составило труда, не потребовало усилий с его стороны и сейчас воспринималось как события из прошлой жизни.

Чтобы достичь плачевного положения, достаточно бесцельно плыть по течению, утратив опору под ногами. И все само собой завертится, как по проклятой спирали, легко и просто. Естественно. Именно так он и жил с того вечера, когда впервые позволил животному внутри взять верх. Был ли у него путь назад? Вряд ли.

Фигура тем временем приблизилась и опустилась рядом. Удивление вынуло юношу из неприятных мыслей, словно ледышку из силиконовой формы. Брюнет бегло осмотрел визитера, стараясь по выражению лица понять, все ли хорошо. Этому он научился в детстве при общении с отцом. Но с этой длинной физиономии с непомерно крупным и кривым носом трудно считывать информацию без желания обладателя.

Редкие прохожие исчезли, как по волшебству. Удача нередко преследовала Саула по пятам, об этом в организации даже байки ходили. Ни одну из них этот жилистый грек не отрицал, только хитро улыбался. Может, поэтому он до сих пор крепко занимал свое место, хотя позволял себе недопустимые для других дилеров вольности. Например, панибратство с вышестоящими или опоздание на важные встречи, как сегодня. Или же это была грамотно продуманная стратегия, следование образу?

– Сет Ридли собственной персоной. Как твое утро? Выглядишь помятым. Сильно замерз, пока меня ждал? Ты уж прости, припоздал немного.

Брюнет поморщился.

– Может, еще дату рождения сразу назовешь? Необязательно озвучивать полное имя, даже если поблизости ни души. Это не по правилам. Меня вполне устроит просто «курьер».

– Я всего лишь стараюсь быть вежливым, не заводись. Прослушки на мне нет, если ты к этому клонишь. А у тебя что, день рождения сегодня? Почему не в духе тогда?

Саул, как обычно, следовал только ему понятной логике. Его легкомысленная болтливость раздражала. К ней никак не получалось привыкнуть.

– С чего ты это взял?

– Что именно?

– Что у меня день рождения. – Ридли чувствовал себя крайне нелепо, объясняя элементарные вещи. Вот поэтому он и не любил общаться с людьми.

– Ты же сам упомянул дату рождения. Я подумал, может, это намек такой, типа, я же ее как раз не знаю и назвать не смогу. Вдруг ты так хотел завести разговор о том, что ты сегодня именинник. Ну ты не обижайся, что я ее не знаю, ты же мою тоже не знаешь.

«Ладно, – решил Сет, выдыхая, – крупица логики тут имеется».

– А еще потому что у меня для тебя подарок, – добавил Саул.

Пока Сет изображал недоумение на обмерзшем лице – заиндевевшие ресницы слипались, щеки покалывало – хитрый грек извлек из-за пазухи плотно обернутый в бумагу и полиэтилен сверток размерами с обычную книгу. Брюнет ловко спрятал его на груди, в специально пришитом с внутренней стороны кармане, и до упора застегнул молнию, чуть не прищемив подбородок. Объемы куртки не позволяли заметить под ней спрятанное.

Он ожидал, что дилер поднимется и отчалит, как это происходило в девяноста процентах случаев после передачи, но этого не случилось.

– Какой-то ты сегодня даже более хмурый, чем обычно, – недовольно заметил Саул, у которого с настроением, напротив, все было отлично.

Сет прикинул в уме, что причина приподнятого расположение духа могла быть идентична и причине опоздания Саула. С девкой какой-то он снова спутался, что ли? Мало ему было прошлого раза, когда его обчистили?

– Адреса и инструкции внутри, – продолжил Саул, не дождавшись ответа. – Личный совет, если позволишь: внимательно их изучи и, само собой, будь вооружен. Справиться нужно за неделю. Станешь тянуть – вопросы будут уже к тебе.

– Это я и так знаю, – огрызнулся брюнет, нетерпеливо ерзая. Ему хотелось поскорее со всем покончить, и он не понимал, к чему этот диалог.

– Не перебивай взрослых, – беззлобно сказал Саул и покачал мозолистым пальцем перед собой, – особенно если они дают тебе работу. И вообще, будь терпеливее. Ты же не дал мне договорить. Как будто знаешь, что я дальше скажу. Ты телепат?

Вместо извинения Сет клацнул зубами, плотнее стискивая их. Саул услышал щелчок, но воспринял его правильно. Не как демонстрацию агрессии. Скорее как «я захлопнул пасть, чтобы не перебивать».

