НА РУСЬ!

Задача историка заключается в том, чтобы объективно раскрыть, что, как и почему всё происходило в прошлом; литератор же обязан опереться на достижения исторической науки и, рассмотрев минувшее сквозь призму своего мировидения, по-своему проиллюстрировать давние годы и события, подсветить их личным фонарем и, быть может, внести в них сегодняшний смысл, непременно сообразующийся с главными векторами истории. В.А.Чивилихин. В.А.

ПОСВЯЩАЕТСЯ ЖЕНЕ

. Вступление

Если уважаемый читатель успел забыть об удивительных путешествиях в прошлое моего друга молодости Евгения Близнюка, то я возьму на себя смелость напомнить ему об этих неправдоподобно-захватывающих событиях.

Всё началось с того, что однажды в чулане я обнаружил покрытую пылью десятилетий связку тетрадей. В них оказались записи моего друга Евгения Близнюка. Когда и при каких обстоятельствах он передал их, я решительно не помнил.

Тетради содержали описание удивительных событий. Из записей выходило, что мой товарищ ни много ни мало совершал путешествия в прошлое. Он поднимался на Шаман- гору, что находится в низовьях реки Амур у села Нижнетамбовское, и каким-то чудом перемещался во времени.

В первое своё путешествие он попал в 1860 год. Во времена, когда стараниями генерал-губернатора Сибири и Приамурья графа Муравьёва-Амурского заселялся Амур-наш-Батюшка. Вместе с казёнными крестьянами- переселенцами мой товарищ совершил сплав по Амуру, воевал с хунхузами и с беглыми каторжниками. Там он встретил свою любовь. И затем вновь вернулся в наше время.

Во втором путешествии Евгений оказывается в России объятой огнём Гражданской войны. Совершает поход от Петрограда до Владивостока, воюет с белогвардейцами, китайскими бандитами. Вместе с партизанами армии Якова Тряпицына совершает марш от Хабаровска до Николаевска- на-Амуре. Становится свидетелем пожара, уничтожившего этот первый на Амуре российский город.

В третьем путешествии он попадает во времена строительства города Комсомольска-на-Амуре. Евгений проходит гулаговским этапом. Строит железную дорогу «ВОЛК», участвует в поисках сокровищ ушедшей в небытие Золотой империи чжурчжэней.

Четвёртый временной скачок переносит моего товарища на похороны Чингисхана. Он участвует в средневековых битвах и в походе монголов на Японию, встречает свою потерянную любовь. Наконец, становится последним воином Золотой империи, который укроет от алчных глаз на долгие века казну великого некогда государства.

Потом я обнаружил тетрадь, где было описано, как мой друг побывал во временах Великой Отечественной войны. Участвовал в боях и разведпоисках, прикоснулся к нацистской тайне летающих тарелок, встретил человека с другой планеты… Приключилось с ним ещё много такого, что в сознании уложиться просто не может. Хочу отметить, что по хронологии событий все эти путешествия предшествовали его средневековой эпопее. Просто я напутал порядок издания тетрадей Евгения Близнюка. Тетрадь с рассказом о чжурчжэньских приключениях была последней. Следы его потерялись.

Я делал попытки отыскать моего друга, но безуспешно. Специально посетил Шаман-гору, надеясь там найти ответы на вопросы, но всё было напрасно. А через месяц после моего посещения Шамана в дверь постучал курьер и передал мне свёрток.

– От кого? – поинтересовался я.

– Гражданин пожелал остаться неизвестным.

Я развернул свёрток и из моих затрясшихся рук чуть не высыпались на пол листы вроде тех, что я откопал в тайнике на Шаман-горе. Но те были древними, а сейчас я держал в руках совершенно новенькие, пахнущие рисовой соломой листы, исписанные знакомым почерком.

Первым делом прочёл записку, что лежала сверху:

«Привет, дружище! Ты, наверное, меня уже похоронил? Зря. Я выжил. Посылаю тебе свои записки. Прочитав их, ты всё поймёшь. Делай с ними, что пожелаешь. Даст Бог, свидимся. Твой друг Евгений».

Отложив записку в сторону, я расправил свёрнутые листы. Первые строки неумолимо начали затягивать меня в бесконечность бессонной ночи…

Глава 1.

ПЛЕН

Невыносимо.

