Аномалия

В Пригорске не было гор, его окружали лишь пустынные холмы, слипшиеся снежными завалами. В середине этого бугристого блюдца лежал Пригорск. Покинутые и облупившиеся его домишки обреченно вязли в кривых сугробах. Целый город мертвых жилищ с тревожащими тайнами в пустых дверных проемах. Ближе к центру – клетчатые, бледно-желтушные пустые пятиэтажки, в середине – единственная «десятка», как маяк, видная отовсюду. С высоты ее верхушки городок походил на горсть мусора, беспорядочно разбросанную взрывом и присыпанную грязным снежным пеплом.

Пригорск – место насквозь продуваемое, неудобное, голодное и промерзшее до кристальной морозной хрупкости. В разгар Ядерной зимы выживать здесь было нечем, да и теплых подземок не имелось. А без них в вечном морозе не жить ни зверью, ни человеку.

Иногда, впрочем, в Пригорске появлялись люди, но не жильцы, сгинувшие и потребленные суровой природой давным-давно. Теперь здесь хозяйничали только добытчики, которые хищными муравьиными отрядами растаскивали на пожитки осколочки вмерзшего в землю великого прошлого, казавшегося когда-то обыкновенным настоящим.

– Жирное местечко! – плотоядно оскалился Пришлый. – Здесь много всего. Столько всего… Может даже еда! Док, здесь может быть еда. А мы хлама набрали… Всякого хлама!

– Это не хлам, – буркнул в ответ Доктор, со скрипом привинчивая к санкам очередной кусок жести. – Это электроактивные металлы.

Он с усилием стянул трофеи медной проволокой, одышливо запыхтел и уселся передохнуть на поваленное ветрами дерево, торчащее из–под снега седой шероховатой бочиной.

Док промышлял хабаром не первый год и хорошенько разбирался в том, что в заброшках хлам, а что ценно. Шутили, что Доктор – живое привидение Пригорска, ибо никто не знал этого городка так хорошо. Наряженный в бесформенный маскировочный комбинезон, скроенный из некогда белых простыней, он был похож на большого усталого снеговика с седеющей заиндевелой бородой. В подземках мужики стареют рано: сорок шесть – а силы уже нет, как говорят, вся в бороду ушла. Один дух. Но, зато крепкий, как старый коньяк в уцелевшем погребе.

Ходил Доктор всегда с командой, которую собирал из посельчан, желающих подзаработать. На сей раз на вылазку согласился Пришлый из безработной братии, да из молодых вызвался парнишка Димка. Из тех, что о довоенном имели в памяти только первую половину детства, но зато живущих в новом мире естественнее и увереннее.

Димка пристроился на бревно чуть ниже Доктора. Пришлый уселся на корточки напротив них и прислонился спиной к линялой стенке здания, во внутреннем дворике которого они притаились для передыху.

– И что? – он все время улыбался, но как-то недобро и неестественно, по-собачьи. – Будете электричество высекать? Из металлов… Трением высекать?

Димка усмехнулся – даже он, двадцатилетнее дитя подземок, знал, как это работает:

– Медь и цинк мы превратим в батарейки, – ответил он за Доктора и отшутился: – Ионы-позитроны… Электролитческая диссоциация, говоря простонародно.

Доктор коротко взглянул на Пришлого из-под светлых бровей, чтобы оценить серьезность любопытства. Но глуповатое выражение лица Пришлого, его вечная неровная улыбка, насмешливая и недоверчивая, остановили зародившуюся в сознании Доктора краткую лекцию по физике:

– Пришлый… – Доктор грустно вздохнул и с учительской строгостью оглядел собеседника: – Если хочешь, можешь остаться и похабарить, но тогда ты сам по себе. И платы не будет.

– А я что? – Пришлый все скалился и щурился, будто ему в глаза светили фонариком, нервно переминался, любопытно и тревожно озирался, осматривался. – Я согласен. Электрические диссации.

