- -
- 100%
- +
Пролог
Последние несколько месяцев меня преследует дикая усталость. Всё время хочется спать, и я просто вырубаюсь при каждом удобном случае. Обещанный начальством отпуск постоянно откладывается на неизвестное науке время из-за грёбаного проекта, который наша контора никак не может завершить.
После долгого перерыва, когда все сидели по домам, хранясь от гадского вируса, босс, естественно, бульдожьей хваткой вцепился в такой лакомый заказ, каким он виделся поначалу. Ведь, несмотря на все послабления и помощь от государства, удержаться на плаву после столь длительной паузы было чрезвычайно сложно.
А там изначально всё пошло наперекосяк. Купленный клиентом за бешеные деньги у какого-то именитого дизайнера проект, кроме красивой картинки, не содержал в себе ни крупицы необходимой информации. По объекту все размеры, скорее всего, были прикинуты «на глазок». Встроенная мебель, рассчитанная заподлицо со стенами, согласно этим данным, должна была выступать снаружи, служа неожиданным декором для фасада здания. В итоге вся группа была вынуждена пересчитывать, всё переделывать и даже вносить изменения в дизайн с учётом точных данных. В особо тяжких случаях пришлось менять эскизы мебели, иначе при общем уменьшении встроенная техника просто не вмещалась. В общем, все «с удовольствием» потрудились, периодически поминая «добрым словом» одного именитого дизайнера.
Наконец, архитектурный отдел дружно выдохнул, а строители принялись за работу. Но заказчик не дал нам расслабиться и пошли пертурбации по уже утверждённым материалам. Теперь взвыл отдел закупок, пытаясь хоть как-то «не выпасть» из сметы. Но вскоре и с этим, слава Богу, разобрались.
Мы все держали скрещёнными пальцы, когда дом наконец был построен и началась финальная отделка. Я всё это время носилась как наскипидаренная, контролируя, чтобы мастера, что-то не напутали или не сломали, особенно дорогостоящую отделку.
Вообще, женщина-site manager – это то ещё назначение. Но шеф, зная мою въедливость, именно за это и «поставил» на объект. Там и так к «белым каскам» относились настороженно, а тут ещё и «баба» … Но многие меня знали по другим проектам, потому на стройке постепенно удалось наладить вполне «дружеское» общение.
К концу зимы всё было почти готово, ожидали только доставку травертина из Италии, который подготовили по особым «закидонам» дизайнера. Этот пол для патио был отдельным «танцем с бубнами», но заказчик «упёрся в него рогом», так что пришлось заказывать за границей… Не знаю, что именно олицетворял данный рисунок, но у меня было такое чувство, что кое-кто создал его, объевшись грибами.
И вот, когда мы уже с нетерпением ждали отправки выстраданного как нами, так и производителем травертина, всех «осчастливили» объявлением о запрете поставок. Февраль в этом году был жесток. Подготовленный к отлёту груз вернули на завод, а шеф заперся в кабинете. Все, конечно, думали, что тот рвёт там на себе последние волосы с темечка, но я была уверена: он глушит любимый коньяк, бутылка которого, точно знаю, обитала в его баре.
Оповещённый о произошедшем форс-мажоре заказчик примчался на следующее же утро. После долгих дней криков и ругани «высокие» стороны, наконец, достигли консенсуса. От «изысков» отказались и порешили найти подходящий местный материал.
Пару месяцев звонков и переписки, а также «идиоматических выражений» закупщиков и бесконечных совещаний с клиентом вывели в финал несколько вариантов от разных российских карьеров. Но, как известно, картинка от поставщика – это одно, а реальность… она такая заковыристая, и часто кроме как с «русским загибом» про неё и не скажешь.
Поэтому к «финалистам» было решено направить особо «ответственных товарищей», дабы убедиться в правдивости предоставленных фотографий. Посчитали, что так намного быстрее, чем ждать натуральных показательных образцов от подрядчика. Тем более заказчик оплачивал поездку.
Естественно, меня, «самую умную», также командировали. И не на юг, как некоторых… а на север, в Гатчинскую область. Начальство посчитало данное направление более перспективным и послало, естественно, меня. Кого же ещё?
В своё время материал из этих самых каменоломен использовался для строительства Казанского собора, и это особо сподвигло заказчика к выбору данного места. И я, как «глава проекта», непременно должна была быть туда послана.
