- -
- 100%
- +
© Наталья Куприянова, 2019
ISBN 978-5-4483-9295-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Часть 1
Мира повернула голову именно в тот момент, когда мимо палаты проходила Ольга Николаевна Миронич. Они встретились глазами – короткий молчаливый диалог, и последовавшие за ним скромные улыбки. Мира знала всех докторов больницы, в которой лежала её дочь Вероника, и она вместе с ней, но только этому врачу-гематологу, единственному, кому можно было приоткрыть душу, Мира улыбалась, не принуждая себя. Для всех остальных – сдержанное «здравствуйте» и монотонное «до свидания» без жалоб и лишних вопросов. Некоторые считали, что убитая горем мама просто обиженна на весь мир, и ничего, кроме презрения, к окружающим не испытывает. Но так было только в самом начале, когда после двухмесячных скитаний по больницам диагноз был установлен, и семью из трёх человек поздним вечером привезли сюда. Тогда мучил один вопрос: Почему именно её дочь, единственную, любимую, старательно оберегаемую от всех ненастий, поразил страшный недуг? Чёрная от горя и слёз Мира ничего и никого не замечала и не слушала, не могла. И только Ольга Николаевна, обладая умением ненавязчиво сопереживать, не давала ненужных советов, не бросала то ли умышленно, то ли по простоте душевной несодержательных фраз, и не пыталась уверить, что всё можно пережить. за что?
Время… Оно не останавливается даже в такие моменты. Возможно, только это спасает. Через день, неделю или месяц, всё равно приходит понимание, что нужно жить дальше, потому что выбора нет… потому что в ответе не только за себя… Именно так произошло с Мирой. После безнадёжного заточения в своём разрушенном мире, в котором и не заметила, как застряла, однажды сознание прояснилось, и она увидела себя словно со стороны. Вдруг стало ясно, что не этого от неё ждали – Вероника, муж, больничный персонал. Но настоящим открытием для неё стало то, что она далеко не одна такая, в чью жизнь ворвалось несчастье. А значит, нечего своё горе выставлять на пьедестал и упиваться им, жалея себя вновь и вновь. Здесь всем не повезло, и всем нужно немного сострадания и поддержки, и не только на словах. И Мира вернулась в унылую реальность, и была признательна тем людям, которые говорили с неё не о… лейкемии.
Диагноз – тяжелая форма лейкоза – прозвучал как приговор. В одно мгновение всё рухнуло: спокойная жизнь без особых забот; привычный уклад – когда-то его так хотелось поменять, что в результате и произошло; обыденное семейное существование, которое после такого события просто невозможно переоценить. Миру уверяли, что это ещё не конец света, но она, конечно же, не поверила. На тот момент в это просто не верилось. Но вера в лучшее всё равно пришла. Ведь она прорастает даже когда душа – высушенная безнадёжностью пустыня, и крепнет назло всему, что мучает и не даёт спать по ночам. И не важно, что прогноз даже при самом лучшем лечении неблагоприятен. Подтекст каждого разговора с врачами невозможно было не уловить: – говорили равнодушные глаза. А вслух с профессиональной отстранённостью произносили, что есть лишь маленькая надежда на кратковременное улучшение. Но Мира решила бороться за призрачную надежду, за каждую минуту жизни самого дорогого человека на земле. После четырёх месяцев, проведённых в палате со стеклянными стенами, после страшных приступов судорог и ночью, и днём, свидетелем которых ей довелось быть, после реанимационного отделения и интенсивной палаты, после процедур и исследований, исследований и процедур… надежда не умерла. А когда отчаяние брало верх, Мира тихо плакала, отворачиваясь к стене, или выходила из палаты. Ей говорили, что плакать нельзя, не положено, и только Ольга Николаевна опровергла это правило: говорила она. Дельный совет, как потом выяснилось. Слёзы не позволили окончательно замереть, замкнуться. Вероника обречена «Не запрещайте себе реветь», – . – «Ведь это действительно страшно. И лучше этот страх выплакать, чем подавлять в себе»
…Мира взглянула на свою дочь: Вероника спала. А можно ли этот провал в беспамятство после очередной химиотерапии назвать сном? Казалось, лекарства убивают в ослабленном организме всё живое, добивают его, и с каждым днём этот процесс ускорялся. Мира закрыла глаза, чувствуя, как настойчиво подступают слёзы – всё-таки привыкнуть невозможно. Но нельзя сейчас размякнуть. Дочь в любой момент может проснуться, а видеть такую нерадостную картину после тяжёлого пробуждения ей совсем ни к чему.