Голова болела невыносимо. От этой нестерпимой боли стонала и молила о пощаде каждая клетка моего многострадального тела. Ощущения были такими, словно по мне прошлись катком. Что со мной произошло? Почему моя бедная головушка нещадно колотится о тёплый шерстяной палас- словно стараясь выбить из него пыль? Я с трудом открыл запорошенные пылью веки и попытался избавиться от режущей глаза боли. Но не тут-то было. Руки оказались крепко скрученными за спиной.

– Ты не издох ещё, сын шакала? – склонилась надо мной пренеприятнейшая рожа и обдала вонью давно немытого тела и «ароматом» нечищеных зубов.

Я поморщился и отвернул голову в сторону. Хотя наверняка от меня пахло не лучше, переносить пытку смрадом было выше человеческих сил. Перед глазами мерно вздымался лошадиный бок. Я повернул голову в другую сторону. Такая же картина. Всё ясно: я лежал на притороченных к бокам двух лошадей носилках.

– Пить, – просипел я пересохшими губами.

– Ослиной мочи не желаешь? – ухмыльнулась рожа.

– Пить, чучело нестроевое! – повторил я более доходчиво.

– Ах ты! – замахнулся на меня камчой конвоир.

Парень почувствовал, что его оскорбляют, но не мог понять как, и на всякий случай решил меня припугнуть.

Я равнодушно прикрыл глаза. Одной болью больше, одной меньше – какая теперь разница.

– Не сметь! – раздался откуда-то сбоку властный голос. – Если с ним что-нибудь случится, я вместо него Угэдэй- хану отдам твою ослиную шкуру!

– А нужна ли хану шкура этого осла? – просипел я.

Через мгновенье в поле зрения показался и хозяин голоса- спасителя. Это был воин средних лет. Его лицо украшал сабельный шрам, протянувшийся от виска до подбородка. Судя по богатой одежде, воин был не из простых.

– Чего он хочет? – спросил заступник.

– Пить просит, – недовольно буркнула рожа.

– Ну так напои! – раздражённо бросил командир. – Ещё не хватало, чтобы он из-за твоей тупости от жажды помер. Угэдэй-хан за его голову золотую пайцзу посулил, такчто ухаживай за ним, как за родным братом.

– Он столько наших воинов загубил, а мы перед ним будем на карачках ползать, – отвернув рожу в сторону, пробубнил караульный.

– Если понадобится, ты за ним будешь задницу подтирать! – властно пресёк его недовольство командир и, сдавив пятками лошадиные бока, скрылся из виду.

Зажмурившись, пиля живительную влагу, и в голове постепенно прояснялось. Сделав последний глоток, я оттолкнул подбородком горлышко бурдюка, и тут всё окончательно встало на свои места.

«Твою в артиллерию монгольскую мать! Я не погиб и сейчас в таком незавидном положении еду в гости к своему закадычному «дружку» Угэдэю», – засаднила в мозгах неприятная догадка. А затем все мысли вытеснила одна: «ЛУИЗА!». И перед моими глазами, словно в цветном калейдоскопе, закрутились события последних дней. Вот я сражаюсь один на один с молодым монголом.

– Их передовые отряды сбили заслон! – слышится крик верного оруженосца Барони.

– Вот и всё, Урус, – презрительно улыбнувшись, прошипел мой противник. – Посмотришь с Небес, с каким удовольствием я буду ласкать твою жену.

Я вспоминаю, что молодого монгола зовут Кучу. Он любимый сын Угэдэя. Его злопамятный хан-отец отправил парня на мою поимку. И даже сейчас, качаясь связанный на попоне, я с ненавистью заскрипел зубами.

Жену мою захотел, гадёныш! Лучше бы он промолчал, и я, может быть, не сделал бы того, что сделал.

Одним из моих принципов было не трогать людей, оставивших след в истории, дабы эта самая история не претерпела кардинальных перемен. А этому гаду захотелось быть равным своему деду Чингисхану. Тот любил унижать поверженного противника, насилуя на его глазах жён и дочерей.

Подпрыгнув над летящей под ноги саблей, я махнул своими клинками навстречу друг другу. Рассекая дождевые капли, сабли встретились на шее моего врага. Голова Кучу отделилась от плеч, подпрыгивая и разбрызгивая в разные стороны кровь, улетела во тьму.

– Дерёшься ты гораздо хуже, чем разрабатываешь планы операций, – сплюнул я на камни вязкую слюну. – Сидел бы себе в штабе.

– Господин, надо уходить! – вновь прокричал Барони.

– Трубите отход, – устало произнёс я и направился к распахивающимся воротам.