И хотя мне хотелось куда-нибудь, где тепло и солнечно, тем не менее я была рада вырваться с работы… даже в Питер. Долго собираться не пришлось, а прощаться и вообще было не с кем.
Мужа, с которым прожила вместе множество лет, потеряла в самом начале пандемии. Он упёрто считал всё происходящее «происками фармакологических компаний», а себя – защищенным ещё в детстве сделанными советскими прививками. Увы, вирус доказал ошибочность подобного мнения. Его смерть надолго выбила меня из реалий жизни. Хорошо, что мы все сидели по домам. Потому как думать о работе просто не получалось.
Парочка старинных подруг звонила ежедневно, проверяя моё состояние. Ведь единственная дочь, в своё время уехавшая учиться за границу по гранту, там и осталась, найдя хорошую работу и удачно выйдя замуж. Приехать на похороны она так и не смогла. Границы были перекрыты. Ну а потом маленький внучок, уже спокойно говоривший на нескольких языках, стал часто болеть, и возможный её приезд вообще перестал обсуждаться.
Наверное, поэтому шеф и заваливал работой, чтобы вышибить из кокона, в который я сама себя обернула. Со временем, конечно, немного отошла, и занятость, действительно, не давала лишним мыслям бродить в голове. Посему, хоть мне и хотелось куда-нибудь к тёплому морю, Балтийское на отвальном «шабаше» с подругами тоже было признано неплохим развлечением и способом отвлечься.
Приехав во вторник вечером и заселившись в заказанную фирмой гостиницу, созвонилась с поставщиком. Там оказались не готовы к моему столь скорому прибытию и обещали прислать служебную машину только через день.
Ну а пока… ночи ещё не стали «белыми». Нависая свинцовой тяжестью, тучи скрывали луну. Погода располагала к паре бокалов вина. И я уже в хорошем настроении отправилась ко сну.
Утро следующего дня выглядело серым, когда, развалившись на кровати, размышляла на тему, «чем бы убить день». Не хотелось думать, что всю среду придётся проваляться в номере, потому как бесцельно бродить по городу никакого желания не имелось. И вот неожиданно за завтраком в ресторанчике отеля меня заинтересовала скромно одетая девушка, раздававшая флаеры. Оказывается, сегодня все музеи мира, в том числе и в Питере, были открыты для бесплатного посещения. Идея приобщиться к истории показалась мне весьма привлекательной. Тем более выбор предлагаемых мест был большой. Я же решила остановиться на Эрмитаже, где не была, наверное, уже лет сто.
Покончив с едой и переодевшись из представительского одеяния в удобные джинсы и кроссовки, отправилась к Невскому проспекту, откуда попала на Дворцовую площадь.
Хоть было и прохладно, погода к этому моменту заметно улучшилась. Выглянувшее солнышко обещало немного тепла. Но местные предлагали не расслабляться, ведь в любой момент всё могло радикально измениться. «Это же Питер…»
Здание Зимнего дворца само по себе великолепно, и его можно разглядывать долго и внимательно. А уж собранные здесь экспонаты зачастую были поистине уникальны.
Немного простояв в образовавшейся очереди, выбрала для себя из предложенных первый маршрут. Уже внутри, проходя роскошные дворцовые интерьеры, случайно отстала от своей группы. Так и не поняв, куда все направились, пока я разглядывала потолок, подошла к лестнице, но решила не подниматься наверх, мне сейчас потребовалось посетить дамскую комнату, а потом можно дальше продолжить осмотр первого этажа. Чай в отеле был просто отличным, но лишняя чашка в моём возрасте не всегда удачное решение. Посему после столь необходимой остановки повернула направо и, пройдя анфиладу, увидела слева зал, в котором группками передвигались люди.
Это был зал Египетской экспозиции. Я медленно переходила от одной стеклянной витрины к другой, разглядывая выставленные там предметы. Иногда прислушивалась к разным гидам, ведущим свои экскурсии. А чаще всего просто стояла, читая описания.
Историю я любила. Конечно, совершенно не помнила всякие важные даты больших сражений или великих моментов, но мы с мужем вечерами любили сидеть перед телевизором, смотря документальные передачи на разных научных каналах. Обычно после новых раскопок и находок снимались интересные фильмы, красочно передавая всё с экрана. Кроме того, постоянно показывались программы о разных великих постройках, что меня, как архитектора, крайне занимало. И вот, разглядывая сейчас витрины, видела большое отличие собранных тут артефактов от коллекции того же Британского музея.