Пришлый – сухощавенький юркий мужичок из беженцев, наполнивших Поселок после падения Столицы. Изгнанный из рая, из мороженных теперь, но прекрасных и сытых когда-то, столичных теплиц, переселенец поневоле. С искаженным лицом, скованным спазмами, с глубокими морщинами поперек переносицы, незакрывающимся скалящимся ртом и хитро сощуренными мышиными глазками. И не находящий покоя своему подвижному телу. По мнению Доктора, невротик с множеством синдромов. Впрочем, Доктор – это только прозвище.

– А что было в этом здании, Сергей Михалыч? – спросил Димка, осматривая приютившее их п–образное здание.

– В этом здании… – со вздохом повторил Доктор и оглядел лущеные, некогда крашенные стены. Теперь они покрылись пятнами, похожими на таинственную карту потерянных навсегда материков. – Здесь была моя школа. Я был учителем истории, а моя жена – учителем литературы. Сейчас я уже стал забывать ее лицо… На втором, вон, напротив того окна, был мой кабинет.

Димка всмотрелся в окна. Добытчики не любили эту двухэтажку за внезапный скрип дверей второго этажа, пугающий из темных оконных дыр и за внимательные слуховые окна жестяной крыши. Да и форма здания тревожила их узостью обзора. Всех, кроме Доктора.

– А теперь ты Доктор! – оскалился Пришлый и прислушался к тишине школьных коридоров.

– Теперь все по-другому… – неопределенно ответил Сергей Михалыч. Он задумчиво рассматривал пятнистое небо, грязнеющее вечерними тенями. Внезапно его лицо вздрогнуло испугом, он пригнулся, соскочил с бревна и метнулся к Пришлому, к стене, жестом увлекая и Димку.

Тот с прыжка вжался в стенку, озираясь, поглядывая на Доктора и пытаясь понять откуда ждать опасности.

– На «десятке», – пояснил Доктор тихим полушепотом пока копошился в рюкзаке в поисках бинокля. – Я видел движение на десятом этаже.

Он торопливо накрылся куском белой тряпки, которой предстояло маскировать поклажу санок, и Димка с ловкостью скульптора распределил ее так, чтоб выглядывал только бинокль. Доктор плавно высунулся из-за угла здания.

– Ну что, Док? – занервничал Пришлый и засуетился под руку. – Чего видно? Кто там? Чего видишь?

Скалясь и часто моргая, он то всматривался в напряженный угол здания, из–за которого угрожала опасность, то озирался на темные окна, выискивая путь для отхода.

– Кто-то стоит на балконе десятиэтажки с биноклем, – глухо пробубнил из-под простыни Доктор. – Двое… Трое… Снайпер… Смотрит на меня!

Доктор сжался, отшатнулся назад, едва не свалившись на спину, но, подхваченный Димкой, быстро вскочил. Все они молча бросились снаряжаться: белые накидки, белые рукавицы, белые маски. Забелили и поклажу на санках.

– Сейчас за школой, – тихо обрисовал план побега Доктор. – Дальше спустимся в низинку, там за переулком овраг, по нему выйдем к железнодорожной насыпи, и под ней на окраину города.

– А кто был? – вырвалось у Пришлого, но Доктор уже потянул лямку, со скользким скрежетом пробираясь вдоль школьной стены. За ним впряглись и остальные, каждый в свою упряжь.

  У угла школы задержались, по-звериному наблюдательно оглядели окружающие скелеты домов, цепляясь взглядами за трещины в стенах, издали похожие на таких же отчаянных и испуганных людей, готовых ко всему. Прислушались к звукам города, порождаемым вездесущими сквозняками: похлопывания сорвавшихся с петель ставен, настороженные скрипы грубо взломанных дверей, хрустальный звон провисших обледеневших проводов. Жуткая живая тишина, город все так же и мертв.