Как ни старалась Мира, а угомонить разыгравшуюся грусть не получалось. Когда давиться всхлипами надоело, она тихо встала и так же тихо вышла в коридор. Прильнула к стене, преодолевая огромное желание разрыдаться. Но и успокаивать себя не хотелось. Снова неумело врать себе, что бывает и хуже. Да разве есть что-то ужаснее, чем наблюдать, как в муках умирает твой ребёнок, медленно угасает как свеча… а вместе с ним и ты. Хотя о себе Мира думала меньше всего, давно смирившись, что стала тенью с потухшими глазами. И смысла в этом душевном состоянии не было. Нет никаких истин, которые нужно постичь… или она так и осталась к ним глуха? Мира видела только пустоту – вокруг и внутри себя. Бесконечную ничего не значащую пустоту…
Из соседней палаты вышла Альбина – усталая и немного раздражённая. Отмахнувшись от слов медсестры, брошенных ей вдогонку, она тяжело вздохнула, уставившись в каменную преграду на пути. Её двенадцатилетнему сыну поставили диагноз – острый лейкоз – чуть больше месяца назад. Может, поэтому она всё ещё смотрела на всех с затаённой обидой, словно все кругом виноваты, что именно ей так не повезло. Вся её жизнь – жизнь жены влиятельного политика – изменилась в один момент. От этого ли ей тяжело или от обстановки, в которую попала, как она думала, совершенно несправедливо? Временами мрачное будущее, нарисованное её утомлённым, угнетённым сознанием, виделось ей почему-то очень чётко, и никто не в силах был повлиять на чёрно-белые зарисовки в забитой несвязными мыслями голове. Но Мира была уверена, что ещё неделька – другая, и всё изменится. Просто очень сложно, когда нет времени на адаптацию к новой реальности, в которой нужно жить сразу, с первого дня, и осознавать, что перемены, конечно же, наступят, но не обязательно в лучшую сторону.
– Здравствуй.
Альбина, догадавшись, что обратились к ней, обернулась. Ответила не сразу, словно забыла подходящее слово.
– Привет… – сказала и запнулась, задумавшись.
Мира гадала, спросить или нет о состоянии Жени, но никак не могла выбрать вариант, поэтому молчала. Альбина, ненавидевшая тишину, нарушила её с огромным удовольствием:
– Сколько ещё это продлится?
А в продолжении: . Эти вопросы одолевают каждого, кто попал сюда. Мира понимала, что нужно поддержать, успокоить, но что сказать не знала. Ведь она так же смотрит каждый день на бледное лицо своей дочери, в большие, полные ужаса глаза, и читает в них огромное желание жить. «За что? За какие грехи? Почему? Ну почему?»
– У Женечки кровь из носа пошла… Медсестра с ним… А я ушла… Не могу на это смотреть…
– Но ему ты нужна, а не медсестра…
Поджав губы, Альбина качнула головой:
– Я хотела увезти Женечку заграницу… Найти хорошую клинику…
– Эта клиника – хорошая. Лучшая в стране.
– …Но муж против, – продолжила Альбина, не услышав реплику собеседницы, или сделала вид… – Какой, мол, пример он показывает своим избирателям? Как будто мне есть дело до его избирателей… Ведь речь идёт о нашем сыне! Поговорю с мужем ещё раз… Он поймёт, он должен понять…
– У вас много шансов на выздоровление. Ваш случай не… такой тяжёлый… Думаю, поэтому твой муж решил, что нет необходимости везти сына в другую страну.