Взять хотя бы отбитую со стен гробницы в Фивах великолепную роспись, одиннадцать фрагментов которой выставляются в Лондоне. Представляю, какая это была красота до того, как оголтелые, «дикие» археологи прошлого решили вывезти эту поразительную находку. Естественно, большая часть фресок была безвозвратно утеряна при попытках отодрать её от стены. Но кого это тогда волновало?
Кстати, именно этой красоте была посвящена передача, что я смотрела на историческом канале незадолго до поездки. Огромное наследие оказалось просто бездарно разграблено ушлыми дельцами, обогатив чьи-то музеи и частные коллекции.
Сейчас же я стояла напротив мумии с прекрасно сохранившимися зубами, но она как-то не впечатляла. Почему-то не получалось представить её жившим ранее человеком. Видевшееся казалось нелепой куклой, созданной сумасшедшим мастером.
Бóльший интерес вызвали разрисованные саркофаги. Красочно украшенные внутри и снаружи, они привлекали всеобщее внимание. Постояв перед ними какое-то время, я незаметно для себя оказалась перед местами поломанной статуей.
Внушительная двухметровая женщина, вырезанная из чёрного гранита, с головой львицы. Солнечный диск, что должен был венчать её, отбит, повреждены лицо и стопы, а довольно обширный кусок левой руки, держащей небольшой символ, который, как я помню, назывался «анкх», выломан.
Меня же привлёк сам камень. С разными вкраплениями он, казалось, немного искрил, стоило лишь изменить угол зрения. И, несмотря на цвет, виделся тёплым и манящим. Воспользовавшись тем, что никого в какой-то момент рядом не было и что на меня не обращали внимания, я украдкой дотронулась до гранитных коленей.
К удивлению, они действительно не были холодными. Несколько мгновений, пока мои пальцы касались их, я чувствовала притяжение. Да и статуя будто бы нагревалась. Но, как только отступила, ощущение пропало.
Уже отворачиваясь, чтобы продолжить прогулку по залу, заметила странное движение. Мне померещилось, что львиная богиня склонила голову набок, как если бы я её заинтересовала.
Далее стало происходить вообще нечто невообразимое. Изваяние протянуло ко мне свою целую руку и открыло рот в попытке что-то сказать.
Сердце заполошно забилось в груди, и я стала оглядываться вокруг, пытаясь понять, видит ли это кто-нибудь ещё. Но люди проходили мимо, не обращая внимания на шевелящуюся скульптуру.
– Скорее всего, я съела что-нибудь не то, – заявила сама себе, протирая прикрытые от избытка чувств глаза.
Но видение не прекратилось. Ожившая статуя всё ещё протягивала ко мне руку, а львиная челюсть двигалась в неслышной речи.
Наконец львино-женщина потянулась к «анкху» в своей сломанной левой руке и, взяв его, направила на меня. Я не видела, а скорее ощущала какое-то тепло, исходящее от знака. Меня влекло к изваянию, как магнитом. Хотелось опять прикоснуться к камню, ощутить исходящий от него неясный жар. Стало казаться, что гранитные ступни шевелятся, а одеяние богини идёт волнами от движения.
И вот, я вновь оказалась впритык к разделяющей нас преграде. При этом мне огромным усилием воли удалось заставить себя больше не прикасаться к статуе. Засверкавшие глаза на львиной морде какое-то время рассматривали с немым укором, а затем богиня резко поднялась с постамента и, нереально широко раскрыв пасть, наклонилась ко мне.
Она просто меня проглотила.
Глава 1
Первым появилось ощущение покачивания и обволакивающей тело волны.
Как правило, выходя в отпуск, мы с супругом обязательно старались выбраться на море. Оба страшно любили плавать, но бассейны не давали нужного ощущения, да и химические запахи портили впечатление. Прибыв же на юг, находили тихие пляжи, где, отплыв от прибрежного «лягушатника», медленно двигались рядом. Если немного уставали, то ложились на воду, размеренно покачиваясь…
Вот это, до боли знакомое ощущение «поплавка», заставило меня очнуться. Затем проявился запах… тины, рыбы и словно каких-то цветов. Вслед за этим стали различимы голоса. Сначала казалось, что они где-то далеко. Доносившиеся звуки были глухими. Но через пару мгновений я осознала: люди рядом.