– Док, – Пришлый жадно перехватил взгляд Доктора. – Так, а кто там? Кто был?

– Мародеры. Работорговцы, – ответил Доктор и тронулся в путь.

Под прикрытием школьного здания спустились в проулок, теснящийся в пологой низине. По окна засыпанные снегом частные домишки выглядели маленькими, будто Пригорск – город карликов, а добытчики – злые великаны, растаскивающие чужие сокровища. И переулки городка сопротивлялись, как могли: запутывали дорогу, беспорядочно, с давно потерянной логикой, соединялись, изворачивались, ломались под разными углами. И только Доктор из них троих знал дорогу наверняка. Возможно, он знал каждый домик, каждую калитку, торчащую из–под снега зубастой верхушкой штакетника.

За город вышли быстро – страх подгонял. Попасться в рабы – хуже голодной смерти, хуже морозной пытки, ибо участь такого бедолаги страшнее и отчаяннее.

У последнего домика остановились, озираясь, вслушались в шипящую, почти безветренную тишину – никого. Хижину занесло выше окон, потому они просто вошли в ее чердак через пролом в крыше, как в раскрытую дверь, и разместились на печном боровке напротив дыры в кровле. Пахнуло чердачной пылью и потухшей печкой.

– Скоро стемнеет, – Пришлый тревожно озирался. – Темно будет. Пойдем в степь? За ночь не дойти, Док.

– Обратной дороги нет, – ответил Доктор, пялясь в серую рябь сквозь бинокль и выискивая возможных преследователей. – Дойдем до шахты и там заночуем. На “десятке” больше никого нет, и кто знает, заметили они нас или нет.

– Может, лучше через Змеиное озеро к рыбакам на водохранилище? – предложил Димка. – Даже, если они за нами погонятся, к рыбакам не сунутся. Мародеры не пойдут против торгашей.

Мародеры действительно не дерзнули бы выступить против торговцев – особой полукриминальной касты. Только сунься, и ни один человек в кластере не купит у тебя ничего и тебе не продаст. А водохранилище, его рыбная добыча, хотя и считалось промыслом поселковой администрации, а крышевалась местным торгашом. Вот только озеро – это не водохранилище.

– Может быть… – ответил Доктор. – Но никто не ходит по Змеиному: там столб. Если вы к этому готовы…

Димка задумался. О Змеином озере и впрямь говорили всякое.

– Что за столб? – усмехнулся Пришлый. – Я столбов не боюсь. А что столбы?

– Аномалия такая. А может и не аномалия, хрен разберешь, – пояснил Доктор и встал. – Выдвигаемся. Пойдем по озеру, раз вы не боитесь.

Они впряглись в санки и заскользили вдоль железнодорожной насыпи, которая, хотя и оплыла снегом, а все еще служила хорошим ориентиром и выпуклой вздувшейся веной тянулась далеко на юг, к заброшенной угольной шахте. А там – дачные сады, офицерский городок, и вот он, родной теперь Поселок – сырой и теплый подземный склеп, вместимостью в несколько тысяч койкомест.

Вырвавшись из промзоны Пригорска в плоскую сизую степнину, они замедлились, разбирая путь в быстро потухающих сумерках, и, наконец, остановились у железнодорожного переезда. Бросив санки снаружи, вошли в пропитанную запахом машинного масла будку путейцев, которая давно служила добытчикам времянкой.

– Немного передохнем перед выходом на озеро, – глухо озвучил очевидное Доктор. Он сбросил рюкзак, уселся на пол в углу и включил желтоватую светодиодную “свечу”. Свет упал на грязно-рыжие стены, из–за чего темнота вокруг фонарика стала коричневой и такой же затхлой и грязной, как и вся эта засаленная каморка. – Отсюда свернем к Змеиному. Поэтому, советую вам успокоиться, отрешиться, я бы сказал. Все озеро – место обитания аномалии.