– Ох, Мира! – вспылила Альбина, развернувшись всем корпусом к собеседнице. – Конечно же, наш случай тяжёлый. Это же лейкемия… А шансов у нас как у всех… не так уж и много…
В общем-то, Альбина права – решила Мира.
– Ну, что ты говоришь? Зачем так нагнетать?
– Нагнетай или не нагнетай – всё равно это ничего не изменит… Мой мальчик… – Альбина всхлипнула. – Как Женя это перенесёт? Ему ведь только двенадцать… Как мы все это перенесём?
Мира устало закрыла глаза. Разговор – совершенно ненужный – стал раздражать её.
– Придётся жить и надеяться… Иного пути нет.
– Я так хочу домой. Всё здесь осточертело… Это не больница, а ад. Вот я смотрю на некоторых… на тех, у кого и так всё ясно… – Альбина украдкой взглянула на Миру. – Как они справляются с этим?
– Как-то справляются…
– А может… – Альбина подняла голову, словно на неё снизошло озарение. – А нужно ли лечить безнадёжно больных?
Мира прокрутила вопрос в голове и открыла глаза, подумав, что просто поняла неверно высказанную мысль.
– О чём ты?
– О том… Может, стоит забирать таких детей домой и будь что будет? Ведь болезнь всё равно смертельна. Ведь так?! Днем раньше, днем позже… Только мучают ребёнка и мучаются сами… Бедные детки так страдают…
Хотелось сказать так много, но Мира произнесла лишь:
– …Нельзя сдаваться… Нельзя поддаваться отчаянию…
– Ты, наверное, уже привыкла. А я… Женечка на меня смотрит, спрашивает, что с ним и скоро ли мы поедем домой… Я не знаю, что ему отвечать… Вру, что скоро, а ведь лечение, скорее всего, затянется надолго… А поможет ли оно?
Чувствуя, как нарастает протест в душе, Мира первую фразу почти выпалила, удивив резкостью:
– Ты ошибаешься. Дети обычно знают свои диагнозы, и представляют, насколько они серьёзны… – Остановилась, перевела дыхание. – Но они все хотят жить, поэтому и переносят всё это стойко, почти без слёз и жалоб. Смотришь на них и удивляешься: откуда столько сил и терпения? Конечно, в минуты отчаянья кажется, что забрать ребёнка домой и ждать, сколько отмеряно, проще. Но так только кажется… Я в этом уверена… Разве легче смотреть на страдания своего ребёнка и ничего не делать? Они так благодарны за то, что их не оставляют, не бросают, что они не одни, что за них сражаются.
Альбина прошлась ладонью по волосам, поправив растрепавшиеся волосы – привычка всегда выглядеть хорошо.
– …Ты права… конечно же… Это я так… – Альбина растерянно улыбнулась. – Женя сам убирается в палате, хотя в этом нет нужды… Говорит, что ему это не в тягость… Что отвлекает…
– А моя Вероника, когда не спит, пишет стихи… Какие они красивые… – Мира была рада сменить тему. – Всякий раз, как она приходит в сознание, первое, что говорит мне, что у неё ничего не болит… Заботится обо мне…
Альбина опять всхлипнула:
– Я этого не вынесу.
– Куда ты денешься?
На этой фразе женщины разошлись по палатам, одновременно осознав, что говорить больше не хочется. Какие-то они подчёркнуто разные. Но это и не мудрено. Альбину, по её рассказам о себе, о прошлом и настоящем, да и вообще обо всём другом, жизнь не особо напрягала. Вернее, совсем не напрягала, не загоняла в угол, не вызывала на бой. Возможно это от довольно-таки лёгкого отношения ко всему и ко всем, а, следовательно, неглубокого вникания в саму эту жизнь, в её перипетии, переплетения. Смысл существования был для неё предельно простым и ясным: жить на полную, и брать от окружающего мира как можно больше, а лучше всё, ведь живём только один раз! И Альбина в этом деле очень даже преуспевала. Будучи дочерью состоятельных родителей, она удачно вышла замуж и собиралась так же удачно прожить всю свою долгую и яркую жизнь. Сомнений не возникало, что так будет всегда, но кто-то свыше внёс свои коррективы – причудливые и бессмысленные, как считала Альбина. Вот только Вселенную не интересует личное мнение каждой своей частички. У неё свои планы, и она их воплощает, ни с кем не советуясь.