«Ты хоть понимаешь, что теперь с нами будет? – проснулся внутренний голос. – Ты оставил без головы сыночка Угэдэя. Хан итак спит и видит, как сдирает с тебя с живого кожу, а тут ещё и сынок по твоей воле отправился в страну вечной охоты».

Перед глазами возникла другая картинка из того же прошлого. На ходу застёгивая перевязь с саблями, я выбегаю в коридор и нос к носу сталкиваюсь с Барони.

– Господин, они пробили стену, – произнёс он.

– Позаботься о принцессе! – приказываю я.

Во дворе плясали огни факелов и размазанными пятнами суетились тени людей.

– Командир! – услышал я голос Диландая. – Обвалилась левая опора ворот.

– Что монголы?

– Собираются штурмовать!

– Приготовить камнемёты! Крепёж на ворота! Стрелки на стены! Заградительный отряд к пролому! – отдавал я на бегу команды.

Взбежав на стену, я вгляделся в темноту. В стане противника царило оживление, но в атаку никто не шёл.

«Решили дождаться рассвета и действовать наверняка, – понял я. – Хорошо. За это время мы успеем укрепить ворота связанными из брёвен щитами».

Все от мала до велика занимались подготовкой к отражению штурма: на кострах кипела смола, у баллист суетились артиллеристы. Лица людей сосредоточены и серьёзны – в них ни капли страха. А я в который раз восхищаюсь готовностью своих товарищей по оружию принять удар судьбы, каковы бы ни были его последствия.

Из-за спины в сопровождении Барони появилась Луиза.

– Тебе же нельзя, – поморщился я.

– Ещё не скоро, – серьёзно ответила она.

Несмотря на трагичность ситуации я невольно улыбнулся. Вот упрямая девчонка! Если рожать не скоро, значит можно лезть под монгольские стрелы.

Светало. В стане неприятеля наметилось оживление. Весь огонь их камнемётов переключился на заделанную брёвнами брешь. Снаряды, начинённые порохом и огненной смесью, один за другим падают на брёвна. И вот уже не удаётся залить бушующее пламя.

– Ул-ла! – раздаётся клич со стороны монгольской рати и конница устремляется вперёд. Следом бегут лёгкие пехотинцы, вслед за ними выступают тяжело бронированные воины.

– Огонь! – отдаю я команду.

Теперь уже заработали наши камнемёты. Свист стрел, огненные вспышки и грохот разрывов, ржание лошадей и крики людей – всё смешалось в единое целое под названием «война».

Меткие попадания вражьей артиллерии разметали горящие брёвна и всадники устремились в брешь.

– Женя! – позабыв о конспирации, кричит Луиза.

– Там справятся! Не высовывайся! – грожу я ей кулаком.

Стоящий напротив пробоины заградотряд выставил вперёд длинные рогатины. Лучники почти в упор бьют по перемахивающим через пламя всадникам. Стрелы с бронебойными наконечниками сбивают отчаянных кавалеристов прямо на остриё упёртых в землю рогатин и в полыхающий огонь.

Над крепостью поднялся приторный дух палёного человеческого мяса. От вытекающего из корчащихся в огне тел жира огонь разгорается ещё больше. Многим удаётся прорваться. Во дворе вспыхивает рукопашная схватка.

– Отсекайте пехоту! – кричу я стрелкам и, перемахнув через перила, устремляюсь вниз. Барони мчится следом за мной. К воинам заградотряда подоспели женщины и крючьями стаскивают всадников наземь. Мы с оруженосцем вламываемся в самую гущу сечи и вносим посильную лепту.

В первых лучах восходящего солнца блестят окровавленные клинки, и монголы откатываются назад. Отставшие становятся добычей женщин.

Штурм отбит. Обе стороны зализывают раны. Я не думаю, что на этом всё успокоится. Уж слишком решительно настроены монголы. Вперёд их толкают не только приказы десятников, но и голод. От тех же языков я слышал, что у неприятеля появились случаи людоедства.

«Не всё коту масленица, – злорадно думаю я, глядя на спины улепётывающих воинов. – Пора и вам сходить туда, куда вы посылали других!».

Хуже всего то, что у монголов есть резервы, а наших бойцов можно пересчитать по пальцам.

«Эх, – вздыхаю я о несбыточном. – Нам бы свежих воинов сотен десять, и неизвестно в чью сторону склонилась бы чаша весов победы».