– Столба, что ли? – тихонько хихикнул Пришлый, стоящий поодаль, в полумраке. Он повернулся лицом к свету и заговорчески подмигнул Димке, ища в нем союзника. – Это столб такой? Электрический что ли? Он током бьется что ль?

Доктор вздохнул и глянул искоса на Димку. Тот не улыбался шуткам Пришлого, но не потому, что верил Доктору, а так, из деликатности.

Димка тоже снял и бросил на пол вещмешок, уселся на него рядом с Михалычем и “свечой”, как усаживаются у костра. Рои пылинок устремились к лучу фонарика, наполняя воздух кисловатой сажей и дегтем.

– Михалыч, – высказался он аккуратным полушопотом. – Аномалии… Это разве не мифы? Я слышал, что это такие страшилки охотников и добытчиков, чтобы придать себе значимости. Так говорят.

Мыхалыч кивнул несколько раз как автомобильный болванчик, как кивают люди, над которыми подтрунивают глупо и неуместно:

– Я бывал здесь много раз, – он внезапно вспыхнул, взволнованно раздирая удушливый ворот и повышая тихую хрипоту до возбужденного негромкого голоса. – Сказать, что я это видел – ничего не сказать. Я много раз сталкивался с аномалией, еще когда Призрак охотился за ней!

– Аномалии, столбы, призраки, – Пришлый отвернулся в темноту, приоткрыл дверь, выглянул на улицу и прислушался:

– Кажись, никого, – заключил он и прибавил сквозь недобрый оскал: – Хотя нет, столб кажись следит за нами.

Он ехидно и чуть слышно рассмеялся, привлекая к себе внимание активной жестикуляцией и похлопывая себя по коленкам. Но Димка заинтересовался:

– А что за Призрак? – он тоже расстегнул верхнюю пуговицу и раздвинул складки шерстяного шарфа.

– Был у нас такой. Это прозвище он получил только потом, задним числом, когда выяснилось, что нет ни одного человека в поселке, кто помнил бы его с самого начала. – объяснил Док. – Сам же он называл себя Искателем.

– И что он искал?

– Аномалию эту. Говорили, что через нее можно вылечиться от чего угодно. А у него лицо было так изморожено. – Доктор поводил рукой по своему лицу. – Страшный он был. Ну а тут, появилась у него женщина, полюбила его таким. В общем, для нее старался.

– Ну и как? – хихикнул Пришлый, и его насмешливое лицо вновь показалось из темноты. – Нашел? Аномалию нашел? Приложился к столбу? Рожей-то приложился?

– Нашел, – ответил Доктор со шумным вздохом, стараясь не обращать внимания на издевки. – Но оказалось, что это не сказочный исполнитель желаний, вроде волшебной палочки. А нечто иное… Он часто стал ходить на озеро, пропадал там неделями. Ему стало сильно везти в охоте, другого такого охотника я и не знал. Но он, как бы, выпал из реальности – тянуло его туда все время. Он стал отдаляться от людей, перестал следить за собой, мог съесть любую гадость, на оскорбления не обращал внимания. Вообще внимания на людей не обращал. Стал иным человеком. Заговорили о контроле разума этой аномалией, что поглощает она людей, душами, вроде, питается.

С крыши каморки послышался шорох и что-то грузное двинулось вдоль кровли. Пришлый испуганно отскочил от двери и уткнулся лицом в смотровую щель, оставленную между досок в заколоченном окне. Но из-за света фонарика она казалась непроницаемо черной и будто сама теперь следила за людьми длинной темной глазницей.

Доктор погасил фонарик, и они вслушались в ожившую темноту, уставившись в черный потолок. Невнятный шорох повторился вновь. Доктор беззвучно поднялся, достал копье и мягко подкрался ближе к хлипкой входной двери. Пришлый вжался в стену за его спиной, вытащил нож и принялся нервно перекидывать его из одной руки в другую. Шелест повторился, и нечто снова двинулось по крыше, доползло до ее края и напряженно замолчало. Оно тоже прислушивалось.