Болезнь сына сразила наповал. Ни Альбина, ни её муж – лидер ведущей политической партии, ни родственники и близкое окружение не были готовы к столь неожиданному повороту судьбы. Такие семьи трагические события обычно обходят стороной. Но факт – вещь упрямая. Раз уж случилось несчастье, то нужно искать не причины, а выход.
Хоть люди не боги, но внушительные суммы банковских счетов, нужные связи и возможность зайти в те двери, которые открываются при наличии вышеперечисленного, позволяют иногда и простым смертным творить чудеса. У отца Жени – Петра Александровича Валенко было всё, чтобы спасти единственного сына, с которым связано столько надежд, столько планов на будущее уже построено. Только он не задавался вопросом: за что? В отличие от остальных, Пётр Александрович увидел во всём случившемся – знак свыше… практически. Для него это был шанс продемонстрировать патриотизм, любовь к своей стране, веру в неё, в состоятельность отечественной медицины, и этим шансом глупо было не воспользоваться. Недолго размышляя, Валенко, всё же предварительно посоветовавшись с врачами, пиарщиками и кукловодами, решил пока не увозить сына на лечение заграницу. Ведь лучшие доктора – светила отечественной науки, убедили его, что Жене совершенно точно могут помочь на родине. А такой поступок, такое единение с народом обязательно оценят и на следующих выборах люди проголосуют правильно, поставив галочку в нужном квадратике… Как ни крути, а от повседневной жизни никуда не деться. Нужно думать о будущем, ставя интересы государства (?) выше личных, иначе можно очень быстро потерять всё, что достигнуто огромным трудом. Рассудив так, взвесив все «за» и «против», Валенко принял решение «остаться», не смотря на протесты Альбины.
…Мира тихо зарыла за собой дверь, поменяла халат, и только после этого вытерла слёзы. Поискав глазами зеркало, и не найдя его, она только потом вспомнила, что этой вещицы в палате нет. Ещё два или три месяца назад мать и дочь решили, что в нём нет никакой нужды. Искажённые, конечно же, искажённые отражения только огорчали, разжигая очередную депрессию. Да и на что смотреть? На застывшую, забетонированную печаль? Никогда она уже не уйдёт, не сотрётся с радужной оболочки глаз. Так и будет жить в глубине измученного сердца, напоминая о себе в самые неподходящие минуты. Вот и сейчас горечь придавила своей неосязаемостью, сдавила в груди и не отпускала. Не хотела отпускать, и надеяться не стоило на скорое прощание…
Тихо, почти на цыпочках, Мира подошла к кровати. Присела рядом на стульчик и долго смотрела на свою дочь. Вероника казалась такой хрупкой, такой беспомощной, и как же защитить её от самого беспощадного, но самого беспристрастного врага? Смерть притаилась и терпеливо ждала своего триумфа. Она была рядом с первых дней, о которых Мира всегда вспоминала с содроганием. Только и оставалось сожалеть, что подозрения оправдались. А тогда ещё верилось, что слабость, от которой Вероника засыпала на ходу, и постоянная беспричинная температура результат авитаминоза или ещё чего-то безобидного… Бледная и вялая, она продолжала ходить в школу, убеждая себя и родителей, что всё скоро пройдёт, и жизнь станет как прежде: беззаботной и весёлой.
– Мама…
Мира очнулась от воспоминаний. Заглянула в блеклые глаза и улыбнулась, надеясь, что улыбка получилась не искусственной.