До вечера мы отбили ещё два штурма. Оба Луиза просидела в башне под присмотром Агуды. К закату стоять у катапульт стало некому. А монголы пошли на очередной штурм. Это были последние силы, которые они могли противопоставить нам. Несколько десятков воинов собрались вокруг меня на крепостной стене.

– Мёртвые сраму не имут! – произнёс я свою последнюю речь.

Я стоял на высокой стене и смотрел на копошащихся внизу людей.

– Повелитель, монголы подтащили таран! – донёсся до меня хриплый голос.

– Смолу! – приказал я.

– Не поможет. Над ним крепкий навес, – ответил Дилан- дай. – Да и ворота держатся на честном слове.

– Крепить ворота с нашей стороны! – махнул я рукой в сторону ворот.

– Некому, – спокойно произнёс Диландай, прикрывая меня щитом от очередной порции монгольских стрел.

Сразу две стрелы с противным стуком пробили кожаную обивку и, задрожав оперением, застряли в деревянной основе щита. Диландай небрежно смахнул их саблей и одним ловким движением кинул её в ножны.

– Как Адзи? – поинтересовался я.

– Рвётся на стены, – ухмыльнулся куин.

Он был воином, и определённое им самим короткое время оставшейся жизни нисколько его не смущало.

– Теперь уже можно, – отрешённо произнёс я. – Теперь всё можно.

– Но ваш сын? – голос Диландая дрогнул.

– Мой сын никогда не станет рабом! – стиснул я зубы.

Из-под крепостных стен раздался дикий вой. Опрокинутая вниз кипящая смола всё-таки достигла цели.

Я поймал себя на мысли, что всё это уже происходило со мной. В далёком 1934 году в моих снах, которые я тщетно пытался расшифровать.

– Барони не пускал меня к тебе, – капризно произнесла принцесса, прижимаясь ко мне плечом.

Рой летающих стрел и неприятный свист зажигательных снарядов не производил на неё абсолютно никакого впечатления. Настоящая амазонка и жена солдата!

В серебристой миниатюрной кольчуге работы лучших чжурчжэньских мастеров, с золотой цепью, толщине которой мог бы позавидовать любой из братков девяностых годов двадцатого века, она появилась на стене сразу же, как только я снял свой запрет понимая, что отмеренное нам время подходит к концу. Попытки вернуться в свой век так и не принесли желаемых результатов.

Мимо нас прогремели латами несколько воинов, спешана подмогу в сторону ворот. Адзи перегнулась через каменный зубец стены и стала комментировать события.

– Бьют тараном в ворота! Смола горит прямо на навесе, но они не отходят.

– Осторожнее! – предостерёг я её.

– Прикажи сбросить на них камни, – повернула ко мне голову Адзи. – Ой!

Я с ужасом смотрел на торчащее из-под её ключицы оперение тяжёлой бронебойной стрелы и не знал, что делать.

– Что это? – девушка посмотрела мне в глаза. – Ты чего-то испугался?

Из очерченных пушистыми ресницами глаз, набухая, покатились две крупные слезы. Лицо Луизы побледнело, немного широковатые скулы вмиг обострились. Она пошатнулась и медленно подняла руку к стреле.

– Больно, – прошептала девушка и стала оседать.

Выйдя из оцепенения, я подхватил ставшее безвольным тело на руки и поднял лицо к небу.

– Почему её, а не меня?

Ко всему безразличные небеса подобные крики слышали не один миллион раз и всегда оставались равнодушными. Не может солнце светить одинаково для всех, и если ты не баловень судьбы, то тебе уготованы рай на небесах и великие страдания на земле.

Окружающий мир во всём своём многоцветном великолепии в одно мгновенье стал серым и безликим. Моя мечта, моя любовь, моя Адзи смотрела на меня угасающим взглядом. Круг замкнулся. Вечность сделала свой очередной ход. Я прижимал хрупкое тело любимой женщины к груди и чувствовал, как из него вытекает жизнь. Рядом суетился Барони, нодаже у него не было веры в исцеление своей принцессы.

– Её надо к святому источнику, – сказал он, потупив глаза. – Боги освятили надеждою воду жизни, она ей поможет.

Я раньше слышал об этом источнике (гораздо позже, в тысяча девятьсот восьмидесятых, он станет называться Анненские Воды),но находился он не близко. Выбраться из осаждённой крепости и добраться до него представлялось практически невозможно. Но если имеется хоть один шанс из тысячи, его надо использовать. Тем более я знал, что если отправлю Барони, то он обязательно дойдёт. А иначе как бы я его встретил в 1933 году? Даже если не удастся спасти Луизу, молодой тудири должен жить, в противном случае разорвётся связавшая нас цепь событий.