Сосредоточившись на чужой речи, с удивлением поняла, что совершенно не понимаю произносимого. Кроме того, язык был мне абсолютно не знаком. Хорошо зная два из пяти основных европейских языков, на других я могла спокойно связать хотя бы несколько простых фраз. Ведь наличие многих заимствованных слов облегчало понимание.
Но это была и не славянская группа. А исходя из говора, даже не что-то восточное. В своё время я наслушалась всяких дорам, которыми увлекалась дочь.
Тем временем беседа становилась весьма напряжённой. Говорящие перешли на повышенные тона. Судя по тембрам голоса, мужчина и женщина. После того, как дама эмоционально вскрикнула, я опять ощутила волну.
– И всё-таки ты не права!
Неожиданно для себя поняла прозвучавшую фразу. Нет, речь не стала звучать по-русски, но восприятие смысла невольно вплыло в сознание.
– Я не могу опустить руки, иначе всё было напрасно, – мягкий женский голос был полон печали.
– Это бесполезно, она не справится, как и остальные до неё.
– А вдруг получится? Я нашла её намного дальше. Иная форма мышления может помочь.
– Из-за того, что ты ловила гораздо дальше по реке, в её Хат избыток чужого.
– Но какое яркое Ка!
Слово «ка» было произнесено с таким придыханием, что напомнило мне мультик про Маугли. От чего я немного съежилась, представив себе огромного питона.
– Я боюсь за тебя! С каждой охотой ты теряешь силы! – в голосе мужчины слышалась неподдельная тревога.
– Ты же знаешь, это сильнее меня.
– Кстати, твоя добыча внимательно слушает нас.
– Ну вот и отлично. Значит, всё прошло без осложнений.
– Как долго ты собираешься держать её в Нуне? – обеспокоенно спросил мужчина.
– Пока Амсет не почует. За это время постараюсь подготовить к тому, что её ждёт.
Покачивание исчезло, а я почувствовала, как что-то прикасается к моим губам.
Тьма вокруг стала обретать форму, благодаря лёгкому свечению, исходящему от двух стоящих рядом со мной фигур. Насколько можно было понять по небольшому пространству, на которое хватало света, мы были полностью окружены водой. И, судя по ощущавшемуся движению, больше напоминавшей море.
Дна совершенно не чувствовалось. Я просто «висела» в жидкости по пояс. Что интересно, мне не удавалось себя разглядеть, но говоривших стала различать лучше.
Мужчина находился слева. Его довольно мощная фигура внушала уважение. И не столько развитой мускулатурой, которой было в избытке, а скорее ощущением силы, исходящим от него. Взгляд привлекал странный головной убор. Он второй кожей обтягивал его череп, посверкивая металлическим отблеском.
Широкое ожерелье почти полностью скрывало мужскую грудь, а руки на предплечьях и запястьях были обвиты браслетами. Судя по цвету, наверняка золотыми. В правой ладони он сжимал длинную, уходящую под воду полосатую палку с навершием.
Нижнюю половину его тела скрывала вода, где оно тоже слегка светилось, правда, едва различимо и тускло.
Лицо мужчины окружала небольшая дымка, как будто я смотрела на него в очках с большим плюсом. Странно, что со зрением всё становилось нормально, как только я отводила взгляд от этой части тела.
Лицо женщины справа также нельзя было рассмотреть. Зато великолепные волосы, густым тёмным водопадом струились по плечам. На лбу они были перехвачены тонкой красной повязкой, испещрённой золотистыми иероглифами. Сбоку на неё были нашиты красивые белые страусовые перья.
Женские руки также украшали браслеты. Но эти были покрыты тонким синим узором. В правой руке она также держала посох, уходящий вниз.
Её грудь, аналогично со спутником, покрывало широкое ожерелье. Но не на голую кожу, а поверх пурпурного одеяния. Дама, опять же, приглушённо светилась, отчего мне так и не удалось различить цвет кожи моих визави.
– Вы могли бы объяснить, где я и что тут делаю? – говорить постаралась медленно, не повышая голоса. Странно, но произнесла я это не по-русски. Осознав, даже стала прислушиваться к тому, как говорю.