– Ты проснулась…
– Да… – Вероника заёрзала на кровати. – В такой неподходящий момент…
– Почему неподходящий?
– …Потому что мне снился хороший сон…
– Какой?
– …Мне снилось, что я летаю в облаках… – Вероника закрыла глаза, вспоминая каждую деталь сновидения. – Они такие белые, такие лёгкие… А внизу всё такое маленькое-маленькое… Но тут я вижу, как садится солнце и понимаю, что пора домой, что меня ждут… А мне так не хочется возвращаться… – Исчезнувшая улыбка словно подтверждала сказанное. – Мне было так хорошо… Так свободно в этом полёте…
Мира взяла руку дочери и поцеловала её.
– И всё же не забывай обо мне… Мне без тебя… будет очень одиноко…
Вероника открыла глаза.
– Ну, что ты, мамочка… Я же не ушла… Не насовсем…
Тяжёлое молчание встало между родными людьми, словно хотело вбить клин.
– Когда папа придёт?
– Он звонил… – Мира решила обойтись без надоевшего слова «скоро», которое и так долго растягивала, а ведь оно не резиновое, и сроки давно истекли.
– И что сказал?
– …Что очень скучает… и ждёт твоего выздоровления… Вот ты поправишься, и мы с тобой будем гулять по набережной… как раньше… А ещё лучше – уедим далеко…
– На край земли?
– Почему бы и нет?
– А там есть океан?
– Бескрайний, как само небо…
– Я так хочу увидеть океан… Это моя мечта…
– Она исполнится… обязательно…
– Не плачь, мама, не надо.
– Я не плачу. – Мира быстро вытерла слёзы. – Уже не плачу…
– Кто-то смотрит на нас… Это Женя?
Мира повернула голову к стеклянной стене. За ней действительно стоял Женя и смотрел печальными глазами. Вероника не могла разглядеть ни выражение лица, ни его черты – зрение катастрофически упало. Но никто не знал лучше неё, о чём молчал её сверстник.
– Да, это Женя.
– Пришёл меня навестить… Жаль, что я не могу выйти к нему… поболтать… Как он?
– …Лучше… Но прогнозы делать рано…
– Когда я поправлюсь, можно пригласить его к нам в палату?
– …Думаю, что да…
– У него такие грустные глаза… Я их помню так хорошо, так отчётливо… Он обязательно справиться с болезнью… Почему-то я в этом уверена…
– Так и будет…
Через час Вероника снова уснула. Мира по обыкновению залезла в интернет в поисках спасения своей дочери. Что она искала? Неизвестную вакцину или чародея, который если и не мог помочь, то хотя бы знал, где и как найти «то, не знаю что», волшебную палочку или живую воду на худой конец. Пока поиски не давали никаких результатов, что вгоняло в отчаяние, способное, казалось, довести в итоге до безумия.
Телефон завибрировал, высветив имя абонента. Вторая, третья, пятая… секунды уплывали, а решение никак не принималось. Но ведь звонит родной человек, которого просто невозможно проигнорировать… Во всяком случае, не сейчас, после двухдневного молчания со стороны этого родного человека… Мира ответила только в коридоре, в самый последний момент, и лишь для того, чтобы попытки дозвониться сегодня больше не повторялись.
– Алло.
– …Привет… – было сказано после паузы.
– Здравствуй.
И опять пауза. Наверное, из-за холода в голосе – не сдержалась, но корить себя Мира не собиралась, как и что-то ещё добавлять.
– …Ты спала?
– Нет.
– А Вероника как?
– Спит.
– А вообще… как?
– Улучшений нет.
– …Ясно.