Димка выглянул в посиневшую оконную щель – темно, только матовые, фиолетовые сумерки. Он протянул руку к входной двери и скрипко ее приоткрыл. Двое других молча и бесшумно замотали головами – нет, мол, не открывай! Но в темноте он их не видел.

Нечто грузное вновь осторожно оживилось, вздохнуло, прогудело по крыше и громко спрыгнуло на снег. Димка не выдержал, раскрыл дверь пинком, выскочил на улицу, щелкнув налобным тускленьким фонариком и, туго натянув тетиву лука, с воплем бросился к противнику.

Михалыч, сжавшись, пригнувшись и выставляя короткое отточенное копье в два шага выпрыгнул за ним, крутнулся влево, вправо, готовый и к нападению, и к защите.

Но вокруг домика, пнем торчащего в вечерней фиолетово–белесой пустоте, никого не оказалось.

– Никого… – с надеждой предположил Док и уставился на бесформенную кучу снежного фарша, громоздящуюся под окном. – Снег с крыши съехал?

– Никого? Там никого? – дрогнул из темноты каморки Пришлый. – Кто там? Никого? Снег? Кто там?

Димка обежал домик, мутновато-желтым пучком своего фонаря внимательно вглядываясь в отметины на снегу.

– Вроде все следы старые, – он подошел к куче, пнул ее ногой, поднял голову с фонариком и рассмотрел крышу: – Шифер мокрый и скользкий. Вот снег и соскользнул!

– Ну дела, ё-мое! – облегченно рассмеялся Доктор, привычно схватившись за сердце. – Снега испугались! Ё-мое! Как мыши! А ты молодец, не испугался!

– Еще как испугался! – весело смеясь, признался Димка. – Только, я когда боюсь, всегда иду в это место, чтоб не бояться. Даже, если это что-то ужасное, например… снег!

И они так расхохотались, что даже далекое морозное эхо откликнулось им из синюшной темноты. Мелочно и тонко обостряя звуки, приближалась ночь.

– А я такой – “ха!” – оживился Пришлый и, возбужденно размахивая руками, выбежал из домика. – Ножичек – раз, такой! Всех почикаю!

Михалыч, проглатывая и подавляя смех, перевел шутки в дело:

– Но, будь осторожнее, не нарывайся! – по-отечески добродушно пожурил он Димку и тяжко выдохнул. – Ху–ух!

– А я! А я?! Раз, такой! Тоже! – повторился Пришлый, и замер: где-то рядом раздался надрывный волчий вой.

– Совсем близко! – встревожился Доктор. – Услышали нас! К охоте воют!

Добытчики метнулись было обратно в темноту каморки, но Доктор вскрикнул хриплым от волнения голосом:

– Тихо! – путники остановились и прислушались: со стороны города в вечернее безветрие плавно вплетался глухой рокот мотора. – Снегоход! Мародеры! Идут по следу!

– Мародеры! – повторил Пришлый сиплым шепотом. – Я не хочу! Я знаю! Я не хочу…

– Мы поборемся! – решительно обнадежил его Док. – Успеем дойти до водохранилища, туда могут и не сунуться. Идем строго на юго-запад. Главное, добраться до катера, там и укроемся!

Они схватили лямки, двинулись по скользкому насту и вскоре вышли на плоскую ледяную равнину, под мертвой плитой которой покоились воды озера.

Пришлый, превозмогая тяготу, поравнялся с Доктором:

– Не догонят? Мародеры… Не догонят нас?