– Не волнуйся, дитя. Всё хорошо, – также вкрадчиво, как и я, изрекла женщина. – Здесь тебе ничего не угрожает.
– Только бы понять, где это самое «здесь»? – ответила ворчливо, не представляя, как можно было назвать меня «дитём». Приближаясь к полувековому рубежу, я никак на такое обращение не тянула.
– Это Нун, – сообщил мужчина.
– Хм… это название должно мне что-то сказать?
– Если выражаться привычным тебе языком, дитя, – снова включилась в общение дама, – то это «первозданный океан хаоса».
– Так… – нервно оглядываясь по сторонам, произнесла я, – и что здесь вóдится? Как-то слово «хаос» мне совершено не нравится.
– Как я уже сказала, тебе здесь совершенно ничего не грозит.
– Во всяком случае, рядом с нами, – со смешком добавил мужчина.
– А вот это мне тем более не нравится! Кто вы? Зачем сюда забрали? И, главное, что вам от меня нужно?
Задавая вопросы, отметила в себе полное отсутствие какого-либо страха. Более того, я не нервничала. Нигде ничего не болело. Даже постоянно напоминающий о себе при длительном стоянии сколиоз не тревожил. Да и голод отсутствовал. Учитывая кромешную тьму вокруг… не могла предположить, сколько точно прошло времени с моего похищения. Не было ни желания есть, ни пить.
– Я почувствовала силу твоего Ка и его родственную с нами связь. Кровь, конечно, сильно разбавлена… прошли века… но и её хватило, чтобы сделать для меня «якорь».
– И зачем вы меня утащили в этот хаос?
– Хм… не совсем утащили…
– …и могли бы вы снять эту пелену с лица? Глазам уже больно, и голова сейчас заболит.
– Конечно, – кивнула собеседница, не обратив внимания на явный протест мужчины, и прикоснулась ко лбу левой рукой, до этого момента скрытой под водой, в которой у неё, как оказалось, был зажат «анкх».
Это движение неожиданно всколыхнуло память и напомнило произошедшее в музее.
Я инстинктивно попыталась увеличить расстояние, между нами, чем вызвала неудовольствие на открывшемся моему взгляду женском лице.
– Я такая страшная? – спросила она.
– Нет, – ответила, разглядывая удивительно красивые, правильные черты. – Просто вспомнила вот этот знак в вашей руке и тот момент, когда в последний раз его видела. Всё-таки голова болит, наверное.
– Здесь у тебя ничего не может болеть, – уверенно заявил мужчина, также открыв лицо прикосновением. – Здесь нет твоего Хат. Только Ка.
Кстати, он тоже оказался весьма красивым. Хотя немного настороженно на меня поглядывал. Не поняла… неужто думает, от его «неземной красоты» брошусь на него, что ли?
– Ну, что сказать, понятнее мне не стало, – произнесла сухо и повернулась к женщине. – Может, вы объясните нормально. Какого-такого Ка вам от меня надо? И кто вы такие?
– Моё имя Маат.
– Так… – протянула неуверенно, – так вроде звали какую-то богиню в Египте.
– Так и есть.
– То есть Вы – богиня?
– Люди приходили искать у меня истину. А это мой супруг Пта.
– Ещё лучше… И что насчёт того, что ваш муж говорил о моём теле? – я начала себя чувствовать, как на важных переговорах с высокопоставленными клиентами, от которых в любой момент можно было ожидать гадости.
– Твоё тело, дитя, осталось там же, на своём месте. Тут только Ка.
– Какое-такое это ваше Ка? – Как-то мне стало нехорошо от всего этого разговора.
– Это… – было видно, что богиня пыталась подобрать подходящее определение.
– Душа? – с дрожью в голосе спросила я. – Вы забрали мою душу, бросив в музее мёртвое тело?
Супруги изумлённо переглянулись.
– Нет, что ты, – воскликнула Маат и даже махнула рукой. При этом движении я вновь дёрнулась назад. – Твоя душа в твоём теле. Я забрала только Ка.
– И что же тогда такое это ваше Ка, если моя душа в теле… подождите… а что же я здесь такое? – с этими словами решила попытаться нащупать себя или хотя бы увидеть. От моего движения по воде начали расходиться огромные волны. А сознание потихоньку затапливало ужасом.
Неожиданно пришло спокойствие, когда, как шатром, меня окружили огромные белые крылья. Сама Маат увеличилась настолько, что я легко поместилась у неё на руках.