– Так-то лучше, Сет Ридли. Помолчи и послушай внимательно. Тебя самого не пугает твоя озлобленность? Даже голодный зверь не будет кусать руку, которая его накормит и пригреет, не в укор тебе будет сказано. А ты готов сомкнуть челюсти на ком угодно без разбора: свой там, чужой. Прибереги вспыльчивость на потом, она тебе еще пригодится.

– Что ты имеешь в виду?

– Там в списке несколько адресов помечены звездочкой. Должники и злостные неплательщики. Нужно припугнуть их, понял? Только никого не убей, зверств не надо, а то с тебя станется. Приди с товаром, но ничего не отдавай. Для них это даже хуже, чем физическая боль. Не грабанут, не бойся. Не осмелятся. От тебя потребуется продемонстрировать причину, по которой им стоит активнее заняться поиском финансов. Они от нас никуда не денутся, просто ребятам нужна, как бы это сказать. – Саул щелкнул пальцами, понимая, что ему помогут подобрать слово.

– Мотивация, – оскалился Сет, предвкушая исполнение возложенной задачи.

Бить людей ему нравилось. Он, наверное, представлял, что бьет самого себя, и совсем зверел. С тех пор как со спортом пришлось завязать, его энергия, адреналин и тестостерон полностью перешли в эту новую приятную нишу.

– Босс хочет взглянуть на тебя в деле. Ты у него на хорошем счету, он уверен, что обычным курьером ты не раскроешь свой истинный потенциал. Я тоже так считаю, ведь если твоей постоянной злости не найти канал для выхлопа, она тебя изнутри сожрет. Ничего хорошего ни для тебя, ни для нас.

Саул хлопнул себя по ногам, как бы подводя итог.

– Так что от твоих решений в ближайшее время многое зависит. Тебе надо зарекомендовать себя чертовски пунктуальным, преданным и удачливым сукиным сыном. Понятно, дурья башка? Вот и все, что я хотел посоветовать. Ну, скажи теперь что-нибудь.

– Какие еще есть новости? – осмелился Сет, намереваясь использовать болтливость и благосклонность Саула по максимуму.

– Тебе палец в рот не клади. А дорос задавать такие вопросы дилеру, школьник? – Грек нахмурился и посмотрел неприятно.

– Ты сам сказал, что я у босса на примете. Мне уже выдают новые функции, значит, рассматривают мое продвижение внутри организации. Логично, что мне не плевать на происходящее в ней. Я становлюсь более значимой ее частью. И должен использовать доступные мне источники, чтобы быть в курсе событий и ни во что не вляпаться. От этого тоже зависит успешность моих решений. С закрытыми глазами далеко не уйдешь, а от меня ждут прыжка выше головы. Мое неведение по некоторым вопросам и навредить может. Мне, а значит, и организации. Я не прав?

– А я думал, у тебя речь атрофирована так долго говорить. Красиво стелешь. Так в школе нынче обучают ораторскому искусству? Ну и жучара ты, Ридли, я тебя недооценивал. Подчиняешься законам среды, в которую попал, молодой, энергичный, быстро ориентируешься. Сколько там тебе? Семнадцать? Я в твоем возрасте куда глупее был.

– Почти шестнадцать, – неохотно поправил Сет. Он прекрасно знал, что на этот возраст не выглядит и не ощущает себя.

– Да ты что? – Грек подозрительно оглядел его, как будто впервые видел и задавался вопросом, кто же принял в организацию такую малявку. В связке дилер – курьер они проработали три месяца, и это был их самый долгий диалог. – Чем же ты питаешься, скажи на милость? Протеином? Или с генетикой повезло? У тебя в классе все такие крупные, а? Ладно, это не важно. Из новостей, думаю, могу тебе кое-что рассказать. Эта информация и так скоро будет обнародована, ничего страшного, что ты узнаешь ее чуть раньше. Но это не значит, что о ней можно болтать, учти.

Сет молча кивнул.

– Производитель в Мидлбери обанкротился. Какой-то местный офицерчик с повышенным чувством справедливости (только что из академии) наворотил дел, потому что кое-кто отказался от крупной взятки. Точку пришлось ликвидировать и все деньги потратить на адвокатов для всех, кого взяли. Копы там докучают по полной программе, того и гляди сюда доберутся. Ну мы желторотых офицеров не боимся, особенно из сраной полиции нравов. Уберем и подвинем, кого надо, свои люди имеются. Короче говоря, Мидлбери ампутировали. На время или навсегда – неизвестно. Хорошо бы впоследствии закинуть туда своего человечка и разведать, как атмосфера.

Ридли жадно впитывал каждое слово и старался запомнить каждую выболтанную Саулом мелочь. В них обычно крылось самое важное.