Раздражённость прошла, а в место неё нахлынуло безразличие. Мира уже смирилась с позицией своего мужа и отца Вероники. Из-за вечной занятости на работе, чувствительности, от которой глава семейства постоянно сокращал число визитов и ещё от чего-то, во что вникать уже и не хотелось, но что заставило по-иному взглянуть на привычный мир, они стали реже друг друга видеть, разговаривать, выслушивать сумбурные мысли, не перебивая. Да и вообще они отдалились друг от друга… или это воображение подводит, или не было никогда этой пресловутой близости? В любом случае после всего, что случилось, стало понятно (впрочем, понятно было всегда), что статус замужней женщины не избавляет от одиночества, а душевными переживаниями делиться не с кем.
– Витя, ты что-то хотел, или просто так звонишь?
– Вообще-то, я внизу… Хотел тебя увидеть…
– Ладно, я спущусь, – подумав, ответила Мира, и закончила разговор.
В этот момент из дальней палаты тихо вышла Ольга Николаевна. Поникшая, она смотрела в сторону, ни на чём не задерживая взгляд. – подумала Мира, и поняла, по какому поводу эти слёзы. Догадаться было несложно. Потому что именно здесь, то, о чём не думаешь, не размышляешь, и даже не планируешь уделять этим мыслям ни секунды своего времени, становится таким пронзительно очевидным и понятным, что и не нужно выстраивать слова в длинные предложения. Не нужно ничего объяснять, доказывать… Только что врач с внушительным стажем работы в больнице для онко-больных детей закрыла глаза девятилетнему Андрею, проиграв битву за жизнь. Для неё это не впервые… Да и пора бы уяснить неписаное правило: нельзя пускать пациентов в своё сердце. Вот-вот… Именно так и надо. Подумаешь! Не стало одного из миллиардов, только и всего… Но потеря для некоторых невосполнимая… «Прячет слёзы»
Ольга Николаевна прошла мимо, едва качнув головой, а вслед за ней тишина – особенная, в которой медленно тонешь, словно так и должно быть.
– Нет, всё-таки нужно убедить мужа увести Женечку.
От голоса Альбины Мира вздрогнула. Она не слышала шагов за спиной, и тем более не ожидала, что в такой момент будет сказана именно эта фраза, совершенно неуместная. Но Альбина не смотрела на Миру, поэтому не прочла в её глазах возмущение.
– А говорят, лучшая больница в стране. Пока я здесь, это уже вторая смерть. Я всё больше переживаю за сына…
– …Не всех можно вылечить… Ведь всё зависит от…
– Разве этот мальчик…
– Андрей.
– …болел чем-то особенным? Лейкемия, как и у всех.
Мира не хотела вдаваться в подробности, но промолчать сложнее:
– У него был миелобластный лейкоз, а он плохо поддается лечению. Даже мощнейшая химиотерапия не всегда может помочь.
– Я не знаю, чем этот диагноз отличается от диагноза моего сына.
Мира задержала дыхание, сосчитала до пяти и выдохнула:
– …И не надо…
– Ой, Мира, что ты так расстроилась? Что сердце надрывать по каждому поводу?
Мира ничего не ответила – стоит ли возмущаться по каждому поводу?
– Этот мальчик… Андрей – да? Он ведь почти год здесь лежал…
– Да. И этот год был для него мучительным…
– Нужно ли было продлевать ему страдания? Всё равно не помогли…
– Ты когда-нибудь смотрела ему в глаза?
– Кому? – недоумённо спросила Альбина?
– Андрею.
– …Нет.
– Жаль. Тогда бы ты увидела, как он хотел жить. А ещё в его глазах было много тоски. Но она появилась со временем… Ведь он не сразу понял, что продолжения не будет…
Мира умолкла, неуверенная в необходимости говорить дальше. Повернув голову, она поняла, что сомневалась не напрасно. Альбина по-прежнему думала о своём.
– Как же мне повлиять на Петю? Он такой упрямый… Слушает только своих советников…
– Извини, мне нужно идти…
И Мира пошла по коридору, который, почему-то не заканчивался. И всё-таки она дошла до поворота, спустилась по лестнице, остановилась у окна… Уставилась в пустоту, словно хотела найти в ней доказательства, что не бывает ничего лишнего… Но и тут мешали границы света от фонарного столба. Шаг в сторону, и она оказывалась во мраке… Ночь за стеклом смотрела со всех сторон, проникая в душу осенним холодом. Не спасали даже каменные стены… Ничто не спасало.