– Не знаю, – Коротко буркнул Доктор и, захлебываясь собственным паром добавил: – Мы уже… На озере… Могут побоятся…

Успокоенный Пришлый отстал в сумерки, но тут же вновь нагнал Доктора, хрипко звеня полозьями санок о неровности льда:

– И чего? Призрак тот… чего он? – спросил он уже без ехидства. – Сошел? С ума сошел что ль от аномалий? На озере этом…

– Вроде того, – задыхаясь от быстрой ходьбы, ответил Доктор. – Он совсем опустился… потерял всякий… вкус к жизни… Но однажды он сказал… Он понял… Как все это… Работает.

– Сошел, значится, – услышал, что хотел, Пришлый и опять отстал, пойдя вторым и вытеснив Димку в конец колонны.

Так шли они без отдыха и разговоров, быстро, как могли, будто в бесконечном мрачном сне, в котором не видно ни начала, ни конца, а все, что нужно, это быстро идти. Только плоское небо и плоский лед, плоский, быстро темнеющий мир без деталей, которые при ходьбе обыкновенно мелькают мимо и позволяют осознавать собственное движение.

Наконец, и Димка, обойдя Пришлого, приблизился к Доктору:

– Михалыч, по-моему за нами идут.

Они остановились и всмотрелись в сумерки – серый снег соединялся вдали с серым небом, и в этой дали почти бездвижная рябь жила. И только в переферии зрения ощущалось ее движение, неприметное для прямого взгляда.

– Кто-то есть… – ответил Доктор. – Идем быстрее, скоро катер, там их и встретим.

Они ускорились как смогли: страх придавал сил.

Димка, идущий последним, то и дело оборачивался, всматривался в сумеречное пространство, отставал и вновь нагонял товарищей. Наконец он ускорился и опять сравнялся с Доктором:

– Они стали ближе, – буркнул он тревожно и тихо, будто боясь, что преследователи его услышат.

Доктор остановился, и Пришлый упал, наткнувшись на его санки, но тут же поднялся и вместе со всеми всмотрелся в вибрирующие, на глазах густеющие сумерки – нечто действительно шло по их следу. Теперь это было явное черное бесформенное пятно, постоянно меняющее свои очертания.

– Еще быстрее! Уже рядом!  – скомандовал Доктор, и они побежали, то и дело оборачиваясь. Пятно уменьшилось, но быстро вновь разраслось, расширилось, увеличившись даже больше прежнего, распадаясь на части и вновь сливаясь в целое.

– Волки! – уже не таясь выкрикнул Димка. – Это волки!

Теперь и смутные подозрения слились в нечто объемное и конкретное – волки.

– Быстрее! – прорычал Док и бросился бежать. – Санки… не бросать!

Пришлый с Димкой ринулись за ним, в миг обогнали, не разбирая пути в темноте и толкаясь друг о друга. Доктор же отстал, как ни старался вложить в ноги все силы – воздуху не хватало.

– Правее! – выкрикнул он прытким товарищам выверенное по компасу направление. – Вправо бери!

Вскоре они исчезли из виду. Но Доктор не остался один: за спиной послышался короткий волчий рык – догнали! Доктор и сам едва не зарычал от усилия, но на всем бегу поскользнулся, упал, остановленный лямкой, больно врезавшейся в плечо, спешно вскочил, развенулся и выдернул из заспинного чехла короткое копье. Со знанием дела юркие тени тут же обступили его со всех сторон.

Доктор вцеплся в рукавицу зубами, дернул оголенную руку в левый карман бушлата, вырвал из него самодельную зажигалку и поднес к пропитанной обмотке у наконечника копья. “Чирк” – и копье вспыхнуло ярким желтым пучком, раздвинувшим границы синей темноты, в которой суетились оторопевшие черные тени.

– А-а-а! А-р-р! – выкрикнул он, морщась злобно и оголяя белые зубы. Но хищников больше пугало горящее копье, которым человек размахивал неистово, стараясь охватить и “поджечь” всю темноту вокруг.