– Успокойся, дитя! Я всё объясню. Ка… это, говоря твоим языком, энергетический двойник человека. Его жизненная сила, черты характера. Его сущность.
– А что же тогда душа? Разве, кроме неё, что-то ещё есть в человеке?
– Его Ба. Это более подходит под твоё понимание души. Его ещё часто называют совестью.
– Да, у нас про тех, кто её не имеет, говорят «бездушный».
– Есть ещё Ах, чистый дух. То, что отходит к богам. Не нашедших упокоения Ах у вас называют призраками.
– И как поняла, это ещё не всё, – спросила, немного подумав.
– Конечно же, ещё Хат.
– Это же вроде тело… Пта сказал, что оно осталось в музее.
– Да. Так называют живое тело.
– А мёртвое называют по-другому?
– Сах. Так называют священные останки.
– Мумии?
– Да.
Видя, что я успокоилась, меня отпустили, а богиня приняла первоначальный размер.
– Дальше рассказывать? – улыбнувшись, поинтересовалась она.
– А это ещё не всё? Что-то слишком много всего намешали…
– Есть Иб. Сердце.
– Не поняла, его что, считают отдельно от Хат?
– Нет, физическое сердце называется Хати, дитя.
– А что тогда подразумевают под Иб?
– Это скорее рассудок и чувства. Поступки. Именно Иб взвешивают на весах, проверяя, достоин ли человек полей Иалу.
– Вспомнила! В какой-то передачи показывали рисунок на папирусе… с одной стороны на чаше весов было сердце, а на другой – перо!
– Так и есть, дитя, если на Великих Весах сердце не окажется легче моего пера, – и женщина прикоснулась к повязке на своей голове, – то тяжёлое Иб станет добычей Аматы. Она – Поглотительница Смерти, с телом гиппопотама, львиными лапами, гривой и пастью крокодила.
– То ещё чудовище, как мне кажется, – отметила, передёрнув плечами, представив подобное существо.
Парочка богов усмехнулась, посмотрев на меня, как на неразумного ребёнка.
– Итак, продолжим далее. Сехем.
– Что, ещё не всё?!
– Нет, – произнесла Маат тоном уставшей от нерадивости ученика преподавательницы, – не всё. Сехем – это сила. Божественная сила. Бывает не у всех.
– А у меня?
– У того человека, что был в музее, её не было… но у тебя – будет.
– Вы как-то странно отделяете меня от моего тела, – подозрительно заметила я.
– Всё объясню позже. Дай мне закончить.
– Хорошо, слушаю.
– Шуит. Это тень человека.
– Просто тень? – спросила заинтересованно, но, наткнувшись на укоризненный взгляд богини, замолчала.
– И последнее… Рен. Имя.
– Ну да… пока имя человека на слуху, то и память о нём живет, – выдала, задумавшись. – Поэтому фараоны уничтожали имена своих предшественников?
– Не только, – вдруг присоединился к разговору до этого молчавший Пта. – Обладающие Сехем, зная чьё-то истинное имя, могут воздействовать на него.
– Колдовство? – уточнила, старательно выдавливая усмешку с лица.
– Божественная Сила, дитя, – ответила Маат, посмотрев, как на бестолковую.
– Подведём итог, – сказала, тяжело вздохнув, – сюда утащили Ка, оставив моё тело и душу, – тут я вопросительно посмотрела на богиню, которая согласно кивнула, – на месте. Возникает вопрос. Что произошло с ними далее?
Маат вытащила перо из повязки и прикоснулась к поверхности воды между нами. От места соприкосновения стало разрастаться светлое пятно, в котором, как на экране, появилась картинка. Я увидела львиноголовую статую и себя рядом с ней. Вот я прикасаюсь к камню, убираю руку, поглядываю с испугом по сторонам, немного пятясь. Вот опять подхожу почти впритык к изваянию и, постояв, протягиваю руку, прикасаясь к знаку «анкх». По моему телу и статуе пробегает еле заметная искра. И вот тело начинает медленно оседать. Подбегают люди. Кто-то, приподняв голову, подставляет к губам бутылочку с водой. Мои глаза открываются, я что-то смущенно говорю. Меня аккуратно поднимают. Смена кадров убыстряется, я уже в каком-то медпункте, где мне мерят давление.