На первом этаже, в вестибюле Миру ждал муж. Не сказав друг другу ни слова, они присели, устремили глаза в пол и молчали, пока у Вити не зазвонил телефон. Отключив его, он поднял голову, осмотрелся и спросил:
– Что так долго?
– …Только что на нашем этаже умер мальчик…
Сначала прозвучал тяжёлый вдох, за ним последовал такой же тяжёлый выдох, а потом и озвученная мысль:
– Мне жаль, что ты это увидела.
– А мне нет. – Мира тоже подняла голову. – Но не будем об этом. Лучше скажи, как ты?
– …Нормально…
– Как наша квартира?
– Всё на месте.
– Без нас так же как было с нами?
– Нет… Конечно, нет…
– Какие новости?
– …Никаких, в общем-то… Все привет вам передавали… Все ждут вашего возвращения…
– Химиотерапия не помогает.
Короткое предложение прозвучало жёстко, даже жестоко, увенчав попытку поднятия настроения провалом. Виктор от неудачи даже немного осунулся, почувствовав себя не в своей тарелке. Благородный порыв его души не оценили, что расстроило.
– …Нужна операция по пересадке костного мозга?
– Нужна была… раньше, когда физическое состояние Вероники позволяло ей перенести такую операцию. А тогда не было денег, впрочем, их и сейчас нет.
– Я понимаю, что зарабатываю не столько, сколько нужно…
– Столько, сколько нужно для лечения, зарабатывают немногие на этой планете. Так что не кори себя напрасно. Хорошо, что существуют благотворительные организации…
– Но на операцию денег не нашлось…
– Спасибо и за оплаченные лекарства. Мы бы никак не потянули эту статью расходов…
Не зная, какие слова поддержки не прозвучат фальшиво, сконфуженный муж, понизив голос, сказал:
– Может, всё обойдётся… – и виновато поджал губы, встретившись взглядом с женой. – Надо только верить…
– В чудо? Именно это я и делаю – верю в чудо. Больше не во что.
Сколько дней они не виделись: семь или десять? Виктор, когда Мира опустила глаза, взглянул на неё по-новому. Рядом с ним сидела совершенно незнакомая ему женщина, в глазах которой одна боль. Они и до болезни дочери были всегда странной парой. А теперь разность отчётливо проявилась, проложив между ними глухую стену. И приходил он всё реже, не потому, что был занят с утра до ночи на работе, и не потому, что не мог смотреть на умирающую дочь, хотя это, конечно же, не исключалось. Просто он не понимал, откуда у Миры столько душевных сил выдерживать то горе, которое свалилось на них. Она никогда не отличалась от других выдающимися способностями. Наоборот, кроткая, немного застенчивая, все достижения которой заканчивались на скромной должности музейного сотрудника. Все её мечты и порывы ничем не увенчались, и только семья стала единственным исполнившимся желанием, но и его подправила реальность… При таком раскладе источников черпать надежду и силы – нет. Всё это давало повод думать, что Мира сломается после первых трёх недель. Но сломался Виктор. Сдался, спасаясь бегством. Он специально засиживался на роботе допоздна, прикрываясь должностью заместителя директора. Он хватался за любое поручение, сулившее долгое и нудное выполнение. Из-за этого он уходил позже всех, приходил в пустую квартиру, и не ужиная, ложился спать. Просыпался Виктор рано, всегда оттого, что приснилось что-то. Но ещё ни разу ему не удалось вспомнить сон. Он и не расстраивался по этому поводу. А вот приближение выходных его по-настоящему озадачивало. Что делать с таким количеством свободного времени он не знал, и спросить было не у кого. Жена могла бы дать дельный совет, но Мира была последним человеком на земле, кому бы он задал подобный вопрос.