– Диландай! – прохрипел я.

– Я здесь, командир.

– Только тебе верю, тебе и Барони, – произнёс я, глядя ему в глаза. – Ты всё слышал?

– Всё.

– Сможете?

– А как ты?

– Я вас прикрою, а потом догоню. Воспользуйтесь подземным ходом.

– Давай лучше я? – взгляд куина стал просящим.

Но я знал, что если монголы не найдут моего тела, они не успокоятся – по всем тропам устремятся отряды преследователей. И тогда, обременённые раненой, мои друзья вряд ли сумеют уйти. А я хотел, чтобы Луиза жила и родила дочь. Барони её вылечит, я был в этом уверен. Парень настоящий тудири, и я не раз убеждался в его могуществе.

И вот небольшой отряд из восьми человек скрылся в подземном ходу. Я поднапрягся и сдвинул рычаг, удерживавший массу камней над входом. Раздался грохот. Когда пыль улеглась, я увидел, что место входа надёжно замуровано.

– Вот и всё, – произнёс я вполголоса. – Все пути отрезаны.

Слышались крики монголов, добивающих раненых. Мне показалось, что в живых остался лишь я. Поднявшись на стену, я встал в нишу, прикрывавшую спину и бока, готовый отдать свою жизнь, нозадорого. И вот на стене показались первые враги. Они бросились на меня, азартно размахивая кривыми саблями.

– Накось, выкуси! – хмыкнул я, отводя удар клинка первого противника одной саблей и взмахивая второй.

Удивлённые глаза монгола на отлетающей в сторону голове тоскливо посмотрели на остающееся на месте тело. Вероятно, в первый и последний раз судьба подарила им такой шанс – посмотреть на себя со стороны. Я же больше не смог подмечать все тонкости происходивших вокруг меня событий. На меня навалилась куча озверевших монголов. Они все во чтобы то ни стало хотели полоснуть меня саблей.

И вновь моя душа покинула тело и наблюдала, как прижатый к крепостной стене воин бьётся с насевшими на него врагами. Две сабли в руках устроили настоящий хоровод смерти. Камни под ногами стали скользкими от пролитой крови. Он уже стоял окружённый горой трупов, сбиваямон- гольскую прыть.

Наконец-то не стало желающих лезть в мясорубку из сверкающей стали.

– Вот так-то, – удовлетворённо произнёс воин, утирая локтем мокрое от пота лицо. – У нас не забалуешь.

– Урус, ты покойник! – в бессильной злобе завыли стоящие по сторонам монголы. – Мы выпустим твои кишки и подвесим тебя на них на самой высокой ёлке!

– Было бы любопытно на это посмотреть, – усмехнулась моя душа, вернувшись в своё тело. – Ну чтоесть ещё желающие отправиться на встречу с великим Тенгри?

Желающих не было. Но и продолжаться так долго не могло.

«Сейчас вызовут лучников», – отрешённо подумал я. Но произошло то, чего я совершенно не ожидал: откуда-то сверху на меня упала сеть и прочной паутиной окутала руки и ноги.

– А-а-а! – бросились ко мне стеснявшиеся до этого враги. Я попытался выхватить нож и располосовать мягкие оковы, но слишком ничтожным было расстояние, разделявшее меня и монголов. Поняв тщетность своих усилий, я гордо выпрямился и прищурился навстречу летящей ко мне смерти.

«Всё-таки не один ухожу», – подумал я почти счастливо, почувствовав, как нож в моей руке вспарывает брюхо нарвавшегося на него воина. После этого в голове вспыхнул разрыв гранаты, и всё погрузилось во тьму.

И вот теперь, придя в себя, связанный и болтающийся на конской попоне, я понял, что судьба приготовила мне новые испытания. Но я жив, и значит не всё ещё потеряно.

– Истыбай! – послышался голос командира. – Уруса ни в коем случае не развязывать. Если будет нужда, то только под прицелом пятёрки стрелков с готовыми для стрельбы луками. Уж слишком этот багатур прыткий.

– Слушаюсь, повелитель, – осклабился мой страж. – От меня не уйдёт.

– Что ты всё радуешься, чмошник? – раздражённо произнёс я. – Достойная слава для воина – трястись от страха перед раненым и связанным противником!