Убедившись в действенности факела, он попятился, натянул лямку, и санки скользнули вслед. Так он шагнул несколько раз спиной вперед, ошалело размахивая гудящим пламенем на “палке”, приловчился к неудобной ходьбе и ускорил шаг. Но в пятне факельного света, на самой границе желтого и синего появился молодой волк. Справа еще один преодолел страх света и огня. Значит, решили брать!

– Господи, – прохрипел Доктор дрожащими связками. – Прости меня за все… Сделай как захочешь. Аминь!

У головы над правым плечом воздух шумно дрогнул и метнулось нечто быстрое, и от того неуловимое для глаз. Идущий по правую сторону зверь завалился на бок, заюжил волчком и так истошно завизжал, что лицо Доктора перекосилось гримасой боли больше, чем от чувства неминуемой смерти, которая уже определенно занесла над ним свою цепкую хвать.

Второй волк отстал, смешавшись с темнотой, которая вблизи света и вовсе почернела.

– Давай я потяну! – Димка! Это был Димка с его луком и стрелами! Он подхватил лямку саней, и пятящийся Доктор, облегченный и воодушевленный, радостно вскричал:

– Димка!

Всего три десятка шагов отделяло их от убежища – полузатонувшего, некогда белого, рыболовного траулера, настолько заржавленного, что даже в ночи он казался сгустком темени в темноте.

– А вот и ковчег! – прохрипел разгоряченный Димка, когда они добрались до катера. Он гулко бухнул кулаком по железному борту, обернулся и порыскал лучом фонарика в темноте. Волков не было – отстали.

Путники бросили санки на льду, потушили факел, обмотав его тряпкой, и поднялись на палубу по шаткому, брошенному кем-то давно, бревну.

Уставшие и разбитые, они спешно укрылись за герметичными дверями железной рубки, неприступной башней возвышающейся над темной пустотой ледовой равнины.

– Ну… Спасибо, брат, – поблагодарил отдышавшийся Доктор, когда они закрылись на мостике, похожем на изъеденный ржавчиной бункер. – От смерти ты меня спас. Я, уж было, приготовился.

Димка осторожно сел на прогнувшийся скрипучий рундук, усмехнулся и отшутился:

– Это не я, это стрелы, – сидя он снял рюкзак, положил рядом и откинулся затылком к шершавой облупившейся стене. – Сколько там зверьков, интересно?

– Их четверо было, – уведомил Пришлый. Он уже оценил обстановку с верхней палубы и теперь уютно устроился на уцелевшем мягком лежаке. – Одного убили. А сейчас еще пришли. Пока вы сюда влазили. Штук шесть. Еще штук шесть пришло.

– Теперь их девять… – подсчитал вслух Доктор. Он засветил тусклый фонарик, водрузил его на приборную панель у закрытого фанерой окна и разместился в капитанском кресле с высокой спинкой. Остальные погасили фонари, и “бункер” погрузился в рыжевато-коричневый полумрак. Док устало закрыл глаза и помассировал их пальцами. – Перебить не выйдет. Сколько стрел?

– Семь, – ответил Димка. – Несколько штук могу убить или ранить, но не больше. Устал, руки слабые. Да и стемнело уж почти…

– Ну давай передохнем, восстанавливайся, – ответил Доктор и растер лицо ладонями. Димка полуразлегся на рундуке и привалился плечом к махровой от ржавчины стене, а Пришлый встал и подошел к окну. Он то и дело выглядывал наружу и пытался пересчитать лежащие и стоящие на снегу смутные волчьи тени.

– А мародеры? – вспомнил он о другой опасности. – Не придут за нами? Мародеры могут…

– Могут, – ответил Доктор не открывая глаз. – Иногда бывает. Здесь опасно долго отсиживаться, уж лучше волки…

– Волки съедят! Они хищники! А мародеры… – возмутился Пришлый, но поразмыслив, добавил тихо: – Мародеры тоже.

– Волки попроще, – отозвался Димка. – Они хотя бы сделают это быстро.