– Но-но! – ткнул в меня древком копья Истыбай. – Приказ темника – закон. Если бы не он – корчился бы ты у меня сейчас от боли как червь навозный.

Глава 2.

ПУТЕШЕСТВИЕ В ОКОВАХ

Теперь меня везли в обратном направлении. Только на этот раз нашей дорогой были не широкие воды Амура-батюшки, а прибрежные камни да песчаные отмели. Воды монголы боялись и предпочитали безопасный берег. Продвигалось воинство медленно. Левый берег Амура – это поймы, болота и множество рек и речушек, которые приходилось форсировать.

Я с тоской и болью смотрел на то, во что превратили монголы этот берег. Все поселения и крепости были разграблены и сожжены. Встречали нас только запах гари и разложения да карканье ворон.

«Так и не сможет оправиться эта суровая земля от последствий монгольского вторжения, – думал я. – Разбегутся по тайге остатки некогда гордого народа, чтобы жить там в первобытнообщинном строе. Но будут изредка прерывать их вековой сон отчаянные удальцы, не испугавшиеся неведомого. Через четыре сотни лет пройдёт здесь со своей ватагой Ерофей Павлович, пройдут другие русские люди, желая добыть вольной жизни для себя и землицы для государства российского. И настанет 1850 год, когда крепко и по-хозяйски пройдут по берегам истосковавшейся по многолюдью рекирастоптанные солдатские сапоги русского воина. Станет эта земля окраиной Империи Российской. Ой ли, и надолго ли окраиной? Огромен потенциал Дальнего Востока, и кто знает, какую судьбу готовит ему будущее.».

– Держи, собака! – отвлёк меня от дум злобный голос стража, и на мою грудь упал кусок рисовой лепёшки.

– Ты хоть бы руки впереди перевязал, – произнёс я. – Как я есть буду?

– А ты попробуй, может и получится, – заржал Исты- бай.

– Умру я, сдохнешь и ты, – ухмыльнулся я в ответ. – Либо корми меня сам, либо перевяжи руки. А чтобы тебе не было страшно позови пять лучников. Тебе ведь так Учуха приказывал?

Я видел, как накаляется красным цветом и без того бронзовое лицо стража. А мне только того и надо.

– Тебе темник приказал даже задницу за мной подтирать, – продолжал нагнетать я обстановку. – Зови стрелков недоумок, я есть хочу. А после я по нужде схожу, а ты задницу подотрёшь.

Глядя в побелевшие глаза Истыбая, яподумал, что немного перегнул. Но нет, парень справился с приступом злобы и хрипло просипел:

– Истыбай сразил на поединке Кутума, Джа- муда и Кепешку. Истыбай был под стенами Кайфына и… – Далее последовал длинный список городов, которые без участия такого доблестного багатура монголам бы никогда не взять. – Истыбай никого не боится.

– Ну, тогда другое дело! Тогда ты и без лучников обойдёшься, – поцокал я с уважением языком и, подставляя руки, перевернулся на живот.

«Поддастся или нет?» – думал я, разглядывая лошадиный бок.

Мы были в районе будущего города Комсомольск-на- Амуре. Эти места были мне прекрасно знакомы. Я знал, где смогу укрыться, если выгорит задуманное.

И вот оно! Я почувствовал, как кожаные путы свалились с моих рук.

– Переворачивайся! – раздался напряжённый голос Ис- тыбая.

Я молча подчинился и застонал не тоот боли, не то от досады. Руки были как не мои – они совершенно отказывались подчиняться. Пока мозг лихорадочно работал в поисках выхода из положения, я притворился совершенно беспомощным.

– А ты как думал! – заржал охранник. – Лучники, лучники. – Передразнил он темника. – После моих пут надо день отлёживаться.

Но дня он мне, конечно же, не дал.

– Руки! – прикрикнул он, протягивая перед собой смоченную водой кожаную петлю. Такая удавка постепенно высыхает, и стягивается так, что её невозможно развязать даже зубами. Только резать.

– Не могу, – просипел я, делая попытки приподнять раскинутые вдоль тела руки.

Последовала нецензурная монгольская лексика, и Исты- бай склонился ко мне, чтобы помочь поднять руки. Я бы на его месте этого не делал. Чуть погодя он и сам это понял, но было уже поздно. Ещё секунду назад беспомощные руки ожили и, сжавшись в кулаки, ударили расслабившегося стража по ушам. Глаза воина обиженно закатились, и он свалился на землю.